ЛАТЫШОВ. Об Илье Муромце и Сокольничке-охотничке. От славного от города от Киева. За три версты за мерные. Стояла застава великая:
1 ЛАТЫШОВ 199 Об Илье Муромце и Сокольничке-охотничке От славного от города от Киева За три версты за мерные Стояла застава великая: Во первых стоял старый казак Илья Муромец, 5 Во вторых Добрынюшка Никитинич, Во третьих Михайла Потык сын Иванович, Да стояло семь братцев Грядовичев, Ребята-то были молóдые, Стоял Фома Долгополыий, 10 Стояли-то мужики-залешане. Мимо эту заставу крепкую Проезжает удалый дородний добрый молодец: Сидит на коне молодец во двенадцать лет, Под ним конь, как лютый зверь: 15 Из ноздрей-то искры сыплются, Из ушей-то дым столбом стоит; Молодец на коне сидит, как сокол летит, Проезжает-то заставу крепкую, На заставы не приворачивает, 20 Их-то, молодцев, ничем зовет, На Владимира-князя посмех ведет; Проезжал заставу крепкую. Выходил старый казак Илья Муромец, Сам говорил таковы слова: 25 «Кого мне послать за богáтырем?
2 Послать мужиков-залешаньев: Мужики-залешане беда дремать, Продремлют богатыря во чистом поле; Послать Фому Долгополого: 30 Фома Долгополый беда зевать, Прозевает богатыря в чистом поле; Послать семь братьев Грядовичев: Ребята-то были молодые, Ни за что их головушка в чистом поле; 35 Послать Алешеньку Поповича: Алеша Попович зарывчат был, 491 Изорвет силу до богатыря; Послать Добрыню Никитича!» И посылал Добрыню Никитича. 40 Скоро Добрыня коня седлал, Скоро садился на добра коня, Поехал ко батюшку синю морю, Ко матушке Сахатарь-реке, И наехал его у синя моря: 45 Ездит по тихиим заводям, Стреляет гусей, лебедей, пернасту утушку. Закричал Добрыня во всю голову: «Что же ты, Сокольничек-охотничек, На нашу заставу не приворачиваешь?» 50 Закричал Сокольничек-охотничек: «Ах ты шишира, б. деревенская! Не за мной бы тебе ездить во чисто поле:
3 Пора бы ти в деревне сидеть, свиней пасти». От его ли крику богатырского 55 Тихая заводь сколыбалася, С песком вода помутилася, У него конь на коленки пал. И упадал Добрыня с добра коня На сыру землю во ковыль траву, 60 Лежал три часа замертво; Просыпается, будто от крепка сна, Скоро садился на добра коня, Поехал к заставы крепкия, И выходил встрету Илья Муромец: 65 «Пособил ли ти бог побить богатыря?» Соходил Добрыня с добра коня, Бьет челом поклоняется: «Я наехал у батюшка синя моря: Ездит богатырь по тихиим заводям, 70 Стреляет гусей, лебедей, пернастых утушек; Как закричит во всю голову: От его ли крику богатырского Тихая заводь сколыбалася, С песком вода помутилася, 75 У меня конь на коленка пал. И упадал я со добра коня На сыру землю во ковыль траву, Лежал цело три часа замертво; Проснулся, будто от крепка сна, 80 Скоро садился на добра коня
4 И поехал к заставы крепкия». Говорит старый таковы слова: 492 «Некем мне заменится, Заменитися своей старой, буйной головой!» 85 Скоро седлал добра коня, Затягивал двенадцать подпружек шелковыих, Двенадцать пряжек золота красного, Двенадцать шпенечков булатниих, Скоро садился на добра коня, 90 Поехал ко батюшку синю морю: Только видели старого седучись, А не видели старого поедучись, Только куревко в поле воскурилось, Туман в поле затуманился. 95 И наехал богатыря у синя моря: Ездит по тихим по заводям, Стреляет гусей, лебедей, пернастых утушек. Закричал старый во всю голову: «Что же ты, Сокольничек-охотничек, 100 На нашу заставу не приворачиваешь?» От его ли крику богатырского Тихая заводь сколыбалася, С песком вода помутилася. Закричал Сокольничек-охотничек: 105 «Ах ты старый седатый пес! Не за мной бы ти ездить по чисту полю: Пора бы ти в деревне сидеть, свиней пасти».
