. Список персонажей телесериала «Дневники вампира»
Список персонажей телесериала «Дневники вампира»

Список персонажей телесериала «Дневники вампира»

Список персонажей американского сверхъестественного драматического телесериала «Дневники вампира», разработанного Кевином Уильямсоном и Джули Плек, снятого по мотивам одноимённой серии книг, написанной Лизой Джейн Смит.

Действие происходит в Мистик-Фоллс, вымышленном маленьком городке штата Вирджиния, который преследуют сверхъестественные существа. Сериал рассказывает о жизни Елены Гилберт (Нина Добрев), 17-летней девушки, которая влюбляется в 162-летнего вампира по имени Стефан Сальваторе (Пол Уэсли). Их отношения становятся все более сложными, когда порочный старший брат Стефана Дэймон Сальваторе (Иэн Сомерхолдер) возвращается, чтобы посеять хаос в городе и отомстить своему младшему брату. Оба брата влюбляются в Елену в основном из-за её сходства с их прошлой любовью Кэтрин Пирс. Оказывается, что Елена является двойником Кэтрин, которая в конечном итоге возвращается с серьёзными планами по отношению к трио.

Содержание

Главные герои

Актёр Роль Эпизоды Появление в сезонах 1 2 3 4 5 6 7 8 Нина Добрев 1 Елена Гилберт 134 2 Постоянно Специальный гость Кэтрин Пирс 50 Период. Постоянно Периодически Постоянно Пол Уэсли 3 Стефан Сальваторе 142 Постоянно Иэн Сомерхолдер Дэймон Сальваторе 142 Постоянно Стивен Р. Маккуин Джереми Гилберт 98 Постоянно 4 Сара Каннинг Дженна Соммерс 33 Постоянно Гость Гость Катерина Грэм Бонни Беннет 111 Постоянно Кэндис Аккола Кэролайн Форбс 123 Постоянно Зак Рериг Мэтт Донован 106 Постоянно Гость Кайла Юэлл Викки Донован 14 Постоянно Гость Период. Гость Майкл Тревино Тайлер Локвуд 85 Постоянно Период. Мэттью Дэвис Аларик Зальцман 76 Постоянно 5 Периодически Постоянно Джозеф Морган Клаус Майклсон 42 Период. Постоянно Гость Гость Майкл Маларки Энзо Сент-Джон 36 Период. Постоянно

* ↑   В трёх эпизодах пятого сезона Нина Добрев появляется в роли Амары. * ↑   Нина Добрев появляется как Кэтрин Пирс в теле Елены Гилберт в двух эпизодах пятого сезона. Оба персонажа считаются присутствующими в этих эпизодах. * ↑   Пол Уэсли появился в роли Сайласа в одном эпизоде четвёртого сезона и в восьми эпизодах пятого сезона. В двух эпизодах пятого сезона он также сыграл Тома Эйвери. * ↑   Стивен Р. Маккуин появляется в главной роли с эпизода 1x01 по эпизод 6x21. В эпизоде 6x22 он отмечен как специально приглашённый актёр. * ↑   Мэттью Дэвис с девятого по тринадцатый эпизод первого сезона отмечался в титрах как специальный приглашённый актёр.

Елена Гилберт
  • Актриса: Нина Добрев и Кайла Мэдисон (юная Елена)
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Кэтрин Пирс
  • Актриса: Нина Добрев
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5

Кэтрин Пирс (англ.  Katherine Pierce ) — одна из главных антагонистов сериала. Родилась в Болгарии 5 июня 1473 году (эпизод 4x17), получив имя Катерина Петрова (англ.  Katerina Petrova ). После рождения внебрачного ребёнка была изгнана в Англию. Там она встретила Никлауса и Элайджу, двух Первородных вампиров. С помощью влюблённого в неё вампира Тревора она сбежала от Древних, а затем обманом вынудила Роуз обратить её, тем самым сделав себя бесполезной для ритуала. Пришедший в ярость от её непокорности Никлаус поклялся найти её и убить, и последние 500 лет она провела в бегах, скрываясь от его гнева. Однажды она прибыла в Мистик-Фоллс, и проживающие там Дэймон и Стефан Сальваторе влюбились в неё. Когда же вампиры в Мистик-Фоллс были разоблачены и сожжены, ей удалось сбежать.

Во время её пребывания в городе она давала свою кровь братьям Сальваторе, которая позволила им обратиться в вампиров после того, как их застрелили. Влюблённый в неё Дэймон, убеждённый, что Кэтрин заперта в гробнице, провёл 145 лет в поисках способа освободить её. Но когда он всё-таки проник в гробницу, он не нашёл там Кэтрин, а спустя короткое время узнал, что всё это время она была жива. В последней серии 1-го сезона Кэтрин возвращается в Мистик-Фоллс, а в первой серии 2-го сезона она говорит Дэймону, что всегда любила лишь Стефана, и пытается разрушить отношения Стефана и Елены — её потомка и нового двойника Петровой. Как позднее выясняется, настоящей целью её возвращения в город было похищение лунного камня и Елены, чтобы доставить их к Никлаусу, заслужив тем самым прощение и свободу. Узнавшие о её планах Стефан и Дэймон запирают её в ту самую гробницу, из которой, благодаря заклинанию, не может выйти ни один вампир. Позднее заклинание было разрушено, но из-за внушения Элайджи Кэтрин всё равно не могла покинуть гробницу. После смерти Элайджи Кэтрин освободилась и начала помогать Стефану и Дэймону. Прибыв в Мистик-Фоллс, Никлаус похитил её и держал, подвергая пыткам, в квартире Аларика. После того, как Никлаус неожиданно освободил её, она продолжала следовать за ним и Стефаном. Выяснив, что охотник на вампиров Майкл способен убить Клауса, она отыскала его и пробудила, но когда план убийства Никлауса Майклом терпит фиаско, она вновь пускается в бега, подкинув перед этим Стефану идею с похищением гробов членов древнего семейства. Долгое время о Кэтрин ничего не слышно. Появляется в начале 4-го сезона в галлюцинациях Елены после убийства охотника.

Вновь Кэтрин появляется в пещере на острове, где настигает Елену на пути к лекарству и на некоторое время «выводит её из строя». Достигнув грота с телом Сайласа, она использует крови Джереми для пробуждения вампира-колдуна, забирает и исчезает с острова. Позже участники экспедиции понимают, что всё это время Кэтрин следовала за ними, чтобы в решающий момент забрать лекарство себе. Дэймон и Ребекка начинают разыскивать Кэтрин. Позже, похитив зацепки у Дэймона, Елена и Ребекка продолжают поиски Кэтрин без него, и им удаётся настигнуть её в городке в Пенсильвании, где она с помощью Элайджи пытается отдать лекарство Клаусу, чтобы Клаус прекратил охоту за ней. Однако и это не помогает ей освободиться от древнего преследователя Никлауса, так как его брат Элайджа решается отдать лекарство своей сестре Ребекке (в конечном счете, Сайласу в образе Ребекки). Затем Кэтрин остается на некоторое время ни с чем и без цели, так как Элайджа покинул её, уехав в Новый Орлеан. Оставшись в одиночестве Кэтрин помогала братьям Сальваторе, которые попросили её вернуть чувства Елены, пытая её.

В скором времени к Елене вернулись чувства, и её единственной целью стало убить Кэтрин Пирс, которая в данное время пытается стать неуязвимой подобно Сайласу при помощи Бонни, дабы перестать находится в бегах и никого не бояться. Елена почти убивает Кэтрин, но Стефан спасает её, желая спасти связанную с ней Бонни. После того, как план Бонни идёт наперекосяк и неуязвимость Кэтрин больше не светит, разгневанный вампир не придумывает ничего лучше, чем убить Елену из-за зависти к её счастливой жизни. Неравная битва двойников в конце концов почти приводит Елену к гибели, но в последней момент Елена насильно сует в глотку Кэтрин лекарство, и та становится человеком.

Кэтрин — один из наиболее многогранных и интересных персонажей сериала. Ещё из флэшбэков 1 сезона зритель узнаёт Кэтрин, как эгоистичную, эгоцентричную и избалованную девушку, умело манипулирующую чувствами братьев Сальваторе ради развлечения. Её эффектное появление в конце первого сезона, а также клубок интриг, в который она втягивает почти всех главных героев в начале 2 сезона представляет Кэтрин как главного антагониста сериала на тот момент. Однако, наблюдая за вампиром в течение сезона, зритель узнаёт её трагическую историю и понимает причины, которые на протяжении 500 лет вынуждают Кэтрин быть той, кем она является. Всё своё существование в роли вампира для Кэтрин — гонка на выживание. Первородный гибрид Николаус одержим жаждой мести за то, что Кэтрин помешала ему провести жертвоприношение ещё в XV веке и не остановится до тех пор, пока не сотрёт Кэтрин с лица Земли. Любовь и чувства — не пустой звук для девушки, но Кэтрин никому и ничему не позволяет вставать на пути к её главной цели — выживании и избавлении от Клауса. Катерина старается брать от жизни всё, что может, наслаждается каждым днём. Её девиз — «Никаких правил». Впрочем, иногда, мы можем заметить в Кэтрин тайное желание измениться, стать другой. Кэтрин на самом деле страдает от одиночества. Но страх за свою жизнь не позволяет Петровой попытаться изменить выработанную столетиями тактику выживания и образ жизни. Кэтрин может быть как опаснейшим врагом, так и ценным союзником, но следует всегда помнить, что Кэтрин на вашей стороне лишь до тех пор, пока ваши цели совпадают. Этот вампир — мастер манипулировать и превосходный стратег. Любое обстоятельство она способна обернуть себе на пользу. Любое преимущество и ценная информация непременно станут маленькими винтиками в исполнении её плана. Ещё одно её жизненное кредо: «Всегда быть на шаг впереди врага». В конце 4 сезона нам открывается слабая сторона Кэтрин. После неудачных попыток избавиться от Клауса в 3 сезоне и неудачи в становлении «истинно бессмертной» Кэтрин даёт слабину и срывается на своём двойнике Елене. Чёрная зависть к девушке, сумевшей избежать судьбы вечного беглеца и сохранившей остатки «нормальной» жизни толкает Кэтрин на убийство. Но эмоции — главный враг логики. На этот раз Кэтрин, не предусмотревшая все возможные последствия нападения на Елену, терпит своё самое сокрушительное поражение за полувековую историю. Елена забирает у Кэтрин её бессмертие и Катерина становится человеком.

В 5 сезоне над Кэтрин нависает новая угроза — Сайлас, желающий использовать кровь девушки для превращения в человека, что грозит девушке гибелью. Но ещё раньше её настигает таинственная незнакомка Надя, которая оказывается дочерью Кэтрин. Кэтрин и Надя налаживают контакт. Кэтрин вновь удаётся выжить после предательства Дэймона, скормившего её Сайласу. Но счастливой жизни девушке не светит. Превращение в человека после 5 веков жизни в виде вампира имеет свои последствия: организм Кэтрин начинает невероятно быстро стареть. Девушка решает покончить с собой, отказываясь умирать от старости, но её останавливает Стефан. Между Кэтрин и Стефаном вновь вспыхивают чувства. Вскоре Кэтрин оказывается при смерти, раскаивается в своих поступках и почти умирает, но в последний момент использует силу странников и вселяется в тело Елены, в этом ей помогает дочь Надя. Затем они ломают сопротивление Елены и тело переходит под полный контроль Кэтрин. Девушка добивается своей главной цели - любви Стефана, но тот, вместе с Кэролайн, догадывается, что в теле Елены Гилберт мисс Кэтрин Пирс, как пассажир. Теперь, когда это становится проблемой для Катерины, её дочь Надю кусает Тайлер Локвуд, что смертельно для той. В 15 серии 5-го сезона две Петровы, а то есть Надя и её мать Кэтрин умирают. Одна от укуса гибрида, другая от удара ножом, который нанес Стефан. Надя же сразу проходит через Бонни (якорь с 5-го сезона), а Кэтрин, как только решилась пройти, не смогла этого сделать, так как её забрала тьма.

Стефан Сальваторе
  • Актёр: Пол Уэсли
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Дэймон Сальваторе
  • Актёр: Иэн Сомерхолдер
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7

Дэймон Джузеппе Сальваторе (англ.  Damon Giuseppe Salvatore ) — родился 26 июня 1840 года в Мистик-Фоллс. Как и его брат, Стефан Сальваторе, был влюблен в Кэтрин Пирс. Затем влюбился в Елену Гилберт, когда вновь приехал в город. Был застрелен собственным отцом в 1864-м, но так как на момент смерти в нём была кровь Кэтрин, Дэймон обратился в вампира. Его обращение завершилось после того, как Стефан, будучи уже полноценным вампиром, фактически вынудил Дэймона убить женщину и выпить её кровь. Дэймон, считавший Кэтрин погибшей в огне, не желал завершать обращение, и поэтому разозлился на брата и пообещал сделать его жизнь невыносимой. Через полтора столетия Дэймон возвращается в Мистик-Фоллс, чтобы освободить Кэтрин из заточения в местной гробнице. После встречи с Еленой Гилберт он, по-прежнему испытывая ненависть к брату, решает разрушить их отношения со Стефаном. Когда же Дэймон узнаёт, что Кэтрин никогда не было в гробнице, и всё это время она была жива и на свободе, он находит утешение в Елене, а затем постепенно влюбляется в неё. Отношения между братьями также крепнут, и становится ясно, что Дэймон, на самом деле, заботится о Стефане. На первых порах Дэймон показан как импульсивный, убивающий по малейшей прихоти персонаж, но затем становится более человечным и перестаёт убивать невинных. С некоторыми жителями — например, Алариком Зальцманом и шерифом Форбс — Дэймон даже завязывает дружеские отношения.

