Где висела Борода, или небольшая вылазка в Померанцев переулок
НАд парадным входом висит вот такая страдающая физиономия. СЛовно нарочно что-то символизирует.
Юрий Львович ПРокушев вспоминает в своей очаровательной манере: то ли о Есенине, то ли о себе. Но тем не менее:
П осле первого знакомства мне довелось неоднократно бывать у Софьи Андреевны в музее, а также и дома, на квартире, в Померанцевом переулке. В одной из комнат этой большой квартиры жил несколько месяцев Сергей Есенин. Отсюда в конце декабря двадцать пятого года он уехал в Ленинград. Еще 7 декабря он направил одному из своих ленинградских знакомых — молодому поэту Эрлиху — телеграмму: «Немедленно найди две-три комнаты, 20 числах переезжаю жить Ленинград. Есенин». Эрлих не сумел найти не только «двух-трех», но и одной комнаты. Есенин остановился в гостинице «Англетер». Там трагически оборвалась жизнь поэта. Обо всем этом невольно вспоминал я, когда впервые с волнением поднимался в квартиру Толстой по лестнице, по которой когда-то торопливо шагал Есенин, навсегда покидая — кто мог тогда это предположить! — и этот дом, и Москву. Источник: Юрий Прокушев "Последний адресат Есенина"Вот она, эта лестница. Мы, кстати, тоже о многом подумали, пока по ней лазили:
Вот смотрите - это первый этаж, то есть первый лестничный пролет. КАк только минуешь дверь, сразу попадаешь на эти ступени:
Сказала "минуешь дверь", а дверь не показала. Восстанавливаем виртуальнуб реальность:
Вторая дверь в подъезд:
Если со ступенек первого этажа обернуться на дверь, то увидишь примерно следующее:
А это вспоминает один из самых близких к Сергею людей - сестра ШУра. Александра Александровна Есенина:
В середине июня 1925 года Сергей женился на Софье Андреевне Толстой-Сухотиной — внучке Льва Николаевича Толстого — и переехал к ней на квартиру в Померанцевом переулке.С переездом Сергея к Софье Андреевне сразу же резко изменилась окружающая его обстановка. После квартиры в Брюсовском переулке, где у всех были общие стремления в жизни и общие интересы, здесь, в мрачной музейной тишине, было неуютно и нерадостно.Квартира была четырехкомнатная. В одной из комнат жила жена двоюродного брата Сони с двумя маленькими детьми, которых редко выпускали в коридор, чтобы не шумели. Другую комнату занимала двоюродная тетя Сони, женщина лет пятидесяти, которая ходила всегда в старомодной, длинной расклешенной юбке и в белой блузке с высоким воротом. Она почти не выходила из своей комнаты, и, бывая в этой квартире в течение нескольких месяцев, я лишь раза два слышала, как Соня с этой тетей обменялись несколькими фразами на французском языке.В этой квартире жили люди, все кровно родные между собой, но все они жили разными интересами, были внутренне чужими друг другу и почти не общались.Иногда к Соне приходила ее мать — Ольга Константиновна, красивая брюнетка с проседью, с черными, как маслины, глазами. Глядя на нее, можно было подумать, что она сошла с одной из картин, висящих на стенах квартиры. Говорила она мало и тихим голосом, как будто боясь спугнуть устоявшуюся здесь тишину.Сергей очень любил уют, «уют свой, домашний», о котором писала ему Галя, где каждую вещь можно передвинуть и поставить, как тебе нужно, не любил завешанных портретами стен. В этой же квартире, казалось, вещи приросли к своим местам и давили своей многочисленностью. Здесь, может быть, было много ценных вещей для музея, но в домашних условиях они загромождали квартиру и собирали пыль. Соня же такой обстановкой была довольна. Здесь трудно было жить.Перебравшись в квартиру к Толстой, оказавшись с ней один на один, Сергей сразу же понял, что они совершенно разные люди, с разными интересами и разными взглядами на жизнь. Она же:
В Померанцевом все напоминало о далекой старине: в массивных рамах портреты толстовских предков, чопорных, важных, в старинных костюмах, громоздкая, потемневшая от времени мебель, поблекшая, поцарапанная посуда, горка со множеством художественно раскрашенных пасхальных яичек и — как живое подтверждение древности — семидесятипятилетняя горбатенькая работница Марфуша, бывшая крепостная Толстых, прослужившая у них всю свою безрадостную жизнь, но сохранившая старинный деревенский выговор: «нетути», «тутати».