5 От его ли крику богатырского Тихая заводь сколыбалася, 110 С песком вода помутилася, У Ильи конь на коленки пал. И бьет коня по крутым бедрам: «Ах ты волчья сыть, медвежья драдь! Не слыхал ты гарканья вороньего?» 115 Разъехалися на копья востры: У них копья в руках погибалися, На черевья копья рассыпалися; Разъехалися на палицы боевые: У них палицы в руках погибалися, 120 По маковкам палицы отломилися; Разъехалися на сабли востры: У них сабли в руках погибалися, Повыщербили на латы кольчужные. Скоро они соходили со добрых коней, 125 Захватилися они во ухваточку, Стали они боротися, ломатися. 493 Отмахнулась у Ильи ручка правая, Подвернулась ножка левая, Упадал Илья на сыру землю. 130 Садился Сокольничек на белы груди, Вынимал ножище-кинжалище И стал смеяться-ругатися: «Пора ти, старому, в монастырь идти, Постричься во старцы, в игумены,
6 135 А ежели нет бессчетной золотой казны, Я тебе дал бы долюби». Разъярилось сердце богатырское, Раскипелась кровь молодецкая: Как ударил он Сокольника в черны груди 140 И вышиб его выше лесу стоячего, Ниже облака ходячего. Упадал Сокольник на сыру землю, Выбивал головой, как пивной котел. Он скоро ускочил на добра коня 145 И поехал в свою орду к своей матери, Ко матушке бабе Латымирке. Едет на коне, шатается, Под ним добрый конь потыкается. И встречала его баба Латымирка: 150 «Что же ты, дитя мое милое, Едешь на коне, шатаешься, Под тобой добрый конь потыкается? Напился ты зелена вина?» Говорил Сокольничек-охотничек: 155 «Ай же ты, родная матушка! Наехал я старого пса во чистом поле: Мы много с ним боролися И много с ним ломалися; Я уронил его на сыру землю, 160 Садился ему на белы груди, Не расстегивал b пуговку вальявочну, Вынимал ножище-кинжалище,
7 Стал над ним смеяться-ругатися; Он ударил меня во белы груди, 165 Вышиб выше лесу стоячего, Выше облака ходячего; Тут я скоро скочил на добра коня И поехал в свою орду, к тебе матушке». Говорила баба Латымирка: 170 «Тут не старый седатый пес, 494 А тут ездит старый казак Илья Муромец». «Спасибо, матушка, баба Латымирка, Сказала про батюшка Илью Муромца! Поеду распорю ему груди белые, 175 Выну сердце со печенью: Он теперича спит во белом шатре». Приезжает ко тому белу шатру, Скоро соходит с добра коня, Зашел в шатер белополотняный: 180 Он спит старый, храпит, Как телега ордынская гремит. И садился Сокольник на белы груди, Вынимал ножище-кинжалище, И ударил его в белы груди: 185 Не сдержали латы кольчужные, Не сдержало цветно платьице, Сдержал чуден крест, Весом крест во три пуда, От креста ножище погибается.