В первом сезоне у Дэймона были отношения с Кэролайн, однако её влюбленность в него была больше внушением, чем настоящими чувствами. В первом сезоне обратил в вампира Викки Донован — сестру Мэттью. Когда во 2-м сезоне в городе объявляется Кэтрин и говорит ему, что всегда любила Стефана, а не его, любовь Дэймона к ней исчезает, и на смену приходит ненависть к Пирс. Через какое-то время Дэймон сближается с другим вампиром — Роуз. Когда же её укусил оборотень, и она страдала от продолжительной агонии, Дэймон, создав для неё сон, в котором она была вновь счастлива, заколол её. После случившегося Дэймон убил случайно встреченную на улице женщину, и чуть было не вернулся к своему старому образу жизни. Его следующей девушкой стала телерепортёр Энди Старр, которая нужна была ему как источник крови и чтобы отвлечься. Позже она была жестоко убита Стефаном на глазах у Дэймона. Вопреки всем этим связям Дэймон сильно любит Елену. Во время его агонии, вызванной укусом оборотня Тайлера Локвуда, Елена говорит, что прощает его за всё, и дарит ему прощальный поцелуй. Но затем Кэтрин приносит кровь Никлауса, за которую Стефан пообещал служить Древнему, и с её помощью Дэймон исцеляется.

В 3-м сезоне, во время совместных попыток найти и спасти Стефана, Дэймон и Елена сближаются и даже один раз целуются. После слов Елены о том, что его любовь создаёт для неё проблемы, Дэймон вступает в интимные отношения с Ребеккой. Во время совместного пребывания в Денвере между Еленой и Дэймоном возникает сильное притяжение, которое провоцирует страстный поцелуй, но позже Елена говорит, что не может разобраться в своих чувствах. В финальном эпизоде Елена всё же выбирает Стефана, сказав Дэймону, что если бы первым она встретила его, всё могло бы быть иначе. Однако из флешбэка Дэймона, показанного в том же эпизоде, становится ясно, что именно его Елена и повстречала первым: перед самой автокатастрофой, в которой погибли её родители, она шла по обочине в ожидании их машины, как вдруг ей навстречу вышел Дэймон, привлечённый её сходством с Кэтрин Пирс. У них произошёл кратковременный диалог, в конце которого Дэймон заставил её забыть о встрече.

В 4-м сезоне узнаёт, что его кровь обратила Елену в вампира, вследствие чего у неё возникла кровная связь с ним и она делает то, что говорит ей Дэймон. Но становится известно, что связь влияет лишь на эмоции, а не на чувства. «Елена верит в то, что по-настоящему любит Дэймона, а Дэймон хочет в это верить». Братья едут к старой ведьме, чтобы узнать, как избавиться от кровной связи, и узнают, что она возникает только тогда, если человек до обращения испытывал чувства к обращавшему вампиру. Дэймон не хочет искать лекарство для Елены, ведь он считает, что Елена всё-таки не любит его. В 14 серии 4 сезона Елена предлагает Дэймону выпить лекарство вместе с ней (тогда ещё никто не знал, что есть только одна доза лекарства). Дэймон говорит, что раньше он хотел быть человеком, а «теперь хуже этого для него ничего нет». Он говорит, что дело в Стефане. Но вместе со Стефаном, Еленой, Ребеккой, Бонни и Джереми отправляется в экспедицию Шейна на остров, где они хотят найти лекарство. Дэймон хочет для Елены нормальной жизни и поэтому помогает в поисках лекарства. После смерти Джереми, Елена была не в себе, и Дэймон попросил её отключить свои чувства. Но это приводит к поразительным переменам в поведении Елены. Кровная связь разорвалась, но теперь девушка становится монстром. Вместе со Стефаном Дэймон пытается вернуть ей чувства, однако все попытки бесполезны: Елена знает, что братья никогда не убьют её. Тогда они на глазах у Елены убивают Мэтта Донавана, и к Елене возвращаются чувства (сам Мэтт оживает, так как на нем было кольцо Гилбертов). В заключительной серии 4-го сезона его ранят пулей с ядом оборотней, однако в город возвращается Клаус и исцеляет Дэймона. Елена, освободившись от кровной связи, все равно выбирает Дэймона.

В начале 5-го сезона у Дэймона и Елены все было хорошо до смерти Кэтрин. Та решила переселиться в тело Елены, и когда душа Кэтрин занимала тело девушки, Елена побежала к Дэймону, чтобы рассказать об этом, но не успела, так как заклинание закончилось прежде, чем она успела что-либо сказать. Кэтрин, будучи в теле Елены, расстается с парнем, но когда тот узнает о случившемся, они вновь начинают встречаться. В финальной серии 5-го сезона Дэймон жертвует своей жизнью ради возвращения людей из той стороны. Стефан, Елена, Аларик, Тайлер и Энзо возвращаются, а Дэймон и Бонни не успевают перейти, так как Люк прерывает заклинание Лив. Потусторонний мир разрушен, поэтому до начала 6-го сезона местонахождение этих двоих неизвестно. И теперь в пределах Мистик-Фоллс ведьмы теряют силу, а вампиры умирают той смертью, которую они когда-то переживали.

В 6-м сезоне Дэймон вместе с Бонни оказываются в мае 1994 года и переживают один и тот же день. После того как недостающее слово в кроссворде Бонни было таинственным образом дописано, они понимают, что не только их здесь заточили. С ними оказывается парень по имени Кай, убивший почти всю свою семью ведьм и в качестве наказания сосланный сюда. Тот нападает на Дэймона, чтобы Бонни смогла вернуть силы, и у неё получается. С помощью магической вещи во время солнечного затмения Бонни приводит аппарат в действие, но вернуться удается только Дэймону. По мере возвращения он узнает, что Елена, будучи не в силах пережить смерть любимого, попросила Аларика (сильнейшего вампира, превосходящего по могуществу даже первородных вампиров) стереть воспоминания о том, что когда-то любила его. Дэймон пытается поговорить с Еленой, так как уверен, что стоит им посмотреть друг другу в глаза — и она все вспомнит. Позже Елена понимает, что хочет все вспомнить. Однако в результате несчастного случая Аларик пересекает границу, но не погибает, так как ему на помощь приходит врач, а он становится снова человеком и уже не может вернуть ей воспоминания. Елена не помнит свою любовь к Дэймону, но они все равно начинают сближаться и она влюбляется в него снова. Даже без воспоминаний, Елена и Дэймон вновь начинают встречаться. Вернул свою мать из тюремного мира 1903г. что-бы вернуть Стефану человечность. Хранил лекарство от вампиризма, привезенное Бонни из тюремного мира 1994г.

Джереми Гилберт
  • Актёр: Стивен Р. Маккуин
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6

Джереми Гилберт (англ.  Jeremy Gilbert ) — младший брат Елены Гилберт, но после выяснения правды о настоящих родителях Елены оказывается, что он — её двоюродный брат (так как его дядя Джон Гилберт является биологическим отцом Елены). В первых сериях он показан как подросток, страдающий после гибели родителей и употребляющий наркотики. Влюблён в Викки Донован, также принимающей наркотики, но встречающейся с Тайлером Локвудом, что порождает соперничество между двумя парнями. Позже Викки разрывает отношения с Тайлером и начинает встречаться с Джереми. Через некоторое время Джереми становится свидетелем убийства Викки Стефаном, после того как Дэймон обратил её в вампира. Опасаясь, что её брат не сможет этого вынести, Елена попросила Дэймона заставить Джереми забыть это и унять его боль. После этого Джереми стал более уверенным в себе и бросил наркотики. Он начал встречаться с вампиром Анной, но в конце 1-го сезона его дядя Джон Гилберт убил её во время массового отлова вампиров в Мистик-Фоллс. Джереми, не в силах смириться с такой болью, попытался стать вампиром, чтобы «отключить» свои чувства. Он выпил пузырёк с кровью Анны, который она дала ему незадолго до смерти, и принял большое количество снотворного, но эта попытка не удалась: таблеток оказалось недостаточно, чтобы умереть, и кровь Анны просто исцелила его. Получил от дяди кольцо, защищающее от смерти, вызванной сверхъестественным существом.

Во 2-м сезоне влюбился в Бонни Беннет, и они начали встречаться. В результате ритуала жертвоприношения потерял своих дядю и тётю, оставшись вместе с Еленой без опекунов. В конце 2-го сезона был случайно застрелен шерифом Форбс, но Бонни удалось вернуть его к жизни с помощью магии. Однако во время возвращения Бонни была предупреждена духами ведьм о «последствиях» — после воскрешения Джереми стал способен видеть и общаться с призраками Викки и Анны всякий раз, когда он думал о них. А когда проход на «ту сторону» открылся, у Джереми появилась возможность даже физического контакта с Анной. В результате Елена застала их целующимися, о чём вскоре узнала и Бонни, что привело к разрыву их отношений. Перед закрытием прохода Джереми и Анна решили отпустить друг друга. После того как Джереми отрубил голову гибриду и чуть не погиб от руки Клауса, Елена вновь попросила Дэймона внушить Джереми уехать из Мистик-Фоллс, чтобы он смог жить нормальной жизнью. Но когда Клаус вместе с остальными Древними нашли его, Елена забрала его обратно домой. Становится охотником на вампиров после смерти Коннора Джордана — охотника на вампиров. Один из «Братства Пяти». Джереми увидел у него татуировку, которую могут видеть лишь сами охотники и те, кто потенциально может им стать (из всех героев телесериала, помимо Коннора, её видит лишь Джереми Гилберт). После убийства гибрида, становится полноценным охотником на вампиров, из-за чего он чуть не убил свою сестру — Елену. Джереми Гилберт убит в 14-й серии 4 сезона пробудившимся ото сна голодным Сайласом, не без участия Кэтрин Пирс. Не сумевшая справиться с потерей брата, Елена отключает свои чувства и сжигает его тело вместе с родовым домом Гилбертов. В эпилоге 4-го сезона вернулся из мира сверхъестественного. В последней серии 4-го сезона с помощью Бонни воскресает из мёртвых, но из-за "последствий" умирает сама Бонни. Чтобы другие были счастливы, Бонни просит Джереми никому не рассказывать о её смерти, что Джереми и делает все лето, прикрываясь тем, что Бонни путешествует по миру с мамой и, периодически, рассылает друзьям письма и открытки от имени Бонни. Так как Джереми видит призраков, Бонни и Джереми общаются. После возвращения Бонни с "той стороны" в качестве якоря потустороннего мира, герои продолжают встречаться. В конце 5 сезона Бонни умирает как якорь. Герой не может пережить потери и начинает много пить и вступать в беспорядочные половые связи. Уезжает в художественную школу в 14 серии 6 сезона (из-за ухода из сериала Стивена Р. МакКуина), но на самом деле едет убивать вампиров, о чем знает только Аларик. Вновь появляется в 22 серии, прощается с Еленой.

Дженна Соммерс
  • Актриса: Сара Каннинг
  • Сезоны: 1, 2, 4, 5

Дженна Соммерс (англ.  Jenna Sommers ) — младшая сестра Миранды Соммерс-Гилберт, приёмной матери Елены. После гибели родителей Елены и Джереми взяла над ними опекунство. Поначалу с трудом справлялась со своими новыми обязанностями и с ролью главы семьи, так как во время учёбы в колледже была завсегдатаем разнообразных попоек, но со временем стала всё больше преуспевать в этом. Начала снова встречаться с Логаном Феллом, который уже бросал её в прошлом. Однако вскоре Логан был обращён в вампира Анной, а затем убит учителем истории Алариком Зальцманом. Дженне же сказали, что Фелл уехал из города, и она ответила, что это хоть и ранило её, но не удивило. Позже начала встречаться с Алариком. Во 2-м сезоне Джон Гилберт подрывает их отношения, и Дженна начинает подозревать Аларика в неискренности. После появления на пороге её дома Изобель Флемминг, мёртвой, как предполагалось до этого, жены Аларика, Дженна рассердилась на него и Елену, и они рассказали ей правду о вампирах. Во время ритуала Клауса обращена им в вампира с целью принести её в жертву. Попыталась убить Грету Мартин, ведьму Клауса, чтобы остановить ритуал и спасти Елену, но Клаус заколол её. Похоронена рядом с Мирандой, Грейсоном и Джоном Гилбертами.

Бонни Беннет
  • Актриса: Катерина Грэм
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7

Бонни Шейла Беннет (англ.  Bonnie Sheila Bennett ) — лучшая подруга Елены Гилберт и Кэролайн Форбс. Её предки происходили из Салема, города, знаменитым своим «ведьмовским делом». Когда начались суды над ведьмами в 1892 году, они переехали в Мистик-Фоллс, где тайно проживали в течение 100 лет. В первых сериях узнаёт, что не только принадлежит к роду ведьм, но и сама ею является. С помощью своей бабушки Шейлы, тоже ведьмы, учится контролировать и использовать свои силы, что приводит к созданию крепких уз между ними. Когда они с Бонни помогали открыть магически запечатанную гробницу, Шейла истратила слишком много сил, что через короткое время повлекло её смерть. Бонни была безутешна; она уехала из города и продолжила развивать свои способности и со временем приобретала всё большее и большее могущество. Однако даже по возвращении она не простила братьям Сальваторе и всем вампирам в целом смерти близкого человека. Решив отомстить, она обманывает Елену, когда та приносит ей одно из устройств, изготовленное Джонатаном Гилбертом, с просьбой обезвредить его. В результате устройство сработало: вампиры из гробницы (в том числе Анна), Дэймон и — случайно — мэр Локвуд были схвачены и брошены для сожжения в подвал. Спастись удалось лишь Дэймону, но в самый последний момент и не без помощи той же Бонни. В середине 2-го сезона начала встречаться с Джереми Гилбертом, младшим братом Елены. От колдуна Луки Мартина узнаёт, что для неё единственный способ убить Клауса (Первородного вампира, стремящегося убить Елену) — это получить силу сотни мёртвых ведьм, что с ней впоследствии и случается. Затем, следуя плану Дэймона, притворяется мёртвой, чтобы обмануть Клауса. Но когда она во время ритуала практически лишает Клауса жизни, Элайджа не убивает его, как было запланировано, но забирает с собой до того, как Бонни успевает что-либо предпринять.