ИСточник: Александра Есенина "Родное и близкое" Вот он, серый и мрачный:
БАлкон четвертого этажа, на котором находилась квартира №8:
Александра пишет, что окна выходили на северную сторону. По нашим расчетам, это именно эти окна и этот балкон, то есть тот балкон, с которого Шура крикнула "Прощай!", а Сергей весело помахал ей рукой.
НАдо привести этот отрывок целиком. Он того достоин:
23 декабря под вечер мы сидели втроем у Софьи Андреевны: она, Наседкин и я. Часов в семь вечера пришел Сергей с Ильей. Сергей был злой. Ни с кем не здороваясь и не раздеваясь, он сразу же прошел в другую комнату, где были его вещи, и стал торопливо все складывать как попало в чемодан. Уложенные вещи Илья, с помощью извозчиков, вынес из квартиры. Сказав всем сквозь зубы «до свидания», Сергей вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.
Вид от подъезда:
Примечателен еще и тем, что за зданием института (с колоннами) виднеется Дом матери и ребенка, в котором Райх родила КОстю и жила первый год его жизни. То есть из окон Толстой Есенин видел свои воспоминания о Зине. Как всегда - без нее никуда.
Виктор Мануйлов тоже вспомнил:
В последний раз я видел Есенина в Москве, в июне 1925 года, в квартире Софьи Андреевны Толстой, на Остоженке в Померанцевом переулке.Софью Андреевну я знал и раньше, познакомился с ней еще в 1921 году совершенно независимо от моего знакомства с Есениным. Она в моем представлении была прочно связана с музеем Л. Н. Толстого, с Ясной Поляной.Я приехал в столицу ненадолго на Пушкинские торжества и тотчас позвонил Софье Андреевне, к которой у меня было поручение от наших общих знакомых из Баку, людей толстовского круга. Она пригласила меня в тот же вечер к себе, сказав, что приготовила приятный сюрприз.Я не знал тогда еще о ее сближении с Есениным и о том, что он уже живет в ее квартире.Когда я пришел к Софье Андреевне в десятом часу вечера, мне открыла двери ее мать Ольга Константиновна. «Ах, милый, — сказала она, — а у нас дым коромыслом, такая беда! Проходите, проходите, они там…» — и указала на комнату, примыкавшую к прихожей.В небольшой столовой было накурено. Уже пили. Тут я сразу увидел Есенина и все понял. «Вы знакомы?» — спросила улыбаясь Софья Андреевна и указала на Есенина. Оказалось, это и был обещанный сюрприз.Читали стихи. Говорили о стихах. Кроме Сергея Александровича, тут были поэт Василий Наседкин, И. Бабель и еще один не известный мне молодой человек. На диване лежал Всеволод Иванов, молча слушавший разговор за столом.Когда, уже не в первый раз Есенин стал вспоминать свои детские годы в деревне, Бабель, хорошо знавший эти воспоминания, начал подсказывать ему, как все это было, и очень потешно передразнивал его, а затем стал изображать в лицах, как Есенин продает сразу десяти издательствам одну и ту же свою книгу, составленную из трех ранее вышедших, как издатели скрывают друг от друга «выгодную» сделку, а через некоторое время прогорают на изданной ими книге всем давно известных стихов. Конечно, в этом рассказе многое было преувеличено, но рассказывал он эту историю артистически и всех очень смешил.Есенин пил много. На смену пустым бутылкам стола доставались все новые, там стояла целая корзина. Устав рассказывать о своих неладах с отцом, о любви к деду и к матери, о сестрах, о драках и о первой любви, Есенин заговорил о присутствующих. Добродушно посмотрел на дремавшего после кутежа накануне Всеволода Иванова и на Василия Наседкина, который с увлечением поедал шпроты и деловито крякал, сказал о Приблудном: «Вот гляди, замечательная стерва и талантливый поэт, очень хороший, верь мне, я всех насквозь и вперед знаю». Приблудный в спортивном костюме, с оголенной могутной грудью, сидел на диване, напевая.
Источник В. МАнуйлов "О Сергее Есенине"
Ну, и под занавес две последние фотографии.
Это дверь квартиры №8
А это лестничный пролет, ведущий от этой квартиры. Именно по этим ступеням Сергей сбегал в Ленинград.
А внутрь мы не попали. Точнее мы не осмелились позвонить. :)