8 190 Пробуждается старый от крепка сна И видит: сидит Сокольник на белых грудях. Ударил Сокольника в белы груди И вышиб выше лесу стоячего, Ниже облака ходячего; 195 Упадал Сокольник на сыру землю, Выбивал головой, как пивной котел; Выскочит Илья из бела шатра, Хватил за ногу, на другу наступил, Нáполы Сокольничка разорвал. 200 Половину бросил в Сахатырь-реку, А другую оставил на своей стороны: «Вот тебе половинка, мне другая: Разделил я Сокольничка-охотничка!» 200 [Добрыня.] Битва с Невежею Выходит Владимир на красное крылечушко, Зрит и глядит во чисто поле: Летает Невежин черным вороном, Грозит ему заугрозою. 5 Приходит Владимир во гридню столовую, Сам говорит таковы слова: «Князи вы, бояра, русские богатыри Кто бы меня теперича повыручил?» 495 Все на пиру заумолкнули: 10 Больший хоронится за среднего, Средний хоронится за меньшего,
9 И от меньшего ответа нет. Вставал Илья Муромец сын Иванович, Сам говорил таковы слова: 15 «Я, Илья, недавно из похода пришел, Ходил я в поход осьмнадцать лет, Не попал Невежин на ясны очи: Застрелил бы я Невежина из туга лука». Тут солнышко Владимир столько-киевский 20 Службу-заботу наметывал На племянничка Добрынюшка Никитича. Вставал Добрыня на резвы ноги, Походил Добрыня на широкий двор, Пришедши, Добрынюшка разжалился, 25 Что «мать несчастливого спородила, Смелостью меня несмелого, Силою меня несильного И красотою меня некрасивого, Богатством меня небогатого, 30 Кудрямы меня некудрявого». Говорит ему Мамелфа Тимофеевна: «Рада бы тебя, молодца, спородити Смелостью в Илью Муромца Ивановича, Силою в Самсона Колывановича, 35 Красотою-то во Осипа Красивого, Кудрямы во царище Кудриянище, Поездкою во Дюка Степановича, Богатством во Садко новгородского. » 201
10 [Чурило Пленкович] Не белый заюшка проскакивает, Не мелки следочки прометывает: Гвоздички серебряны выранивает, Маленьки ребятки по следочкам прохаживали, 5 Гвоздочки серебряны нахаживали. Загулял Чурила во Бермятин высок терем, А старый Бермята был у обедни христосские. Говорит Чурила таковы слова: 496 «Ай же ты, Катерина Микулична! 10 Давай-ка играть во шахматы: Первый раз мат дашь выиграешь сто рублей, Другой раз мат дашь выиграешь двести рублей, Третий раз мат дашь выиграешь триста рублей». Говорит ему Катерина Микулична: 15 «Полно, Чурилушка, в шахматы играть, Пойдем, Чурила, опочив держать!» А старая служанка ходит, ворчит-бранит: «Я Бермяте накучý-намучý!» Приходит во церкви соборные, 20 Сама говорит таковы слова: «Ай же ты, Бермята Васильевич! У тебя в дому есть гость незваныий, Незваный гость, непрошеный, Молодой Чурила сын Пленкович». 25 «Ты правду говоришь стану жаловать, Неправду говоришь голову срублю!»
11 Приходит на красное крылечушко, Брал за кольцо золоченое, Как ударил в первый раз 30 Терема пошаталися; Она, того не пытаючись, с Чурилой забавляется. Как ударил в другой раз Маковки в теремах повалилися; Выходит Катерина Микулична 35 И пускала Бермяту Васильевича. «Что же ты, Катеринушка, не убрана? У нас сегодня праздничек честна Благовещенья». «У меня сегодня голова болит, Голова болит, ретиво сердце щемит». 40 «Чтó же ты идешь без чеботов?» Заходил Бермята во высок терем, Увидел сапожки Чурилины, Увидел шапочку Чурилину, Увидел кафтан Чурилин: 45 «Это я на Чурилушке видал!» «Ты старый Бермята Васильевич! У моего-то братца с Чурилушкой Платьем поменялося, А добрым коням побраталося». 50 Заходил во комнату спальную, Увидел Чурилушку лежит на кроватке тесовыя; Он схватил саблю со стопочки. Не свет-зорюшка просветилась, Востра сабля промахнулася;