В конце 2-го сезона ей удаётся вернуть Джереми к жизни после того, как она говорит своему мёртвому предку — Эмили Беннет, что любит его. Но это воскрешение имело последствия: Джереми теперь может видеть и общаться с призраками своих мёртвых бывших девушек — Анной и Викки Донован. Позже Бонни узнаёт, что за время, пока проход на «ту сторону» был открыт, Джереми поцеловал Анну, и после этого разрывает с ним отношения. В 3-м сезоне находит свою мать Эбби, бросившую Бонни, когда та была ещё ребёнком. Эбби помогала Бонни убить Древних, но во время магического ритуала Дэймон был вынужден обратить её в вампира. После этого она вновь покинула свою дочь. В заключительной серии 3-го сезона втайне переместила Клауса в тело Тайлера Локвуда, чтобы спасти от смерти по кровной линии друзей и мать. В 4 сезоне знакомиться с профессором Шейном, тот учит её новым заклинаниям. По окончании обучения Шейн передаёт Бонни атрибут самой древней ведьмы, но Шейна похищает Кол, и Бонни решает наложить заклинание защиты, которое действует и на Эйприл, находящуюся рядом, в результате чего та чуть не погибает. Пытается остановить Сайласа, в конце концов ей это удаётся. Погибает после того, как пытается вытащить Джереми из мира мертвых. Однако Джереми по прежнему способен поддерживать с ней связь. Возвращается в мир живых в 7 серии 5 сезона после того как ведьма Кетсия делает её якорем (вместо Амары) между миром живых и миром сверхъестественных. По словам создателей сериала, Бонни продолжит играть значительную роль в сюжете сериала в качестве призрака и окажет большое влияние на события 5 сезона. В 17 серии 5 сезона ,когда через Бонни возвращается Маркос, то другая сторона начинает рушиться , и Бонни понимает ,что если другая сторона падет она умрет тоже. В последней серии 5 сезона Бонни с помощью ведьмы Лив и Дэймона с Еленой устраивает взрыв в Мистик Фолс и все умершие могут вернуться. Так возвращается Стефан, Елена, Аларик, Тайлер, Энзо, а Дэймон не успевает. В конце эпизода, взявшись за руки, Дэймон и Бонни умирают. В 6-м сезоне Бонни, Дэймон и Кай (парень, попавший вместе с ними) пытаются вернуться обратно в Мистик Фолс. С помощью магического устройства Бонни активирует портал, но Кай нападает на неё, так что лишь Дэймон смог вернуться. Осталась в 1994 вместе с Каем, там он её ранил несколько раз. Сумела выбраться из тюремного мира.Сильно изменилась после времени, проведённого с Каем в 1994, она стала более жестокой, чем была до этого момента. Оставила Кая в тюремном мире 1903 года с шестью вампирами-ведьмаками. В 21 серий Бонни начинают преследовать кошмары о Кае и Лили. Она рассказывают об этом Метту и они вместе предпринимают попытки защиты. В конце серии опасения Бонни подтверждаются, и Кай возвращается на свадьбе Джо, воткнув ей нож в спину. В 7 сезоне помогает Аларику вернуть его жену с помощью камня феникса. Состоит в отношениях с Энзо

В начале сериала Бонни предстаёт перед нами совсем ещё ребёнком, весёлой и беззаботной подружкой Елены Гилберт. Она ещё не знает о своих сверхъестественных способностях, а свою бабушку считает слегка чокнутой. Но скоро ей открывается правда. Девушка узнаёт о том, что она ведьма из древнего рода, а вампиры и оборотни сотни лет жили бок о бок с людьми. После смерти бабушки Бонни приходится быстро учиться. На хрупкие плечи девушки ложится тяжёлое бремя защиты Мистик-Фолс от враждебных сверхъестественных созданий. На протяжении первых сезонов Бонни кардинально меняется: становится серьёзней, сильнее и ответственней. В итоге мы видим не беззаботную девушку, а мудрую женщину, которая жертвует всем ради близких.

Кэролайн Форбс
  • Актриса: Кэндис Аккола и Маккена Грейс (юная Кэролайн)
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7

Кэролайн Форбс (англ.  Caroline Forbes ) — лучшая подруга Елены Гилберт и Бонни Беннет. Дочь шерифа Мистик-Фоллс Лиз Форбс, с которой у неё напряжённые отношения. В первом сезоне была влюблена в Дэймона, и у них были отношения. Став вампиром, возненавидела Дэймона, так как вспомнила о том, что он ей внушал. Отец покинул их с матерью после того, как признался им, что он гей. Поначалу показана как легкомысленная, зацикленная на себе девушка. Но в дальнейшем Кэролайн взрослеет, и её характер приобретает большую глубину. В 1-м сезоне встречается с Мэттью Донованом. В конце того же сезона попадает в аварию и получает тяжёлые травмы, но Дэймон даёт ей свою кровь, и она исцеляется. Однако вскоре после этого её убивает Кэтрин Пирс, и Кэролайн обращается в вампира. Стефан Сальваторе учит её контролировать жажду крови, и они становятся лучшими друзьями. Также, после её обращения их отношения с Еленой крепнут. Замечает, что, когда она рядом с Мэттью, не может контролировать жажду, и ради его же безопасности обманом вынуждает Мэттью порвать с ней отношения. Когда Тайлер Локвуд в первый раз обращается в оборотня, Кэролайн остаётся рядом и помогает ему справится с этим испытанием, что порождает между ними романтические чувства. Однако Кэролайн по-прежнему влюблена в Мэттью, и они снова сходятся вскоре после отъезда Тайлера из города. Когда же Мэттью узнаёт, что Кэролайн — вампир, он чувствует себя обманутым и отдаляется от неё, а затем рассказывает правду её матери. Поначалу Мэттью и шериф Форбс отстраняются от Кэролайн, но когда понимают, что девушка сумела сохранить свою человечность, их отношение к ней меняется в лучшую сторону. Но всё же Мэттью по-прежнему не желает встречаться с ней по причине своего отвращения ко всему сверхъестественному, вызванному смертью его сестры Викки от рук вампира. Ближе к концу 2-го сезона Кэролайн и Тайлер были схвачены сподвижниками Клауса, планировавшим принести их в жертву во время ритуала, освободившего в Клаусе сущность оборотня, но были спасены Дэймоном.

После возвращения Тайлера в Мистик-Фоллс они с Кэролайн вновь сближаются. Но мать Тайлера, Кэрол Локвуд, узнаёт, что Кэролайн вампир, и связывается с её отцом, Биллом Форбсом. Билл считает, что его дочь — чудовище, и пытается «исправить» её шоковой терапией, заключив в подвале тюрьмы Мистик-Фоллс. Девушку спасают её мать и Тайлер. Со временем отношения Кэролайн с отцом налаживаются; после его гибели в 3-м сезоне она долго не может прийти в себя. Тайлер и Кэролайн становятся парой, но вскоре разлад в их отношения вносит привязанность Тайлера к Клаусу, как к своему создателю. Укушена оборотнем и едва не умерла, но Клаус спас её своей кровью. Впоследствии Клаус начал испытывать чувства к ней, но без взаимности. Однако вскоре после того, как они танцевали и беседовали на балу, Кэролайн начала симпатизировать Клаусу, который прислал ей собственноручно выполненный рисунок, изображающий Кэролайн рядом с лошадью. В это же время Тайлер отправился в горы Апалачи, где он пытался через множественные превращения избавится от связи с Клаусом ради сохранения отношений с Кэролайн. Во время отсутствия Тайлера девушка очень сильно скучает по нему, одновременно пытаясь разобраться в своём отношении к Клаусу. Она очень сильно обрадовалась возвращению Тайлера, избавившемуся от связи с Клаусом.

В конце 3-го сезона Аларик, ставший охотником, благодаря Естер, раскрывает тайну Кэролайн и Тайлера Совету основателей, а Кэрол Локвуд и шериф Форбс просят их уехать из города. И хотя мысль о том, что они должны покинуть своих друзей и родных, не привела Кэролайн и Тайлера в восторг, они оба были взволнованы перспективой начать совместную жизнь. После убийства Клауса Кэролайн была в шоке от мысли, что Тайлер, как часть кровной линии Клауса, скоро умрёт. Во время эмоционального прощания Тайлер, специально начав обращение, вынуждает её убежать, чтобы не видеть его смерти. Кэролайн не знает, что в тот момент Бонни переместила Клауса в тело Тайлера. В 4 сезоне помогает Стефану пережить его драму, а также в поиске с лекарством. Клаус до сих пор испытывает к ней нежные чувства. Они становятся друзьями после того как она помогла ему с внушением Сайласа. А позже приглашает его на выпускной, где Клаус говорит, что он разрешает Тайлеру вернуться и собирается ждать её, сколько бы времени на это не ушло. Но в начале 5-го сезона девушка предоставляет выбор Тайлеру : она или месть Клаусу, но к огромному сожалению молодой человек выбирает месть. Огорченная и не надеясь восстановить отношения Кэролайн долго грустит, но в 11 серии Клаус приезжает в Мистик Фолс из Нового Орлеана, и просит девушку откровенно рассказать о том что она чувствует к нему, взамен обещает уехать навсегда, на что девушка отвечает поцелуем, переходящим в интимную близость. В конце серии появляется Тайлер.В 6 сезоне узнала, что её мама больна раком. Очень переживает за неё. Узнала, что кровь вампира не может вылечить рак. Но она дала свою кровь человеку больному раком и он не умер. Очень обрадовалась и дала выпить свою кровь шерифу. Но потом оказалось, что из-за её крови у её мамы начался усиленный рак. Лиз Форбс умерла в 14 серии 6 сезона. После смерти её матери, она отключила чувства. Насильно заставила Стефана отключить их. Переспала со Стефаном пока её чувства были отключены. После возвращения человечности, Кэролайн извиняется перед всеми и начинает активную подготовку свадьбы Джо. В 7 сезоне беременна двумя близнецами, детьми Джо, так как ведьма перенесла детей к Кэролайн. Жила с Алариком, что бы они были как настоящая семья, но чувства к Стефану не угасали. В конце сезона сказала Стефану, что чувствует "потепление" и между ними происходит поцелуй.

Мэтт Донован
  • Актёр: Зак Рериг
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7

Мэттью Г. "Мэтт" Донован (англ.  Matthew G. "Matt" Donovan ) — бывший парень Елены, которая рассталась с ним после аварии, в которой погибли её родители. Хотя у него есть старшая сестра Викки Донован, после того как их мать оставила их, все семейные заботы легли на него. Был глубоко шокирован смертью своей сестры. Мэтт — лучший друг Тайлера Локвуда, а также капитан школьной команды по американскому футболу. Также работает помощником официанта в баре «Мистик-гриль». Несмотря на то, что Елена порвала с ним после смерти её родителей, всё ещё испытывает к ней чувства и надеется, что они всё-таки будут вместе. Однако это не мешает ему завести роман с Кэролайн Форбс. После обращения её в вампира во 2-м сезоне, Кэролайн обманом вынуждает Мэтта разорвать с ней отношения, так как находясь рядом с ним она не могла контролировать свою жажду крови. После того как Мэтт узнаёт правду о Кэролайн, он обвиняет её в причастности к смерти Викки, и они ссорятся. Мать Кэролайн, шериф Форбс, тайно просит Мэтта помочь ей в расследовании убийств вампирами и даёт ему вербену. Мэтт просит Кэролайн заставить его всё забыть, но благодаря вербене лишь притворяется, что поддался внушению. Впоследствии всё-таки рассказывает о планах шерифа Кэролайн, так как понял, что она всё та же, несмотря на превращение в вампира. Но это не мешает ему всё-таки окончательно порвать с ней, чему способствовали взвалившиеся на Мэтта работа, учёба, а также неспособность смириться с фактом обращения Кэролайн.

В 3-м сезоне Джереми признался ему, что может общаться с призраком Викки. Желая увидеть её лично, Мэтт утопился в бассейне, предварительно сообщив Бонни о своих намерениях. В итоге Бонни едва успела его спасти с помощью искусственного дыхания, и Мэтт также стал способен видеть свою сестру. В ответ на просьбу о помощи от Викки провёл ритуал, который, по её словам, поможет Первородной ведьме вернуть её вне зависимости от того, думает ли он о ней или нет. Однако на самом деле Первородная ведьма поручила Викки убить Елену. Мэтт обратился к Бонни, и с её помощью смог вернуть Викки на «ту сторону» и выкинуть её из своих мыслей. В заключительной серии 3-го сезона попадает в автокатастрофу вместе с Еленой. Прибывший им на помощь Стефан хочет сначала вытащить Елену, но та указывает на Мэтта, и Стефан вытаскивает первым его. Дэймон хотел убить Мэтта как он думал что из-за него, Елена стала вампиром. Мэтт Донован добрый и отзывчивый парень. Из-за непереносимости Еленой мысли о том, что ей придется пить кровь людей, даёт ей пить свою кровь. В 21 серии 4-го сезона Дэймон убивает его, чтобы у Елены проснулись чувства. Но на Мэтте было кольцо, и он воскресает. В конце сезона он очень сближается с Ребеккой Майклсон и отправляется с ней в летнее путешествие. В 6 сезоне вступает в ряды добровольцев для защиты Мистик Фоллс.

Викки Донован
  • Актриса: Кайла Юэлл
  • Сезоны: 1, 2, 3, 5

Викки Донован (англ.  Vicki Donovan ) — старшая сестра Мэтта Донована. Имела сомнительную репутацию и проблемы с алкоголем и наркотиками, в результате чего Дэймон обратил её в порыве плохого настроения. Став вампиром, Викки не понимает, что с ней происходит, в результате чего в порыве страсти нападает на Джереми и Елену, из-за чего Стефан вынужден убить её. Тело находят не сразу. Некоторое время встречалась с Джереми Гилбертом и Тайлером Локвудом. Однажды была воскрешена и пыталась убить Елену, чтобы вернуться из мира мёртвых. Но ей в этом помешали Бонни и Мэттью, которые закрыли врата, используя древний кулон ведьмы. В 5 сезоне, после начала серьезных изменений на другой стороне, она поговорила с Мэттом, который временно находился там, сказав ему, что любит его. Мэтт не может её удержать, и её забирает тьма.

Тайлер Локвуд
  • Актёр: Майкл Тревино
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7

Тайлер Локвуд (англ.  Tyler Lockwood ) — сын мэра Мистик-Фоллса Ричарда Локвуда и его жены Кэрол Локвуд. Также играет за сборную школы по футболу; лучший друг Мэтта Донована. Находился в напряжённых отношениях со своим отцом, который сурово обращался с сыном. Однако от новости о его гибели Тайлер испытал глубокое потрясение. В начале сериала показан заносчивым и эгоистичным задирой. Встречался с Викки Донован, пока она не порвала с ним из-за своих чувств к Джереми Гилберту, что привело к соперничеству между двумя парнями. У Тайлера достаточно вспыльчивый характер, который его дядя, Мэйсон Локвуд, объяснял наличием в их родословной гена оборотня. Когда же Кэтрин Пирс внушает Саре, однокласснице Тайлера, напасть на него с ножом, Тайлер, защищаясь, случайно убивает девушку, тем самым «запустив» проклятие оборотня. Незадолго до своего первого превращения Тайлер неожиданно получает поддержку со стороны Кэролайн Форбс, хотя они не были до этого друзьями. В итоге Тайлер влюбляется в Кэролайн, но когда в городе объявляется подруга Мэйсона Джулс и говорит Тайлеру, что Кэролайн и два других вампира — Стефан и Дэймон Сальваторе — виновны в смерти его дяди, парень чувствует себя преданным. После этого группа оборотней захватывает и держит в плену Кэролайн; Тайлер не сразу решается освободить её, что побуждает девушку разорвать их дружеские отношения. Расстроенный решением Кэролайн, а также из-за стремления защитить своих друзей и знакомых Тайлер уезжает из города вместе с Джулс. Несмотря на это, когда его мать оказывается в больнице, Тайлер возвращается в Мистик-Фоллс и решает всё-таки там остаться. Они мирятся с Кэролайн, и за лето их дружба только крепнет.

Ближе к концу 2-го сезона был схвачен вместе с Кэролайн сподвижниками Клауса, планировавшим принести их в жертву во время ритуала, освободившего в Клаусе сущность оборотня, но они были спасены Дэймоном. В начале 3-го сезона они проводят ночь вдвоём, а Кэрол Локвуд узнаёт, что Кэролайн — вампир, и похищает её при попытке улизнуть из их дома. Узнав об этом, Тайлер заставляет мать наблюдать своё превращение. Придя в себя, Кэрол обещает сыну, что с девушкой ничего не случится. Вместе с шерифом Форбс Тайлер освобождает Кэролайн, и молодые люди больше не скрывают своих отношений. Стал первым успешно обращённым гибридом Клауса. В результате обращения у Тайлера появилась связь с Клаусом как со своим создателем, что проявляется в огромной преданности и стремлении любой ценой защитить своего хозяина. Сам Тайлер относится к этой связи спокойно, отчего Кэролайн прекращает с ним встречаться. В конечном счёте, Тайлер всё же осознаёт, что ничего хорошего в связи нет, и избавляется от неё через многократные превращения в волка. Они с Кэролайн возобновляют свои отношения.

В конце 3-го сезона Бонни Беннет переместила в его тело Клауса; сознание Тайлера при этом не погибло, но оказалось «заперто» — так же, как и в случае, когда Клаус переместился в тело Аларика. В 4-м сезоне освобождает всех гибридов вместе со своей подругой Хейли от связи с Клаусом, чтобы убить его. Но вскоре Клаус узнает о намерениях Тайлера и убивает всех гибридов, кроме Тайлера, которому удается бежать, и начинает охоту на него. Когда Клаус был заточён в доме Елены, пытается сделать больно Клаусу, но все это не помогает и Клаус кусает Кэролайн на глазах у Тайлера. Впоследствии Клаус говорит, что убьет его, но Кэролайн уговаривает оставить Тайлера в живых. Клаус заставляет его бежать из города. Когда заклятие Бонни исчезает, Клаус обещает найти и убить его. Но в конце 4-го сезона Клаус разрешает Тайлеру вернуться в город. В пятом сезоне Тайлер приезжает в колледж к Кэролайн и расстается с ней, чтобы ехать в Новый Орлеан отомстить Клаусу. В конце 100 серии вернулся в Мистик Фоллс. Когда в 17 серии 5-го сезона странники возвращаются в город в тело Тайлера был помещен странник, но в последнем эпизоде Тайлер был убит в Мистик Фолс (который до этого был очищен от магии). После возвращение с другой стороны снова становится обычным человеком с геном оборотня. Встречался с Лив в 6 сезоне, но бросил её из-за того, что она его обманула. В 22 серии 6 сезона после самоубийства Кая, весь клан начинает погибать. В это время умирающая Лив предлагает раненому Тайлеру исцелиться, убив её, и снова стать оборотнем.

Аларик Зальцман
  • Актёр: Мэттью Дэвис
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7

Аларик Дж. "Рик" Зальцман (англ.  Alaric J. "Ric" Saltzman ) — учитель истории в школе Мистик Фоллс и охотник на вампиров. Первоначальной целью его прибытия в город было убийство Дэймона Сальваторе, которого Аларик считал виновным в смерти своей жены. Как позже выяснилось, жена Аларика, Изобель Флемминг, вовсе не погибла: желая стать вампиром, она сама отыскала Дэймона, и тот обратил её. Впоследствии Аларик и Дэймон становятся друзьями. Носит подаренный ему Изабель перстень Гилбертов, защищающий владельца от смерти, вызванной сверхъестественным существом. Позже Джон Гилберт потребует перстень обратно. Начинает встречаться с Дженной Соммерс. Во 2-м сезоне Джон начинает подрывать их отношения, а когда на пороге возникает Изабель, Дженна понимает, что Аларик многое от неё утаивал, и уходит от него. Позже Клаус вселяется в тело Аларика, чтобы втереться ко всем в доверие. Вскоре Клаус отпускает его, и он возвращается к Дженне, однако длилось это недолго: во время ритуала Клаус убивает обращённую в вампира Дженну.

С начала 3-го сезона живёт с Еленой и Джереми, заменяя им опекуна. Также вступает в Совет основателей как представитель семьи Гилбертов. Начинает встречаться с Мередит Фелл, местным врачом, также состоящей в Совете. Позже выясняется, что именно Аларик виновен в нескольких убийствах горожан, так или иначе связанных с вампирами: после каждой смерти и до момента воскрешения кольцом, при нахождении на «той стороне», ведьма Эстер всё сильнее влияла на него, в итоге пробудив в Зальцмане пылающее ненавистью к вампирам альтер-эго — «Тьму», или «Тёмного Аларика». В последних эпизодах 3-го сезона Эстер обратила его в Древнего вампира, чтобы он убил других Древних, и создала для него оружие — неразрушаемый кол из белого дуба. Умирает в финальной серии 3-го сезона сразу после гибели Елены, так как Эстер связала их жизни при обращении Аларика. Уже как призрак является Джереми, чтобы попрощаться и сказать, что он будет с ним и после смерти.

Появляется во 2-й серии 4-го сезона в виде призрака у своей могилы, где Дэймон высказывает свои эмоции. После монолога, когда Дэймон уходит он говорит: «Ты мой должник». Аларик в ответ: «Я тоже скучаю по тебе, приятель». В эпилоге 4 сезона на время вернулся из мира сверхъестественного. Появляется в 100 серий в виде призрака и говорит, что присматривает за всеми, ведь не мог же он оставить Дэймона за главного. На что Дэймон отвечает: "Я тоже скучаю". Следующее его появление - это 22 серия 5-го сезона, когда он с помощью Бонни (якоря) возвращается в мир живых. В 6-м сезоне возвращён в мир живых, но не человеком, а Древним вампиром. Работает профессором истории оккультизма в колледже Уитмор, где учатся Елена, Кэролайн, Тайлер, Лив и позже Бонни. Стёр воспоминания Елены о Дэймоне, после его смерти. После того, как он случайно пересекает границу Мистик Фолс, умирает, но с помощью доктора все же выживает, но уже без сверхспособностей. В 6 сезоне делает предложение Джо, так как она забеременела от него.После смерти Джо, пытается вернуть её с помощью Камня Феникса. Но огда возвращает, оказывается, что это другой человек в теле Джо. Когда она умирает, узнаёт, что его дети находятся в теле Кэролайн. Когда дети рождаются они с Кэролайн живут вместе, но так как Кэролайн всё ещё любит Стефана, отпускает её, не смотря на то, что любит её.

Клаус Майклсон
  • Актёр: Джозеф Морган
  • Сезоны: 2, 3, 4, 5, 7

Никлаус Майклсон (англ.  Niklaus Mikaelson ) — один из главных антагонистов сериала, Древний тысячелетний вампир, а с конца 2-го сезона - Первородный гибрид вампира и оборотня. Импульсивный и жестокий, что объясняется генами оборотня; после обращения в вампира данные качества лишь усилились. Его мать-ведьма Эстер, стремясь защитить семью от оборотней, заклинанием обратила своего мужа и детей в первых вампиров. В отличие от его братьев и сестры, у Клауса был иной отец: Эстер изменила своему мужу с оборотнем, что сделало Клауса гибридом. Однако группа ведьм, включая Эстер, использовав лунный камень, наложила заклятие на Клауса, чтобы не дать сущности оборотня проявиться. Снять заклятие мог лишь ритуал, в ходе которого должны быть принесены в жертву оборотень, вампир и двойник Петровой. Первым двойником, которого отыскал Клаус, была Катерина Петрова, но она сбежала вместе с лунным камнем и хитростью вынудила Роуз обратить её в вампира, что сделало её непригодной для ритуала. После этого она несколько веков провела в бегах, скрываясь от ищущего мести Клауса. В итоге он с помощью Изобель Флемминг всё же находит Кэтрин, а вместе с ней и следующего двойника — Елену Гилберт.

В качестве наказания Клаус внушением заставляет Кэтрин калечить саму себя. Собрав в конце концов всё необходимое: лунный камень, оборотня Джулс, двойника Елену и специально обращённую в вампира Дженну Соммерс, Клаус проводит ритуал и становится полноценным гибридом. Шантажируя Стефана лекарством для Дэймона, вынуждает его служить ему и пробуждает в младшем Сальваторе его тёмную сторону — Потрошителя. Позже раскрывается причина, по которой Клаус выбрал именно Стефана: они познакомились в Чикаго ещё в 20-х годах и были друзьями, пока Клаус в очередной раз не пустился в бега от Майкла и не внушил Стефану забыть об их знакомстве. Уже в наше время Клаус отменяет свой старый приказ, и к Стефану возвращаются воспоминания. При обращении Тайлера Локвуда в гибрида выясняется, что только кровь Елены может завершить процесс, и Клаус приказывает Стефану оставаться в Мистик-Фоллс и защищать девушку; при этом он заставляет Стефана «отключить» свои чувства. Также выясняется, что именно Клаус убил Эстер — из-за наложенного на него заклятия, и именно поэтому его отчим, Майкл, столетиями вёл на него охоту. После того как Дэймон, вынув кинжал из Элайджи, оживил его, а Элайджа, в свою очередь, оживил своих братьев и сестру, и Бонни Беннет вместе с матерью заклинанием освободили Эстер, семья Клауса вновь объединилась. Семья для него всё, однако смерть Финна не слишком его огорчила. Очевидно, единственный член семьи, которым Клаус действительно дорожит, — это Ребекка. Начал испытывать романтический интерес к Кэролайн Форбс после исцеления её с помощью своей крови от укуса Тайлера. Клаус позже пригласил её на Бал Древних, где они вместе танцевали. Иссушён заклинанием Бонни, а затем найден Алариком и заколот колом из белого дуба. Однако Древний при этом не умер, так как Бонни, стремясь уберечь от смерти по кровной линии своих друзей и мать, с помощью магии тайно переместила Клауса в тело Тайлера.

В 4 сезоне перемещается обратно в своё тело. Узнаёт от своей сестры Ребекки, что есть лекарство от вампризма и хочет вылечить Елену, чтобы снова делать гибридов от крови Елены. В 9 серии 4 сезона убивает всех своих гибридов (так как те потеряли связь с создателем), кроме Тайлера, которому удается бежать, за это он мстит — убивает его мать Кэрол Локвуд. После убийства Кола, заточен в гостиной Гилбертов, обещая всех убить. После объявления Тайлером плана убийства Клауса кусает Кэролайн в отместку. После Кэролайн смогла убедить Клауса дать ей кровь. Это также стало шагом к их сближению. В 16 серии 4-го сезона защищает Хейли, ради того, чтобы она выдала все секреты Кэтрин. В конце концов это приводит к поцелую и сексу. В конце 17 серии встречает Сайласа, который потребовал Клауса достать лекарство и оставил осколки кола из белого дуба в теле Клауса. Позже, в 18 серии он просит достать осколки из тела у Кэролайн, и та, сама того не понимая, помогла понять что осколков там никогда и не было, а это все внушение Сайласа. В 20 серии 4-го сезона, руководствуясь таинственным посланием о том, что в Новом Орлеане назревает заговор против него, Клаус отправляется в город, который он и его семья помогли построить. Узнает, что Хейли беременна от него, но все же решает оставить ребенка как своего наследника. В последней серии 4-го сезона приезжает в Мистик-Фоллс спасти Дэймону жизнь. Позже говорит Кэролайн, что Тайлер теперь свободен, говоря фразу: «Он твоя первая любовь. Я собираюсь стать последней. Сколько бы времени на это не ушло». И целует в щеку. В 11 серии 5-го сезона Клаус появляется в Мистик Фоллс дабы позлорадствовать скорой смерти Катерины Петровой, но вместо этого встречает Кэролайн Форбс и просит девушку откровенно рассказать о том, что она чувствует к нему, взамен обещает уехать навсегда, на что девушка отвечает поцелуем, переходящим в интимную близость. Последующие действия героя переведены в сериал «Первородные».