12 Не скатная жемчужинка катается, А Чурилова голова катается По той-то середы кирпичныя; На белый горох рассыпается, Чурилина-то кровь разливается. 202 [О Дюке Степановиче] Из Волын-города из Галича, Из той Сорочины из широкия, Из тоя Корелы упрямыя, Из тоя Индеи богатыя, 5 Молодой боярский сын Дюк Степанович Обседлывал своего мала бурушка косматого. У его, у мала бурушка косматого, У его грива до сырой земли, Во трех местах грива была изукрашена, 10 Красным золотом была повита, Цёлка у него была до ноздрей, Хвост покрыват следы кониные, Кониные следы, лошадиные. Садился на мала бурушка косматого, 15 Выехал во славное чисто поле, Натягивал свой тугий лук, Закладывал он триста тридцать три стрелы, Эти стрелочки расстреливал: На дубах орлы воскрéжетали, 20 Во лесах звери засвиʹстали,
13 Лес улицмы попадал. Раздумался Дюк, распечалился, Сидючись на малом бурушке косматоем: «Не жалко мне триста тридцать стрел, 25 Только жалко мне три стрелы каленые: Каленые были переные, Переные были орленые, Не того орла, который летат по темну лесу, Не того орла, который летат по чисту полю, 30 А того орла, который летат по синю морю; Он сидит орел на синеньком на камешке, Уж он ронит перьица в сине море; Ездили гости-корабельщики, Подбирали эти перьица орлиные, 35 Привозили моей матушке в подарочки; 498 Да я их днем расстреливал, Ночью осеннею сбирывал; От стрелы к стрелы будто от звезды к звезды, Врезано по камешку драгоценному». 40 Назад он, Дюк, ворочался к своей матушке, Честныя вдовы Мамелфы Тимофеевны; Заезжал на широкий двор, Сходил с мала бурушка косматого, Зашел в гридню во столовую, 45 Бьет челом о сыру землю, Просит прощеньица-благословеньица Съездить ко городу ко Киеву,
14 Ко ласкову ко князю ко Владимиру. Говорит ему Мамелфа Тимофеевна: 50 «Прямоезжая дорога заколодила, Стоит три заставы великие: Первая застава люты звери, Другая застава люты змеи, Третья застава стоит донской казак 55 Илья Муромец сын Иванович, Во вторых стоит Добрыня Никитинич, Во третьих Михайло Потык сын Иванович; А кругом ехать буде на три месяца». Он бьет челом, поклоняется: 60 «Ай же ты, свет-государыня матушка, Честная вдова Мамелфа Тимофеевна! Дашь прощеньице-благословеньице поеду, И не дашь прощеньица-благословеньица поеду». Выходил со гридни со столовыя, 65 Заходил в конюшенку стоялую, Выводил мала бурушка косматого, Обседлывал бурушка, обуздывал, Потнички клал на потнички, Войлочки клал на войлочки, 70 Застегивал двенадцать подпругов шелковыих, Тринадцатый подпруг межу ноги. Накладывал на седелко черкасское попоночку: Кружочек с денежку стоит рубль серебром. Отходит от своего доброго коня 75 И глядит на наряд он кониныий:
15 Под нарядом стоит конь, будто лютый зверь. Садился Дюк на мала бурушка косматого, Только видели молодца сядучись, А не видели, куды поедучись: 80 Только куревко в поле воскурилось, Туман в поле затуманился. 499 Поехал молодец поверх травы, Поехал молодец ниже леса стоячего, Выше облака ходячего. 85 Доезжает до первыя заставы крепкия, Стал свого мала бурушка приправливать, А бурушка молодца от смерти утаскивать: И стали люты звери обрыскивать, Не могли схватить удала добра молодца; 90 Проехал первую заставу крепкую. Доезжал до другой заставы крепкия, Стал своего мала бурушка приправлявать, А бурушка молодца от смерти утаскивать: И стали люты змеи облетывать, 95 Не могли схватить удала добра молодца; Проехал другую заставу крепкую. И доезжает до третьей заставы крепкия, Одержал свого мала бурушка косматого, Сам раздумался и распечалился: 100 «Не честь мне-ка хвала молодецкая: Проеду третью заставу крепкую, По мне нет заступщиков, попеченщиков в Киеве!»