Энзо Сент-Джон
  • Актёр: Майкл Маларки
  • Сезоны: 5, 6, 7

Лоренцо "Энзо" Сент-Джон (англ.  Lorenzo "Enzo" St. John ) — друг Дэймона, с которым они делили камеру в колледже Уитмора в 50-х годах. У них был план, как сбежать, но случился пожар и Деймон выключил человечность и оставил Энзо умирать. В Уитморе Энзо полюбил Мегги - женщину, которая не подозревала о том, что творится в Уитморе на самом деле - однако Деймона спустя несколько лет нашла Мегги, но он убил ее, не подозревая, что она была любима Лоренцо. Когда Энзо выключил человечность, Стефан вырвал его сердце. В последующих эпизодах становится призраком и пытается отомстить Дэймону за убийство Мэгги. В 22 серии 5 сезона возвращается в мир живых. Хочет отомстить Стефану, превратив Сару в монстра.После возвращения Лили (матери Стефана и Деймона) выясняется, что в вампира его превратила мать Дэймона, тем самым она не дала умереть ему от болезни. После того, как Мэтт отдает Энзо Арсеналу в надежде, что те будут пытать его, Энзо заключает с Арсеналом сделку, по которой он помогает найти охотницу, а они дают информацию о его семье. Вскоре выясняется, что в здании, где располагается Арсенал, жил и умер отец Энзо, и все там по праву принадлежит ему. А женщиной, заключившей эту сделку является сестра Энзо. Напомним, что в 4 года родители отдали Энзо в рабочий дом, в 14 он оказался на улице, а в 27 умер и благодаря Лили стал вампиром.В 7 сезоне завязываются романтические отношения с Бонни.

Второстепенные персонажи

Шериф Форбс
  • Актриса: Маргарит Макинтайр
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5, 6

Элизабет "Лиз" Форбс (англ.  Elizabeth "Liz" Forbes ) — шериф Мистик-Фоллса. Элизабет является матерью Кэролайн Форбс, разведена; член тайной организации, охотящейся на вампиров в городе. Смиряется, когда узнаёт, что её дочь вампир, и защищает её. Друг Дэймона Сальваторе. Вскоре была изгнана с поста шерифа города, но потом восстановлена в должности. Продолжая работать, Лиз помогает Дэймону в поисках Стефана, а также другим персонажам. В 6 сезоне узнает, что больна раком и умирает от него в 14 серии 6 сезона.

Элайджа Майклсон
  • Актёр: Дэниел Гиллис и Перри Кокс (юный Элайджа)
  • Сезоны: 2, 3, 4, 5

Элайджа Майклсон (англ.  Elijah Mikaelson ) — Древний вампир, благородный старший брат Клауса. Элайджа один из первородных вампиров, желающий убить другого первородного — Клауса. Впервые появляется, когда одна вампирша, Роуз, сообщила ему о наличии ещё одного двойника первой Петровой — Елены Гилберт. Впоследствии выясняется, что Элайджа был влюблён в Катерину и пытался спасти её от жертвоприношения, которое собирался устроить Клаус. Однако Петрова сбежала, доверяя лишь себе. Он вампир с высокими моральными принципами. Хладнокровен, всегда держит своё слово. Последующие действия героя переведены в сериал «Первородные».

Ребекка Майклсон
  • Актриса: Клэр Холт и Калли Макклинси (юная Ребекка)
  • Сезоны: 3, 4, 5

Ребекка Майклсон (англ.  Rebekah Mikaelson ) — древний вампир, младшая сестра Клауса и Элайджи. Была влюблена в Стефана в 20-е годы, до того как Клаус стер ему все воспоминания об этом и заколол саму Ребекку. Внешне стервозная, жестокая, эгоистичная, но в то же время очень наивная, одинокая и жаждущая искренней любви и дружбы. Она любит своего брата Клауса и почти на всё готова ради него, даже после того, как узнала, что это он убил их мать. Ненавидит Елену, потому что та лгала ей, что они подруги, и всадила кинжал в спину. Тем не менее под влиянием чувств помогает Елене не умереть и выпить человеческую кровь, завершив превращение в вампира. Питает симпатию к Мэтту.

Неоднократно была заколота своим братом Клаусом, поскольку часто ему противоречила. В очередной раз её оживляет Эйприл, после чего под её внушением Елена говорит Стефану, что больше не влюблена в него и любит Дэймона, чем окончательно отдаляется от него. Ребекка настроена на поиски лекарства. Сначала объединяется с Коулом и пытается убить профессора Шейна, но затем заключает сделку со Стефаном, чтобы найти лекарство, потому что в душе хочет снова стать человеком и прожить нормальную жизнь. Дважды переспала с Дэймоном, то ли от одиночества, то ли в память о прошлом. На протяжении всего времени пребывания в Мистик Фоллс то пытается завести друзей, то мстит им за то, что они не принимают её. Пыталась получить лекарство чтобы принять его, но впоследствии так и не получает его. В последней серии спасает Мэтту жизнь, целуя его. В конце они отправляются в летнее путешествие. Последующие действия героини переведены в сериал «Первородные».

Ричард Локвуд
  • Актёр: Роберт Пралго
  • Сезоны: 1

Ричард Локвуд (англ.  Richard Lockwood ) — мэр Мистик-Фоллса, муж Кэрол Локвуд и отец Тайлера. У него также есть младший брат Мэйсон. В семье Локвудов течёт кровь оборотней, однако на него проклятье не подействовало, так как он никого не убил. Погиб в подвале горящего дома от руки одного из выпущенных из гробницы вампиров, став случайной жертвой облавы Джона Гилберта.

Кэрол Локвуд
  • Актриса: Сьюзан Уолтерс
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4

Кэрол Локвуд (англ.  Carol Lockwood ) — мэр Мистик-Фоллса после смерти её мужа и мать Тайлера. Состоит в тайном совете, очень любит и заботится о сыне, зная, что он является гибридом. В 9 серии 4 сезона Клаус убивает её, чтобы отомстить Тайлеру.

Шейла Беннет
  • Актриса: Жасмин Гай
  • Сезоны: 1, 3, 4, 5

Шейла Беннет (англ.  Sheila Bennet ) — ведьма и бабушка Бонни Беннет. Веселая, мудрая и хорошая женщина. Практически в одиночку воспитала свою внучку. Погибает после того, как вместе с Бонни открывает гробницу. Тем не менее, бабушка Бонни возвращается время от времени в сериал. Так, например, она пришла в роли духа в 7 серии 3 сезона и 1 серии 4 сезона. Будучи мертвой, духи возместили на неё всю злость за использование Бонни темной магии.

В 14 серии 4 сезона вызвана Сайласом, как оболочка, играющая на эмоциях Бонни. Настоящая бабушка пришла к Бонни в 22 серии 4 сезона и попыталась её остановить: Бонни решила вернуть к жизни Джереми, но в итоге не смогла. Шейла с горечью сообщила, что она мертва. В 18 серии 5 сезона сообщает Бонни, что та сторона рушится. В 20 серии, нечаянно задев лампу, будучи призраком, дает понять, что духи имеют физическую связь с миром живых. В последней серии 5 сезона говорит, что обрела покой, оставив для Бонни послание, которое она поймет чуть позже, и исчезает навсегда.

Эмили Беннет
  • Актриса: Бьянка Лоусон
  • Сезоны: 1, 2, 5

Эмили Беннет (англ.  Emily Bennett ) — могущественная ведьма, предок Шейлы Беннет и Бонни Беннет, жившая в XIX веке. Когда-то Кэтрин Пирс спасла её от смерти, и Эмили поклялась служить ей до конца жизни, при этом продолжая защищать людей. Поэтому она заколдовала компас Джонатана Гилберта, чтобы он указывал на вампиров, а также создала мощное оружие против них, которое было использовано Джоном Гилбертом.

Лекси Брэнсон
  • Актриса: Ариэль Кеббел
  • Сезоны: 1, 2, 3, 4, 5

Алексия "Лекси" Брэнсон (англ.  Alexia "Lexi" Branson ) — давняя лучшая подруга Стефана. Ей 350 лет, любовью всей её жизни был человек, которого она обратила в вампира, чтобы быть вместе вечно. Лекси — подруга ведьмы Бри и Роуз. Убита Дэймоном, открывшим её вампирскую сущность шерифу Форбс.

В 7 серии 3 сезона вернётся из мира духов, но в 8 серии, после заклинания Бонни, исчезнет в мир духов. В финальной серии пятого сезона отказывается пройти через Бонни в мир живых, потому что позволить умереть ей раньше, чем к Стефану вернется Дэймон, не является поступком лучшего друга. После этого обрела покой.

  • Актриса: Малез Джоу
  • Сезоны: 1, 2, 3

Аннабель "Анна" (англ.  Annabelle "Anna" ) — очень старый вампир, дочь Перл. Вернулась в Мистик-Фоллс, чтобы спасти мать из гробницы. Милая и очаровательная девушка, но, чтобы спасти то, что ей дорого, готова пожертвовать чужими жизнями. Влюбилась и некоторое время встречалась с Джереми Гилбертом. Погибла от рук Джона Гилберта во время массового уничтожения вампиров.

Вновь является Джереми Гилберту, который был воскрешен Бонни, после чего мог видеть призраков. А когда открывается проход на «ту сторону», у Джереми появляется возможность даже физического контакта с Анной. В результате Елена застала их целующимися. Перед закрытием прохода Джереми и Анна решили отпустить друг друга.

Изабель Флемминг
  • Актриса: Миа Киршнер
  • Сезоны: 1, 2

Изабель Флемминг (англ.  Isobel Flemming ) — биологическая мать Елены. Родилась в 1978 году в Гров-Хилле, штат Вирджиния. В школе училась с Джоном Гилбертом. Некоторое время они встречались, и Джон рассказал ей о вампирах. Забеременев, Изабель сбежала из дома, и уже на сносях пришла в клинику Грейсона Гилберта. После рождения дочери Изабель исчезла.

Была замужем за Алариком, но бросила его, чтобы стать вампиром, в чём и преуспела — она разыскала Дэймона Сальваторе, и он её обратил. Погибла на глазах у Елены, сняв ожерелье защиты от солнечного света в попытке избавиться от страданий, после того как под внушением Клауса нашла Елену и передала ему Кэтрин и лунный камень.

Джон Гилберт
  • Актёр: Дэвид Андерс
  • Сезоны: 1, 2, 5

Джонатан "Джон" Гилберт II (англ.  Johnathan "John" Gilbert II ) — биологический отец Елены и дядя Джереми. Джон ненавидит вампиров и состоит в тайном совете. Пожертвовал жизнью, чтобы спасти свою дочь Елену во время жертвоприношения. Несмотря на свою ненависть к вампирам, перед смертью он оставляет Елене письмо, в котором говорит, что всегда любил, любит и будет её любить, кем бы она ни была, вампиром или человеком.

Мередит Фелл
  • Актриса: Торри Девито
  • Сезоны: 3, 4

Мередит Фелл (англ.  Meredith Fell ) — врач, работает в больнице Мистик-Фоллс. Так как Мередит из семьи основателей, она знает о вампирах, при этом использует их кровь как лекарство для больных. Также встречалась с Алариком. Благодаря тому, что она ввела Елене кровь вампира в организм, чтобы спасти её, Елена становится вампиром.

Лив Паркер
  • Актриса: Пенелопа Митчелл
  • Сезоны: 5, 6

Лив Паркер (англ.  Liv Parker ) — ведьма. Поначалу Бонни обучает её магии, но выясняется, что Лив вовсе не новенькая ведьма. Она иногда, по просьбе Бонни помогает им с заклинаниями. В конце пятого сезона Лив с её братом пытаются убить одного из двойников, чтобы остановить заклинание странников, но их план проваливается. С 6 сезона встречается с Тайлером. Тайлер бросает её после того как она его обманула. В финальной серии 6 сезона жертвует собой и умирает, чтобы спасти Тайлера.

Люк Паркер
  • Актёр: Крис Брошу
  • Сезоны: 5, 6

Люк Паркер (англ.  Luke Parker ) — ведьмак и брат-близнец Лив. Открытый гей. Кэтрин внушает ему, чтобы тот отдавал ей свою кровь. Далее выясняется, что он ведьмак и просто делал вид, что подчиняется ей. Помогает скрыть двойников от Маркоса, но из-за того, что план проваливается, в 21 серии 5 сезона, вместе с сестрой пытаются убить одного из двойников. Но заклинание странников начинает действовать и они не успевают это сделать. В начале финальной серии 5 сезона убит Кэролайн. В конце той же серии возвращается обратно.В 6 сезоне Люк, чтобы спасти свою сестру совершает слияние вместе с Каем и погибает.