16 И соходил молодец со добра коня, Зашел в шатер белополотняный, 105 Крест кладет по-писаному, Поклон ведет по-ученому, На все стороны поклоняется, Донскому казаку в особину: «Ты здравствуешь, донской казак 110 Илья Муромец сын Иванович!» И говорит Илья таковы слова: «Здравствуешь, удалый добрый молодец! Ты откулешный, добрый молодец?» «Есть я из Волын-города из Галича, 115 Из той Сорочины из широкия, Из тоя Корелы упрямыя, Из тоя Индеи богатыя, Молодой боярский сын Дюк Степанович». «А давно ль ты выехал из Волын-города из Галича?» 120 «Я поехал в полдень страстныя субботы И надо поспевать к заутрени христосския». «Не угодно ли выехать в чисто поле, Поратися со мной, поборотися?» «Ай же ты, донской казак 125 Илья Муромец сын Иванович! Одно солнце на небе, один месяц: Один донской казак на святой Руси 500 Илья Муромец сын Иванович». Эти речи Илье показалися;
17 130 Вставал Илья на резвы ноги И брал его за белы руки, За его за перстни за злаченые: «Ну, молодой боярский сын Дюк Степанович! Поезжай в стольный Киев-град, 135 Буду я за тебя печаль держать И буду я за тебя заступатися». И провожал его из бела шатра. И садился Дюк на добра коня, Только видели молодца сядучись, 140 А не видели, куды поедучись: Только куревко в поле воскурилось, Туман в поле затуманился. И говорил Илья таковы слова Своим сильными могучиим богатырям: 145 «По его поездке молодецкия Можно поспеть из Волын-города из Галича Во Киев-град к заутрени христосския!» Подъехал ко городу ко Киеву, Прямо через стену перескакивает, 150 Башни наугольны перемахивает; Подъехал к церкви соборныя, Ко тому подъезду государеву, Соходил со мала бурушка косматого, Оставил коня неприказана и непривязана, 155 Заходил в церкву соборную, Становился на место посольное, На посольное место на левое крылосо.
18 Приехал солнышко Владимир-князь, Приехал Чурилушка Опленкович, 160 Приехал Алеша Поповичев. Посылает Владимир-князь Алешу Поповича; Говорит Алеша таковы слова: «Ты откулешный, удалый добрый молодец?» «Алеша Попович, до меня тебе дела нет». 165 «А спрашивает тебя солнышко Владимир-князь, Поди-тко на крылосо на правое». Подошел Дюк ко князю Владимиру, Поклонился ему до сырой земли: «Здравствуешь, солнышко Владимир-князь!» 170 Стал его Владимир спрашивать: «Ты откулешный, удалый добрый молодец?» «Есть я из Волын-города из Галича, Из той Сорочины из широкия, 501 Из той Индеи богатыя, 175 Из тоя Корелы упрямыя». «Давно ли выехал из Волын-города из Галича?» «Я поехал в полдень страстныя субботы, А поспел сюда к заутрени христосския». «А дороги ль у вас такие кони?» 180 «У нас есть кони по три рубля и по шести рублей, А моему-то коню и сметы нет». Отстояли заутреню христосскую, Отстояли обедню преосвященную, Стал Владимир в свой княженецкий дом
19 185 Звать молодого боярина. Вышли они из церквы соборныя, Обтолпился народ кругом его добра коня И глядит на наряд на кониныий. И пошел солнышко Владимир-князь, 190 А за князем молодой боярин Дюк Степанович, А его конь вслед за хозяином. У молодого боярина Дюка Степановича Были сапожки зелен сафьян, Пóд пяту-пятý воробей пролети, 195 Ó пяту-пятý яйцо прокати; На свои сапожки Дюк поглядывает, На Владимира-князя посматривает. Приходили ко двору княженецкому: Он по тыну поглядывает, 200 На себя посматривает, Головою покачивает. Зашли на гридню на столовую, Садились за столы за дубовые, Садились за скатерти браные; 205 Принесли напиточков стоялыих: Так он рюмочку половину пьет, Другую половину под стол льет. Принесли колачиков крупивчатых: Он верхнюю корочку ест 210 Исподню откладывает. Ставал Алеша Попович на резвы ноги, Сам говорил таковы слова:
20 «Солнышко Владимир столько-киевский! Какой за невежа приехал Он жил в слугах у боярина, Украл порты у боярина, Коня угнал у боярина; Напитков стоялыих не пивал И колачиков, видно, век не едал, Не знает княженецкого обхождения, Над тобой смеется-ругается». Говорил солнышко Владимир-князь: «Молодой боярский сын Дюк Степанович! Что же ты надо мной смеешься-ругаешься?» 225 И ставал молодой боярин на резвы ноги: «Ай же ты, солнышко Владимир-князь! Я не смеюсь и не ругаюся. Как у моей государыни-матушки, Честной вдовы Мамелфы Тимофеевны, 230 Пойдет она от церкви от соборния Впереди идут лопатники, За лопатниками идут метельщики, За метельщиками идут суконщики, Расстилают сукна одинцовые; 235 Мою матушку, честну вдову Мамелфу Тимофеевну, Ведут под руки тридцать девиц со девицею, Вся она обвешана бархатом, Чтобы не запекало ее солнце красное, Не капала роса утренняя.
21 240 А у тя просто-зáпросто, пусто-зáпусто. Как у моей государыни-матушки, Честной вдовы Мамелфы Тимофеевны, Кругом нашего двора булатний тын, Наведено медью яровицкою, 245 Столбики были точеные, А маковки были золоченые, Двери-то были решетчатые, Подворотенки были серебряные. А у тя просто-запросто, пусто-запусто. 250 Как у моей государыни-матушки, Честной вдовы Мамелфы Тимофеевны, Взойдешь на наш широкий двор, По нашему широку двору Разостланы сукна одинцовые; 255 Наши любимые конюхи По этим сукнам катаются, В кости, в зернь, в шашечки поигрывают. Зайдешь во гридню во столовую, Все окошечки скутаны, 260 Вкладены в стены камни драгоценные, Видно молодца станом, лицом, возрастом. Посадят за столы за дубовые, За скатерти браные, Понесут напитков стоялыих, 265 Так рюмочку пьешь по другой душа горит, 503 Горит душа, а третьей хочется.
22 Понесут колачиков крупивчатых, Колачик ешь по другом душа горит, Горит душа, а третьего хочется. 270 А у тя просто-запросто, пусто-запусто». Ставал Алеша Попович на резвы ноги, Сам говорил таковы слова: «Дай-ка я съезжу в его посельвце: Так ли он хвастает своим посельицем, 275 Так ли у него в доме дается?» Говорил ему Дюк таковы слова: «У тебя ль глазишки поповские, завидливы: Не выехать от моей государыни-матушки, Честной вдовы Мамелфы Тимофеевны!» 280 Выходил Дюк на широкий двор И садился на ременчат стул, И писал ярлыки скорописчаты: Натягивал свой тугий лук, Сам к стрелочке ярлыки припечатывал, 285 Припечатывал, сам приговаривал: «Лети ты, стрелочка, ни высоко, ни далеко, Не пади ты ни на воду, ни на землю, А пади ты ко белу шатру Ильи Муромца сына Ивановича». 290 Прилетела стрелочка каленая И пала ко белу шатру Ильи Муромца сына Ивановича. И выходил донской казак Илья Муромец сын Иванович,
23 295 Поднимал ярлыки, распечатывал, Просматривал и сам прочитывал, И посылал Добрыню Никитича: «Поезжай, Добрыня Никитич, во Киев-град: В Киеве расхвастался Дюк своею посельицею». 300 И скоро Добрыня седлал добра коня, И поехал ко городу ко Киеву; Прямо через стену перескакивал, Башни наугольны перемахивал, Заскочил на широкий двор 305 И соходил со добра коня, Вошел во гридню во столовую, Крест кладет по-писаному, Поклон ведет по-ученому, На все стороны поклоняется, 310 Дюку Степановичу в особину: «Здравствуешь, Дюк Степанович! 504 Ты почто нас требуешь из чиста поля?» Говорит Дюк таковы слова: «Ай же ты, Добрынюшка Ншштинич! 315 Поезжай в наше посельице, Посмотри, так ли я хвастаю, Так ли у меня в доме диется?» Он ему низешенько поклоняется И выходил на широкий двор, 320 Садился на добра коня И поехал к Индеи богатыя.