Приглашённые актёры

Сезон 1
  • Зак Сальваторе (англ.  Zach Salvatore ) — Крис Уильям Мартин. Для жителей Мистик-Фоллса Зак — дядя Стефана и Дэймона, но в действительности он их дальний потомок. Он не заводил настоящую семью потому, что боялся за их жизни. У Зака хорошие отношения со Стефаном, поэтому Стефан навещал его раз в несколько лет. В 2009 году Стефан вернулся в Мистик-Фоллс, а потом вернулся и Дэймон и убил Зака.
  • Логан Фелл (англ.  Logan Fell ) — Крис Дж. Джонсон. Логан популярный телеведущий, входит в Совет по защите города от вампиров. Встречался с Дженной Соммерс, тетей Елены. Помог узнать Елене настоящую правду о Стефане. Анна обращает его в вампира, а Аларик убивает. Родственник Мередит Фелл.
  • Харпер (англ.  Harper ) — Стерлинг Сулейман. Вампир спасшийся из склепа. Убит Джоном Гилбертом.
  • Перл (англ.  Pearl ) — Келли Ху. Перл была обращена в вампира в конце XV века. У неё есть дочь Анна. Провела в гробнице 145 лет, пока Анна её не освободила. Убита Джоном Гилбертом. После смерти находит дочь, и они воссоединяются.Так же считалась подругой Кэтрин Пирс. Была влюблена в Джонатана Гилберта,пока тот не узнал её настоящую сущность и не закрыл в гробнице.
  • Келли Донован (англ.  Kelly Donovan ) — Мелинда Кларк. Мать Мэтта и Викки. Легкомысленная и ветреная женщина, которую не останавливает ничто, даже наличие двух детей. Келли уехала от Мэтта и Викки когда они стали совершенолетними. Узнав о смерти Викки, переехала жить вместе с Мэттом, но она начала снова начала пить и вульгарно себя вести. Уехала снова после того как Мэтт увидел её пьяной, целующей Дэймона и флиртующей с Тайлером его одноклассником. Больше не появлялась
Сезон 2
  • Мэйсон Локвуд (англ.  Mason Lockwood ) — Тейлор Кинни. Мэйсон младший брат мэра Ричарда Локвуда и дядя Тайлера. Много лет назад Мэйсон уехал из родного Мистик-Фоллса и жил своей жизнью в другом городе. Вернулся, чтобы поддержать Тайлера после смерти Ричарда Локвуда; также его главной целью стало найти лунный камень для своей «девушки» — Кэтрин Пирс, умело манипулировавшей парнем. Как раз таки из-за неё он стал оборотнем: Кэтрин внушила другу Мэйсона начать с ним драку, и в результате Мэйсон случайно убил его. Убит Дэймоном Сальваторе. В конце 6-й серии 3-го сезона вернулся в качестве призрака.
  • Роуз (англ.  Rose ) — Лорен Коэн. Роуз родилась в XV веке в Англии и там же была обращена в вампира. В то же время она встретила вампира Тревора, и они стали лучшими друзьями. После того, как Тревор помог Катерине Петровой (Кэтрин) сбежать от Клауса, Роуз и Тревор скрывались на протяжении 500 лет. Когда её укусила оборотень Джулс, она страдала от продолжительной агонии, Дэймон, создав для неё сон, в котором она была вновь счастлива, заколол её.
  • Лука Мартин (англ.  Luka Martin ) — Брайтон Джеймс. Колдун. Один из агентов древнего вампира Элайджи, который пообещал ему спасти его сестру, находящуюся у Клауса. Дэймон сжёг его, когда тот попытался спасти Элайджу.
  • Майкл (англ.  Mikael ) — Себастьян Роше. Первородный вампир, отец семейства Древних. Вампир, пьющий кровь вампиров. Он охотился на своих детей 1000 лет, но в 1993 году, когда Майкл обнаружил Елену, лучшая подруга приёмной матери Елены Эбби Беннет-Вилсон иссушила его. Его оживила Кэтрин Пирс, чтобы он убил Клауса, но план провалился, и Клаус заколол Майкла его же собственным колом из белого дуба.
  • Эстер (англ.  Esther ) — Элис Эванс. Древняя первородная ведьма, мать семьи Древних вампиров. При жизни изменила своему мужу Майклу с одним из оборотней и родила от этой связи Клауса. Обратила своих детей в вампиров, дабы защитить их от оборотней. Была убита Клаусом и заточена им в гроб, но благодаря своей подруге ведьме её тело было сохранено. После пробуждения пыталась убить всех своих детей- вампиров и тем самым уничтожить всю их расу, но её планы были сорваны. Сделала из Аларика Зальцмана могущественного убийцу вампиров, после чего была убита Алариком.
  • Джонас Мартин (англ.  Jonas Martin ) — Рэнди Дж. Гудвин. Могущественный колдун, который умеет забирать силу у других ведьм. Отец Луки, также есть дочь Грета. Грету похитил Клаус, и чтобы вернуть её, Джонас стал работать на Элайджу, который собирался убить Клауса. Убит Кэтрин, чтобы защитить братьев Сальваторе, но не до конца — окончательно убил его Стефан, свернув шею.
  • Джулс (англ.  Jules ) — Михаэлла Макманус. Оборотень, приехала на поиски своего друга Мэйсона. После неудавшейся попытки найти лунный камень и уничтожить всех вампиров в Мистик-Фоллсе, уезжает вместе с Тайлером из города. Но потом вместе с ним возвращается назад. Погибла от рук Клауса во время жертвоприношения.
  • Энди Стар (англ.  Andie Star ) — Дон Оливьери. Журналистка, репортер местных новостей. Веселая, стремительная и красивая девушка. Одно время встречалась с Дэймоном. Была убита Стефаном.
  • Мэддокс (англ.  Maddox ) — Джино Энтони Песи. Колдун, работающий на Клауса. Застрелен Мэттом в спину и затем убит Дэймоном.
Сезон 3
  • Билл Форбс (англ.  Bill Forbes ) — Джек Коулман. Билл — отец Кэролайн и бывший муж шерифа. После развода жил со своим другом и воспитанием дочери практически не занимался. Пытался помочь побороть дочери жажду крови весьма жестокими способами. Помог Тайлеру найти способ разорвать связь с Клаусом. Был обращён в вампира, но не стал завершать обращение и умер.
  • Эбби Беннет-Уилсон (англ.  Abby Bennett-Wilson ) — Персия Уайт. Эбби — мать Бонни Беннет и дочь Шейлы. Потомственная ведьма. Уехала из Мистик-Фоллс, чтобы заманить и иссушить Древнего вампира Майкла, который, узнав о существовании двойника, приехал за Еленой. После сложного заклинания потеряла способности, но обратно домой не вернулась. Всё это время жила с приемным сыном Джейми. Была обращена в вампира Дэймоном, чтобы защитить Елену от Элайджи и Ребекки.
  • Кол Майклсон (англ.  Kol Mikaelson ) — Натаниэль Бузолич. Член Древней семьи, первородный вампир, брат Элайджи, Финна, Никлауса, Ребекки, Фрэи и Хенрика. Благодаря усилиям Никлауса, Кол был заключён в гробу, и только спустя век пробуждён старшим братом Элайджей. Он — старший брат Ребекки и погибшего Хенрика и младший — Никлауса, Элайджи и Финна. Известно, что Кол сбежал после того, как не сработал план Эстер убить Никлауса и его братьев и сестру. Убит Джереми в 12 серии 4 сезона. Но в 22 серии 4 сезон возвращается в мир живых, благодаря снятию завесы. Хотел отомстить Елене за то, что был убит её братом — Джереми, но так и не смог этого сделать из-за закрытие завесы.
  • Финн Майклсон (англ.  Finn Mikaelson ) — Каспер Зафер. Первородный вампир, заключённый Клаусом в гроб и пролежавший в нём почти 900 лет. Брат Клауса, Ребекки и других детей Эстер. Известно, что он любил Сейдж и даже обратил её в вампира, чтобы они могли быть вместе вечно, но Клаус уложил его в гроб, и этому не суждено было сбыться. Хотел принести себя в жертву в ритуале Эстер, но Клаус, Кол и Элайджа помешали этому. Вторую же попытку сорвали Клаус и Ребекка, приведя к себе в особняк Сейдж, и Финн передумал. Вскоре был убит Мэттом Донованом.
Сезон 4
  • Коннор Джордан (англ.  Connor Jordan ) — Тодд Уильямс. Охотник на вампиров. Один из «Братства Пяти» — группы могущественных охотников, созданной при участии ведьм в начале XII века. На правой руке особая татуировка мистического происхождения, которая после каждого убийства вампира «распространяется» дальше по телу, открывая зашифрованную в ней карту. Карта указывает местоположение «абсолютного оружия» — лекарства от вампиризма. Саму татуировку могут видеть лишь сами охотники и те, кто потенциально может им стать (из всех героев телесериала, помимо Коннора, её видит лишь Джереми Гилберт). Убит Еленой Гилберт. Появляется в конце 22 серии 4 сезона. Исчезает в мир мертвых, при опущении завесы Бонни.
  • Хейли Маршалл (англ.  Hayley Marshall ) — Фиби Тонкин. Оборотень и друг Тайлера, помогавшая ему разрушить связь с Клаусом. Помогает профессору Шейну, чтобы узнать правду о своих настоящих родителях, настраивая 12 гибридов Клауса против него самого. После того, как предает гибридов(Клаус узнает правду и убивает их), советует Тайлеру бежать из города. Как узнается в 15 серии 4 сезона, — сообщница Кэтрин. Снова появляется в 16 серии 4 сезона и находится под вниманием и защитой Клауса. В 20 серии 4 сезона узнает, что она беременна от Клауса. Последующие действия героини переведены в сериал «Первородные».
  • Профессор Аттикус Шейн (англ.  Professor Atticus Shane ) — Дэвид Алпей. Друг бабушки Бонни. Помогал Бонни вернуть магию. Темная лошадка, хочет найти лекарство, дабы оживить своих погибших жену и ребенка. Убит Колом Майклсоном, но позже воскресает. Везет всех на остров, где находится это лекарство. Открыв проход к лекарству, ранит ногу. В 15 серии 4 сезона возвращается в виде Сайласа. На самом деле находился на острове, погиб.
  • Руди Хопкинс (англ.  Rudy Hopkins ) — Рик Уорти. Отец Бонни. После смерти Кэрол Локвуд стал новым мэром Мистик Фоллс. Убит Сайласом
  • Гален Вон (англ.  Galen Vaughn ) — Чарли Бьюли. Охотник один из пяти. Ребекка оставляет его связанного на острове, там же он и умирает. Появляется в 22 серии 4 сезона в финальной сцене, вместе с другими охотниками. Исчезает в мир мертвых, при опущении завесы Бонни.
  • Эйприл Янг (англ.  April Young ) — Грейс Фиппс. Дочь пастора Янга, с детства знакома с Еленой и Джереми. Вернулась в Мистик-Фоллс в связи с гибелью отца. Подруга Ребекки. Позже узнает про всех вампиров и гибридов Мистик Фоллс от Ребекки. В 19 серии 4 сезона её пыталась убить Елена с выключенными чувствами, но Ребекка спасает её.
Сезон 5
  • Сайлас (англ.  Silas ) — Пол Уэсли. Он родился за тысячу лет до появления семьи Древних, был могущественным колдуном и первым на Земле обрёл бессмертие. Хотел уничтожить потусторонний мир ради воссоединения со своей возлюбленной Амарой. В конце концов остановлен и убит Стефаном.
  • Надя Петрова (англ.  Nadia Petrova ) — Ольга Фонда. Странник и дочь Кэтрин Пирс. Она приехала в Мистик Фолс для того, чтобы найти мать. Помогла Кэтрин переселиться в тело Елены. Умерла от укуса Тайлера. Перед смертью Нади, Кэтрин подарила ей чудесный сон о том, какой могла бы быть её жизнь и сказала, что любит её.
  • Джесси (англ.  Jesse ) — Кендрик Сэмпсон. Студент Уитмора, влюблен в Кэролайн. Был подопытным вампиром доктора Уэса Максфилда, в результате введения ему сыворотки начал питаться вампирами. Пытался убить Дэймона, в результате чего был заколот Еленой.
  • Уэсли "Уэс" Максфилд (англ.  Wesley "Wes" Maxfield ) — Рик Коснетт. Ученый, преподаватель в колледже Уитмор. Удерживал в плену Энзо, Елену, Дэймона. Пытался ввести Елене сыворотку, заставляющую вампиров питаться себе подобными. Заразил этим вирусом Дэймона, провел испытания, заперев Энзо с Дэймоном, жаждущим крови вампиров. Усовершенствовал свою сыворотку, добавив к ней яд оборотня. Был жестоко убит Дэймоном.
  • Кетсия (англ.  Qetsiyah ) — Янина Гаванкар. 2000-летняя ведьма, создавшая Ту сторону. Бывшая возлюбленная Сайласа. Создательница эликсира бессмертия. Её цель - убить Сайласа до того, как он уничтожит потусторонний мир, чтобы он провел с ней там вечность вдали от его истинной возлюбленной - Амары. Её план в конце концов оправдывает себя - она делает Бонни якорем потустороннего мира вместо Амары, и после этого уходит в мир иной, чтобы быть с Сайласом.
  • Амара (англ.  Amara ) — Нина Добрев. Является родоначальницей рода Петровых и «якорем» потустороннего мира. Покончила с собой после убийства Сайласа, чтобы уничтожить другую сторону и быть вместе с ним вечно.
  • Аарон Уитмор (англ.  Aaron Whitmore ) — Шон Сайпс. Студент Уитмора, потерявший всех своих родственников из-за мести Дэймона. Друг Елены. Убит Дэймоном в 12 серии 5 сезона.
  • Маркос (англ.  Markos ) — Раффи Барсумян. Один из главных антагонистов 5 сезона. Является лидером странников. Хочет снять заклинание, наложенное на странников, с помощью крови Стефана и Елены.
Сезон 6
  • Трипп Кук (англ.  Tripp Cooke ) — Колин Фергюсон.
  • Джозетт Паркер (англ.  Josette Parker ) — Джоди Лин О'Киф.
  • Лукас Паркер (англ.  Lucas Parker ) — Крис Брошу.
  • Оливия Паркер (англ.  Olivia Parker ) — Пенелопа Митчелл.
  • Кай Паркер (англ.  Malachai Parker ) — Крис Вуд. Человек, которого встретили Дэймон и Бонни в тюремном мире. Кай — ведьмак, не имеющий собственной магии. Однако, он мог забирать её у других ведьм. Оказывается, Кай убил почти весь свой ковен. За это его семья заточила его в тюремном мире. Спустя много лет, благодаря Бонни Беннет и Дэймону Сальваторе выбрался из него. После того, как выпил кровь Лилиен Сальваторе и убил себя, стал Еретиком (гибридом вампира и ведьмы). Убит Дэймоном в 22 серии 6 сезона.
  • Сара Нельсон (англ.  Sarah Nelson ) — Тристин Мэйс.
  • Лилиан Сальваторе (англ.  Lillian Salvatore ) — Энни Вершинг.
Сезон 7
  • Валери (англ.  Valerie ) — Элизабет Блэкмор.
  • Нора (англ.  Nora ) — Скарлетт Бирн.
  • Оскар (англ.  Oscar ) — Тим Кан.