24 И доезжает Индеи богатыя, До того Волын-города до Галича, До того до Дюкова посельица. 325 Увидел кругом двора булатний тын, Наведено мидью яровицкою, Столбики были точеные, А маковки были золоченые, Двери-то были решетчатые, 330 Подворотенки были серебряные. И поехал Добрыня на широкий двор: По этому широку двору Разостланы сукна одинцовые. Соходил Добрыня со добра коня, 335 Зашел во гридню во столовую: Все окошечки скутаны, Вкладены в стены камни драгоценные, Видно молодца станом, лицом, возрастом. В первой комнате сидит старая женщина: не много на ней шелку вся в серебре. Добрыня Никитич принимает ее за Дюкову матушку и говорит ей: «Здравствуешь, Дюкова матушка,. честная вдова Мамелфа Тимофеевна!». Старуха отвечает ему: «Я не Дюкова матушка, а Дюкова портомойница». Добрыня идет дальше по комнатам: в каждой сидит по старой женщине; первая вся в красном золоте то Дюкова постельница; другая в скатном жемчуге то Дюкова стольница; третья вся в каменьях драгоценных то Дюкова чашница. Последняя говорит Добрыне: «Ты напрасно спины не ломай и шеи не сгибай, а ступай в церковь отборную: там есть Дюкова матушка». Пошел он в церковь соборную. 340 Идет она из церкви соборныя: Впереди идут лопатники,
25 За лопатниками идут метельщики, За метельщиками идут суконщики, Расстилают сукна одинцовые. 345 Честную вдову Мамелфу Тимофеевну Ведут тридцать девиц со девицею, 505 Вся она обвешана бархатом, Чтобы не запекало ее солнце красное, Не капала роса утренняя. 350 «Здравствуешь, Дюкова матушка!» «Здравствуешь, удаленький добрый молодец! Ты откулешный, добрый молодец?» «Есть я из города из Киева, От твоего от сына от любимого: 355 Захвастал он своим посельицем». «Ступай за мною, добрый молодец». Пришла во гридню столовую, Полагали скатерти браные, Посадили за столики дубовые, 360 Поставляли напиточки стоялые: Так рюмочку пьешь по другой душа горит, Горит душа, а третьей хочется. Понесли колачиков крупивчатых: Так колачик ешь а по другом душа горит, 365 Горит душа, а третьего хочется. Напился-наелся добрый молодец; Отводили его в ложню на кроваточку рыбий зуб, Спал молодец трои сутки без просыпа,
26 На четверты вставает на резвы ноги, 370 Пойдет смотреть Дюково посельице. Привели его в конюшенки стоялые: Не знает коням и цены-то дать, В челках и хвостах вплетено по камню драгоценному. Привели его в кладовые: в кладовых висят на стопочках платьица драгоценные, усажены камнями самоцветными. Стоит семьдесят столов: у каждого стола по три человека, каждый человек на свою руку на щетах ходит, казну принимает. Семьсот человек на красном золоте иконы пишут. Говорит Добрыня Ма-мелфе Тимофеевне: «Честная вдова Мамелфа Тимофеевна! Ты спусти меня во Киев-град; ты сдобра спусти сдобра уеду». Спускала его во Киев-град, на прощеньице подарила ему две пары платья цветного. Садился Добрыня на добра коня 375 И поехал ко городу ко Киеву; Приезжал ко городу ко Киеву, Заскочил на княженецкий двор, Соходил со добра коня, Зашел в гридню во столовую, 380 Крест кладет по-писаному, Поклон ведет по-ученому, На все на четыре на сторонки поклоняется, Князю Владимиру в особину: 506 «Здравствуешь, молодой боярский сын Дюк Степанович! 385 Приказала матушка тебе кланяться». Говорит ему Владимир стольно-киевский: «Ездил ты в Дюково посельице: Так ли он хвастает своим посельицем?»
27 «Он не столько хвастает 390 Вдвое, втрое в доме диется. Станешь его посельице описывать, Продать на бумагу весь Киев-град, На чернилы продать Чернигов-град!» Говорит Чурилушка Пленкович: 395 «Ударим с тобой о велик заклад: Щепом щепить по три года, На каждый день носить платьица переменные; Ударимся не о сотнях, не о тысячах, Ударим о своей буйной головы?» 400 По нем, по Чуриле, Киевом ручается. По нем, по Дюке, никто не ручается, Только голь кабацкая ручается. Выходил Дюк на широкий двор, Обседлывал бурушка, обуздывал, 405 Сам говорил таковы слова: «Выручай хозяина из неволи из великий!» Выводил коня с широка двора, Спустил коня из белых рук, Сам коню приговаривал. 410 Побежал конь ниже леса стоячего, Выше облака ходячего, Прибежал в Индею богатую, Заскочил на широкий двор, Копытом бьет да ржет. 415 Выходит честна вдова Мамелфа Тимофеевна И брала за поводы шелковые,