Напишите отзыв о статье "Список персонажей телесериала «Дневники вампира»"

Ссылки

  • [www.cwtv.com/shows/the-vampire-diaries Официальный сайт]
  • [www.warnertv.com/shows/TheVampireDiaries «Дневники вампира»] на Warner TV
  • «Дневники вампира»  (англ.) на сайте Internet Movie Database
  • [www.tv.com/show/76739/summary.html «Дневники вампира»]  (англ.) на сайте TV.com

Отрывок, характеризующий Список персонажей телесериала «Дневники вампира»

Офицеры зашевелились в тени костра, и один, высокий офицер с длинной шеей, обойдя огонь, подошел к Долохову. – C'est vous, Clement? – сказал он. – D'ou, diable… [Это вы, Клеман? Откуда, черт…] – но он не докончил, узнав свою ошибку, и, слегка нахмурившись, как с незнакомым, поздоровался с Долоховым, спрашивая его, чем он может служить. Долохов рассказал, что он с товарищем догонял свой полк, и спросил, обращаясь ко всем вообще, не знали ли офицеры чего нибудь о шестом полку. Никто ничего не знал; и Пете показалось, что офицеры враждебно и подозрительно стали осматривать его и Долохова. Несколько секунд все молчали. – Si vous comptez sur la soupe du soir, vous venez trop tard, [Если вы рассчитываете на ужин, то вы опоздали.] – сказал с сдержанным смехом голос из за костра. Долохов отвечал, что они сыты и что им надо в ночь же ехать дальше. Он отдал лошадей солдату, мешавшему в котелке, и на корточках присел у костра рядом с офицером с длинной шеей. Офицер этот, не спуская глаз, смотрел на Долохова и переспросил его еще раз: какого он был полка? Долохов не отвечал, как будто не слыхал вопроса, и, закуривая коротенькую французскую трубку, которую он достал из кармана, спрашивал офицеров о том, в какой степени безопасна дорога от казаков впереди их. – Les brigands sont partout, [Эти разбойники везде.] – отвечал офицер из за костра. Долохов сказал, что казаки страшны только для таких отсталых, как он с товарищем, но что на большие отряды казаки, вероятно, не смеют нападать, прибавил он вопросительно. Никто ничего не ответил. «Ну, теперь он уедет», – всякую минуту думал Петя, стоя перед костром и слушая его разговор. Но Долохов начал опять прекратившийся разговор и прямо стал расспрашивать, сколько у них людей в батальоне, сколько батальонов, сколько пленных. Спрашивая про пленных русских, которые были при их отряде, Долохов сказал: – La vilaine affaire de trainer ces cadavres apres soi. Vaudrait mieux fusiller cette canaille, [Скверное дело таскать за собой эти трупы. Лучше бы расстрелять эту сволочь.] – и громко засмеялся таким странным смехом, что Пете показалось, французы сейчас узнают обман, и он невольно отступил на шаг от костра. Никто не ответил на слова и смех Долохова, и французский офицер, которого не видно было (он лежал, укутавшись шинелью), приподнялся и прошептал что то товарищу. Долохов встал и кликнул солдата с лошадьми. «Подадут или нет лошадей?» – думал Петя, невольно приближаясь к Долохову. Лошадей подали. – Bonjour, messieurs, [Здесь: прощайте, господа.] – сказал Долохов. Петя хотел сказать bonsoir [добрый вечер] и не мог договорить слова. Офицеры что то шепотом говорили между собою. Долохов долго садился на лошадь, которая не стояла; потом шагом поехал из ворот. Петя ехал подле него, желая и не смея оглянуться, чтоб увидать, бегут или не бегут за ними французы. Выехав на дорогу, Долохов поехал не назад в поле, а вдоль по деревне. В одном месте он остановился, прислушиваясь. – Слышишь? – сказал он. Петя узнал звуки русских голосов, увидал у костров темные фигуры русских пленных. Спустившись вниз к мосту, Петя с Долоховым проехали часового, который, ни слова не сказав, мрачно ходил по мосту, и выехали в лощину, где дожидались казаки. – Ну, теперь прощай. Скажи Денисову, что на заре, по первому выстрелу, – сказал Долохов и хотел ехать, но Петя схватился за него рукою. – Нет! – вскрикнул он, – вы такой герой. Ах, как хорошо! Как отлично! Как я вас люблю. – Хорошо, хорошо, – сказал Долохов, но Петя не отпускал его, и в темноте Долохов рассмотрел, что Петя нагибался к нему. Он хотел поцеловаться. Долохов поцеловал его, засмеялся и, повернув лошадь, скрылся в темноте.

Х Вернувшись к караулке, Петя застал Денисова в сенях. Денисов в волнении, беспокойстве и досаде на себя, что отпустил Петю, ожидал его. – Слава богу! – крикнул он. – Ну, слава богу! – повторял он, слушая восторженный рассказ Пети. – И чег'т тебя возьми, из за тебя не спал! – проговорил Денисов. – Ну, слава богу, тепег'ь ложись спать. Еще вздг'емнем до утг'а. – Да… Нет, – сказал Петя. – Мне еще не хочется спать. Да я и себя знаю, ежели засну, так уж кончено. И потом я привык не спать перед сражением. Петя посидел несколько времени в избе, радостно вспоминая подробности своей поездки и живо представляя себе то, что будет завтра. Потом, заметив, что Денисов заснул, он встал и пошел на двор. На дворе еще было совсем темно. Дождик прошел, но капли еще падали с деревьев. Вблизи от караулки виднелись черные фигуры казачьих шалашей и связанных вместе лошадей. За избушкой чернелись две фуры, у которых стояли лошади, и в овраге краснелся догоравший огонь. Казаки и гусары не все спали: кое где слышались, вместе с звуком падающих капель и близкого звука жевания лошадей, негромкие, как бы шепчущиеся голоса. Петя вышел из сеней, огляделся в темноте и подошел к фурам. Под фурами храпел кто то, и вокруг них стояли, жуя овес, оседланные лошади. В темноте Петя узнал свою лошадь, которую он называл Карабахом, хотя она была малороссийская лошадь, и подошел к ней. – Ну, Карабах, завтра послужим, – сказал он, нюхая ее ноздри и целуя ее. – Что, барин, не спите? – сказал казак, сидевший под фурой. – Нет; а… Лихачев, кажется, тебя звать? Ведь я сейчас только приехал. Мы ездили к французам. – И Петя подробно рассказал казаку не только свою поездку, но и то, почему он ездил и почему он считает, что лучше рисковать своей жизнью, чем делать наобум Лазаря. – Что же, соснули бы, – сказал казак. – Нет, я привык, – отвечал Петя. – А что, у вас кремни в пистолетах не обились? Я привез с собою. Не нужно ли? Ты возьми. Казак высунулся из под фуры, чтобы поближе рассмотреть Петю. – Оттого, что я привык все делать аккуратно, – сказал Петя. – Иные так, кое как, не приготовятся, потом и жалеют. Я так не люблю. – Это точно, – сказал казак. – Да еще вот что, пожалуйста, голубчик, наточи мне саблю; затупи… (но Петя боялся солгать) она никогда отточена не была. Можно это сделать? – Отчего ж, можно. Лихачев встал, порылся в вьюках, и Петя скоро услыхал воинственный звук стали о брусок. Он влез на фуру и сел на край ее. Казак под фурой точил саблю. – А что же, спят молодцы? – сказал Петя. – Кто спит, а кто так вот. – Ну, а мальчик что? – Весенний то? Он там, в сенцах, завалился. Со страху спится. Уж рад то был. Долго после этого Петя молчал, прислушиваясь к звукам. В темноте послышались шаги и показалась черная фигура. – Что точишь? – спросил человек, подходя к фуре. – А вот барину наточить саблю. – Хорошее дело, – сказал человек, который показался Пете гусаром. – У вас, что ли, чашка осталась? – А вон у колеса. Гусар взял чашку. – Небось скоро свет, – проговорил он, зевая, и прошел куда то. Петя должен бы был знать, что он в лесу, в партии Денисова, в версте от дороги, что он сидит на фуре, отбитой у французов, около которой привязаны лошади, что под ним сидит казак Лихачев и натачивает ему саблю, что большое черное пятно направо – караулка, и красное яркое пятно внизу налево – догоравший костер, что человек, приходивший за чашкой, – гусар, который хотел пить; но он ничего не знал и не хотел знать этого. Он был в волшебном царстве, в котором ничего не было похожего на действительность. Большое черное пятно, может быть, точно была караулка, а может быть, была пещера, которая вела в самую глубь земли. Красное пятно, может быть, был огонь, а может быть – глаз огромного чудовища. Может быть, он точно сидит теперь на фуре, а очень может быть, что он сидит не на фуре, а на страшно высокой башне, с которой ежели упасть, то лететь бы до земли целый день, целый месяц – все лететь и никогда не долетишь. Может быть, что под фурой сидит просто казак Лихачев, а очень может быть, что это – самый добрый, храбрый, самый чудесный, самый превосходный человек на свете, которого никто не знает. Может быть, это точно проходил гусар за водой и пошел в лощину, а может быть, он только что исчез из виду и совсем исчез, и его не было. Что бы ни увидал теперь Петя, ничто бы не удивило его. Он был в волшебном царстве, в котором все было возможно. Он поглядел на небо. И небо было такое же волшебное, как и земля. На небе расчищало, и над вершинами дерев быстро бежали облака, как будто открывая звезды. Иногда казалось, что на небе расчищало и показывалось черное, чистое небо. Иногда казалось, что эти черные пятна были тучки. Иногда казалось, что небо высоко, высоко поднимается над головой; иногда небо спускалось совсем, так что рукой можно было достать его. Петя стал закрывать глаза и покачиваться. Капли капали. Шел тихий говор. Лошади заржали и подрались. Храпел кто то. – Ожиг, жиг, ожиг, жиг… – свистела натачиваемая сабля. И вдруг Петя услыхал стройный хор музыки, игравшей какой то неизвестный, торжественно сладкий гимн. Петя был музыкален, так же как Наташа, и больше Николая, но он никогда не учился музыке, не думал о музыке, и потому мотивы, неожиданно приходившие ему в голову, были для него особенно новы и привлекательны. Музыка играла все слышнее и слышнее. Напев разрастался, переходил из одного инструмента в другой. Происходило то, что называется фугой, хотя Петя не имел ни малейшего понятия о том, что такое фуга. Каждый инструмент, то похожий на скрипку, то на трубы – но лучше и чище, чем скрипки и трубы, – каждый инструмент играл свое и, не доиграв еще мотива, сливался с другим, начинавшим почти то же, и с третьим, и с четвертым, и все они сливались в одно и опять разбегались, и опять сливались то в торжественно церковное, то в ярко блестящее и победное. «Ах, да, ведь это я во сне, – качнувшись наперед, сказал себе Петя. – Это у меня в ушах. А может быть, это моя музыка. Ну, опять. Валяй моя музыка! Ну. » Он закрыл глаза. И с разных сторон, как будто издалека, затрепетали звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться, и опять все соединилось в тот же сладкий и торжественный гимн. «Ах, это прелесть что такое! Сколько хочу и как хочу», – сказал себе Петя. Он попробовал руководить этим огромным хором инструментов. «Ну, тише, тише, замирайте теперь. – И звуки слушались его. – Ну, теперь полнее, веселее. Еще, еще радостнее. – И из неизвестной глубины поднимались усиливающиеся, торжественные звуки. – Ну, голоса, приставайте!» – приказал Петя. И сначала издалека послышались голоса мужские, потом женские. Голоса росли, росли в равномерном торжественном усилии. Пете страшно и радостно было внимать их необычайной красоте. С торжественным победным маршем сливалась песня, и капли капали, и вжиг, жиг, жиг… свистела сабля, и опять подрались и заржали лошади, не нарушая хора, а входя в него. Петя не знал, как долго это продолжалось: он наслаждался, все время удивлялся своему наслаждению и жалел, что некому сообщить его. Его разбудил ласковый голос Лихачева. – Готово, ваше благородие, надвое хранцуза распластаете. Петя очнулся. – Уж светает, право, светает! – вскрикнул он. Невидные прежде лошади стали видны до хвостов, и сквозь оголенные ветки виднелся водянистый свет. Петя встряхнулся, вскочил, достал из кармана целковый и дал Лихачеву, махнув, попробовал шашку и положил ее в ножны. Казаки отвязывали лошадей и подтягивали подпруги. – Вот и командир, – сказал Лихачев. Из караулки вышел Денисов и, окликнув Петю, приказал собираться.