28 Уливалася слезами гоючима: «Приезжал ко мне злодей п, Убил моего сына любимого!» 420 Снимала седелко черкасское, Находила ящички потайные, Ярлыки скорописчатые. «Ай же любимые мои конюхи! Кормите коня скоро-наскоро, 425 Скоро-наскоро, сыто-насыто». Заводили коня в конюшенку стоялую, Насыпали пшены белояровой, Наливали меду сладкого. 507 Призывала она своих счетчиков и велела им сосчитать, сколько на три года на каждый день платья перемен носить. Сколько сосчитали, столько платья вынула и полагали на бурушка косматого. Все уложили, а Мамелфа Тимофеевна говорит: «Постой-ка, я вынесу родителя-батюшки свитку поношену и брошену; вынесу лапотики шелковые из семи шелков шемаханскиих в пятах и в носах вплетено по камню драгоценному; вынесу шапку-мурмалку». Выносила и полагала на бурушка косматого, выпускала его из белых рук. Побежал бурушка ко городу Киеву и прибежал на третий день. Дюк Степанович снимал с него седелко черкасское, обирал платье, а коня завел в конюшню стоялую. Посыпал ему пшены белояровой, 430 Сам раздумался и распечалился: «Завтра ночь темная, осенняя; Дай-ка надену родительску одежицу, Надену лапотики шелковые И наложу шапочку-мурмалку:
29 435 Будет видно молодца за три поприща». И приходит ко церкви соборныя, Становился на место посыльное. Говорит Владимир стольно-киевский: «Сходи-ка, Алеша, попроведай-ка, 440 Какой приехал посол, или скорый сваталыцик, Али сильный могучий богатырь, Али паленица удалая?» Говорит Алеше Дюк Степанович: «До меня тебе, Алеша, дела нет». 445 Узнавал его Алеша по голосу: «Поди к нам на крылосо на правое». С того стали щепом шепить. Год гуляют, и другой гуляют, И стали гулять третий год. 450 Молодой Чурилушка Пленкович Сносил платье со всего с Киева И стал одно платье три дня носить; Разгорячилось у Дюка ретиво сердце, Разгорелась ручка правая, 455 Выдернул саблю вострую. Возмолилися тут князья-бояра, Девки и бабы киевские, Чтобы не сек ему буйной головы. Достали Илью Муромца из чиста поля. 460 Приезжал Илья Муромец из чиста поля: «Молодой боярин Дюк Степанович! Не секи Чурилы буйной головы,
30 508 Не честь-хвала молодецкая: Не знают его сильные могучии богатыри, 465 Только знают его девки да бабы в Киеве». Говорит Дюк таковы слова: «Ну, Илья Муромец сын Иванович! Ежели б не ты, ссек бы ему буйну голову!» Сели на добрых коней, 470 Поехали во чисто поле поляковать: Князья-боéра, Сильные русские могучие богатыри. Дюк едет сзади ступой бродучею, Едет ступой, коня обдерживает. 475 А те едут во всю конскую рысь. Говорит ему бурушко косматенький: «Ты бейся с князьями о велик заклад, Только не бейся с Ильею Муромцем; А в задор войду, 480 У Ильина коня уйду, Никакому коню не удержати». Алеша Попович объезживает его, обскакивает: «Что ты своим конем похваляешься? Ударим с тобой о велик заклад: 485 Через Днепру-реку скакать за три версты, За три версты за мерные, Ударимся о буйной головы». Записали записи поручные. Алеша Попович гонял-торил добра коня,
31 490 И приправливал через Днепру-реку, И упадал в Днепру-реку. Дюк Степанович не гонял, не торил добра коня, Приправливал через Днепру-реку И скочил через Днепру-реку, 495 Схватил Алешу за желты кудри, А правую ногу под коня подложил, И вынес конь обех на ту сторону. И повернул назад добра коня, Взял Алешу на пазуху 500 И перескочил на ту сторону; И соходил со добра коня, И выдернул саблю вострую, И ладит отрубить ему буйну голову. Возмолилися князья-боера, 505 Русские могучие богатыри, Не сек бы Алеше буйной головы. Пнул он Алешу под ж. «Ты хвастунишка, поповский сын! 509 А живи во Киеве со бабамы, 510 А не езди с нами по чисту полю!» После этого Дюк раздавал по монастырям цветное платьице, сел на добра коня и поехал в Индею богатую 510 a Зазубрились об латы. Б. b Порасстегивал? Б.