Быстро в полутьме разобрали лошадей, подтянули подпруги и разобрались по командам. Денисов стоял у караулки, отдавая последние приказания. Пехота партии, шлепая сотней ног, прошла вперед по дороге и быстро скрылась между деревьев в предрассветном тумане. Эсаул что то приказывал казакам. Петя держал свою лошадь в поводу, с нетерпением ожидая приказания садиться. Обмытое холодной водой, лицо его, в особенности глаза горели огнем, озноб пробегал по спине, и во всем теле что то быстро и равномерно дрожало. – Ну, готово у вас все? – сказал Денисов. – Давай лошадей. Лошадей подали. Денисов рассердился на казака за то, что подпруги были слабы, и, разбранив его, сел. Петя взялся за стремя. Лошадь, по привычке, хотела куснуть его за ногу, но Петя, не чувствуя своей тяжести, быстро вскочил в седло и, оглядываясь на тронувшихся сзади в темноте гусар, подъехал к Денисову. – Василий Федорович, вы мне поручите что нибудь? Пожалуйста… ради бога… – сказал он. Денисов, казалось, забыл про существование Пети. Он оглянулся на него. – Об одном тебя пг'ошу, – сказал он строго, – слушаться меня и никуда не соваться. Во все время переезда Денисов ни слова не говорил больше с Петей и ехал молча. Когда подъехали к опушке леса, в поле заметно уже стало светлеть. Денисов поговорил что то шепотом с эсаулом, и казаки стали проезжать мимо Пети и Денисова. Когда они все проехали, Денисов тронул свою лошадь и поехал под гору. Садясь на зады и скользя, лошади спускались с своими седоками в лощину. Петя ехал рядом с Денисовым. Дрожь во всем его теле все усиливалась. Становилось все светлее и светлее, только туман скрывал отдаленные предметы. Съехав вниз и оглянувшись назад, Денисов кивнул головой казаку, стоявшему подле него. – Сигнал! – проговорил он. Казак поднял руку, раздался выстрел. И в то же мгновение послышался топот впереди поскакавших лошадей, крики с разных сторон и еще выстрелы. В то же мгновение, как раздались первые звуки топота и крика, Петя, ударив свою лошадь и выпустив поводья, не слушая Денисова, кричавшего на него, поскакал вперед. Пете показалось, что вдруг совершенно, как середь дня, ярко рассвело в ту минуту, как послышался выстрел. Он подскакал к мосту. Впереди по дороге скакали казаки. На мосту он столкнулся с отставшим казаком и поскакал дальше. Впереди какие то люди, – должно быть, это были французы, – бежали с правой стороны дороги на левую. Один упал в грязь под ногами Петиной лошади. У одной избы столпились казаки, что то делая. Из середины толпы послышался страшный крик. Петя подскакал к этой толпе, и первое, что он увидал, было бледное, с трясущейся нижней челюстью лицо француза, державшегося за древко направленной на него пики. – Ура. Ребята… наши… – прокричал Петя и, дав поводья разгорячившейся лошади, поскакал вперед по улице. Впереди слышны были выстрелы. Казаки, гусары и русские оборванные пленные, бежавшие с обеих сторон дороги, все громко и нескладно кричали что то. Молодцеватый, без шапки, с красным нахмуренным лицом, француз в синей шинели отбивался штыком от гусаров. Когда Петя подскакал, француз уже упал. Опять опоздал, мелькнуло в голове Пети, и он поскакал туда, откуда слышались частые выстрелы. Выстрелы раздавались на дворе того барского дома, на котором он был вчера ночью с Долоховым. Французы засели там за плетнем в густом, заросшем кустами саду и стреляли по казакам, столпившимся у ворот. Подъезжая к воротам, Петя в пороховом дыму увидал Долохова с бледным, зеленоватым лицом, кричавшего что то людям. «В объезд! Пехоту подождать!» – кричал он, в то время как Петя подъехал к нему. – Подождать. Ураааа. – закричал Петя и, не медля ни одной минуты, поскакал к тому месту, откуда слышались выстрелы и где гуще был пороховой дым. Послышался залп, провизжали пустые и во что то шлепнувшие пули. Казаки и Долохов вскакали вслед за Петей в ворота дома. Французы в колеблющемся густом дыме одни бросали оружие и выбегали из кустов навстречу казакам, другие бежали под гору к пруду. Петя скакал на своей лошади вдоль по барскому двору и, вместо того чтобы держать поводья, странно и быстро махал обеими руками и все дальше и дальше сбивался с седла на одну сторону. Лошадь, набежав на тлевший в утреннем свето костер, уперлась, и Петя тяжело упал на мокрую землю. Казаки видели, как быстро задергались его руки и ноги, несмотря на то, что голова его не шевелилась. Пуля пробила ему голову. Переговоривши с старшим французским офицером, который вышел к нему из за дома с платком на шпаге и объявил, что они сдаются, Долохов слез с лошади и подошел к неподвижно, с раскинутыми руками, лежавшему Пете. – Готов, – сказал он, нахмурившись, и пошел в ворота навстречу ехавшему к нему Денисову. – Убит?! – вскрикнул Денисов, увидав еще издалека то знакомое ему, несомненно безжизненное положение, в котором лежало тело Пети. – Готов, – повторил Долохов, как будто выговаривание этого слова доставляло ему удовольствие, и быстро пошел к пленным, которых окружили спешившиеся казаки. – Брать не будем! – крикнул он Денисову. Денисов не отвечал; он подъехал к Пете, слез с лошади и дрожащими руками повернул к себе запачканное кровью и грязью, уже побледневшее лицо Пети. «Я привык что нибудь сладкое. Отличный изюм, берите весь», – вспомнилось ему. И казаки с удивлением оглянулись на звуки, похожие на собачий лай, с которыми Денисов быстро отвернулся, подошел к плетню и схватился за него. В числе отбитых Денисовым и Долоховым русских пленных был Пьер Безухов.

О той партии пленных, в которой был Пьер, во время всего своего движения от Москвы, не было от французского начальства никакого нового распоряжения. Партия эта 22 го октября находилась уже не с теми войсками и обозами, с которыми она вышла из Москвы. Половина обоза с сухарями, который шел за ними первые переходы, была отбита казаками, другая половина уехала вперед; пеших кавалеристов, которые шли впереди, не было ни одного больше; они все исчезли. Артиллерия, которая первые переходы виднелась впереди, заменилась теперь огромным обозом маршала Жюно, конвоируемого вестфальцами. Сзади пленных ехал обоз кавалерийских вещей. От Вязьмы французские войска, прежде шедшие тремя колоннами, шли теперь одной кучей. Те признаки беспорядка, которые заметил Пьер на первом привале из Москвы, теперь дошли до последней степени. Дорога, по которой они шли, с обеих сторон была уложена мертвыми лошадьми; оборванные люди, отсталые от разных команд, беспрестанно переменяясь, то присоединялись, то опять отставали от шедшей колонны. Несколько раз во время похода бывали фальшивые тревоги, и солдаты конвоя поднимали ружья, стреляли и бежали стремглав, давя друг друга, но потом опять собирались и бранили друг друга за напрасный страх. Эти три сборища, шедшие вместе, – кавалерийское депо, депо пленных и обоз Жюно, – все еще составляли что то отдельное и цельное, хотя и то, и другое, и третье быстро таяло. В депо, в котором было сто двадцать повозок сначала, теперь оставалось не больше шестидесяти; остальные были отбиты или брошены. Из обоза Жюно тоже было оставлено и отбито несколько повозок. Три повозки были разграблены набежавшими отсталыми солдатами из корпуса Даву. Из разговоров немцев Пьер слышал, что к этому обозу ставили караул больше, чем к пленным, и что один из их товарищей, солдат немец, был расстрелян по приказанию самого маршала за то, что у солдата нашли серебряную ложку, принадлежавшую маршалу. Больше же всего из этих трех сборищ растаяло депо пленных. Из трехсот тридцати человек, вышедших из Москвы, теперь оставалось меньше ста. Пленные еще более, чем седла кавалерийского депо и чем обоз Жюно, тяготили конвоирующих солдат. Седла и ложки Жюно, они понимали, что могли для чего нибудь пригодиться, но для чего было голодным и холодным солдатам конвоя стоять на карауле и стеречь таких же холодных и голодных русских, которые мерли и отставали дорогой, которых было велено пристреливать, – это было не только непонятно, но и противно. И конвойные, как бы боясь в том горестном положении, в котором они сами находились, не отдаться бывшему в них чувству жалости к пленным и тем ухудшить свое положение, особенно мрачно и строго обращались с ними. В Дорогобуже, в то время как, заперев пленных в конюшню, конвойные солдаты ушли грабить свои же магазины, несколько человек пленных солдат подкопались под стену и убежали, но были захвачены французами и расстреляны. Прежний, введенный при выходе из Москвы, порядок, чтобы пленные офицеры шли отдельно от солдат, уже давно был уничтожен; все те, которые могли идти, шли вместе, и Пьер с третьего перехода уже соединился опять с Каратаевым и лиловой кривоногой собакой, которая избрала себе хозяином Каратаева. С Каратаевым, на третий день выхода из Москвы, сделалась та лихорадка, от которой он лежал в московском гошпитале, и по мере того как Каратаев ослабевал, Пьер отдалялся от него. Пьер не знал отчего, но, с тех пор как Каратаев стал слабеть, Пьер должен был делать усилие над собой, чтобы подойти к нему. И подходя к нему и слушая те тихие стоны, с которыми Каратаев обыкновенно на привалах ложился, и чувствуя усилившийся теперь запах, который издавал от себя Каратаев, Пьер отходил от него подальше и не думал о нем. В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворен для счастья, что счастье в нем самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что все несчастье происходит не от недостатка, а от излишка; но теперь, в эти последние три недели похода, он узнал еще новую, утешительную истину – он узнал, что на свете нет ничего страшного. Он узнал, что так как нет положения, в котором бы человек был счастлив и вполне свободен, так и нет положения, в котором бы он был бы несчастлив и несвободен. Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал оттого, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал, как страдал он теперь, засыпая на голой, сырой земле, остужая одну сторону и пригревая другую; что, когда он, бывало, надевал свои бальные узкие башмаки, он точно так же страдал, как теперь, когда он шел уже босой совсем (обувь его давно растрепалась), ногами, покрытыми болячками. Он узнал, что, когда он, как ему казалось, по собственной своей воле женился на своей жене, он был не более свободен, чем теперь, когда его запирали на ночь в конюшню. Из всего того, что потом и он называл страданием, но которое он тогда почти не чувствовал, главное были босые, стертые, заструпелые ноги. (Лошадиное мясо было вкусно и питательно, селитренный букет пороха, употребляемого вместо соли, был даже приятен, холода большого не было, и днем на ходу всегда бывало жарко, а ночью были костры; вши, евшие тело, приятно согревали.) Одно было тяжело в первое время – это ноги. Во второй день перехода, осмотрев у костра свои болячки, Пьер думал невозможным ступить на них; но когда все поднялись, он пошел, прихрамывая, и потом, когда разогрелся, пошел без боли, хотя к вечеру страшнее еще было смотреть на ноги. Но он не смотрел на них и думал о другом. Теперь только Пьер понял всю силу жизненности человека и спасительную силу перемещения внимания, вложенную в человека, подобную тому спасительному клапану в паровиках, который выпускает лишний пар, как только плотность его превышает известную норму. Он не видал и не слыхал, как пристреливали отсталых пленных, хотя более сотни из них уже погибли таким образом. Он не думал о Каратаеве, который слабел с каждым днем и, очевидно, скоро должен был подвергнуться той же участи. Еще менее Пьер думал о себе. Чем труднее становилось его положение, чем страшнее была будущность, тем независимее от того положения, в котором он находился, приходили ему радостные и успокоительные мысли, воспоминания и представления.

22 го числа, в полдень, Пьер шел в гору по грязной, скользкой дороге, глядя на свои ноги и на неровности пути. Изредка он взглядывал на знакомую толпу, окружающую его, и опять на свои ноги. И то и другое было одинаково свое и знакомое ему. Лиловый кривоногий Серый весело бежал стороной дороги, изредка, в доказательство своей ловкости и довольства, поджимая заднюю лапу и прыгая на трех и потом опять на всех четырех бросаясь с лаем на вороньев, которые сидели на падали. Серый был веселее и глаже, чем в Москве. Со всех сторон лежало мясо различных животных – от человеческого до лошадиного, в различных степенях разложения; и волков не подпускали шедшие люди, так что Серый мог наедаться сколько угодно. Дождик шел с утра, и казалось, что вот вот он пройдет и на небе расчистит, как вслед за непродолжительной остановкой припускал дождик еще сильнее. Напитанная дождем дорога уже не принимала в себя воды, и ручьи текли по колеям. Пьер шел, оглядываясь по сторонам, считая шаги по три, и загибал на пальцах. Обращаясь к дождю, он внутренне приговаривал: ну ка, ну ка, еще, еще наддай. Ему казалось, что он ни о чем не думает; но далеко и глубоко где то что то важное и утешительное думала его душа. Это что то было тончайшее духовное извлечение из вчерашнего его разговора с Каратаевым. Вчера, на ночном привале, озябнув у потухшего огня, Пьер встал и перешел к ближайшему, лучше горящему костру. У костра, к которому он подошел, сидел Платон, укрывшись, как ризой, с головой шинелью, и рассказывал солдатам своим спорым, приятным, но слабым, болезненным голосом знакомую Пьеру историю. Было уже за полночь. Это было то время, в которое Каратаев обыкновенно оживал от лихорадочного припадка и бывал особенно оживлен. Подойдя к костру и услыхав слабый, болезненный голос Платона и увидав его ярко освещенное огнем жалкое лицо, Пьера что то неприятно кольнуло в сердце. Он испугался своей жалости к этому человеку и хотел уйти, но другого костра не было, и Пьер, стараясь не глядеть на Платона, подсел к костру. – Что, как твое здоровье? – спросил он. – Что здоровье? На болезнь плакаться – бог смерти не даст, – сказал Каратаев и тотчас же возвратился к начатому рассказу. – …И вот, братец ты мой, – продолжал Платон с улыбкой на худом, бледном лице и с особенным, радостным блеском в глазах, – вот, братец ты мой… Пьер знал эту историю давно, Каратаев раз шесть ему одному рассказывал эту историю, и всегда с особенным, радостным чувством. Но как ни хорошо знал Пьер эту историю, он теперь прислушался к ней, как к чему то новому, и тот тихий восторг, который, рассказывая, видимо, испытывал Каратаев, сообщился и Пьеру. История эта была о старом купце, благообразно и богобоязненно жившем с семьей и поехавшем однажды с товарищем, богатым купцом, к Макарью. Остановившись на постоялом дворе, оба купца заснули, и на другой день товарищ купца был найден зарезанным и ограбленным. Окровавленный нож найден был под подушкой старого купца. Купца судили, наказали кнутом и, выдернув ноздри, – как следует по порядку, говорил Каратаев, – сослали в каторгу. – И вот, братец ты мой (на этом месте Пьер застал рассказ Каратаева), проходит тому делу годов десять или больше того. Живет старичок на каторге. Как следовает, покоряется, худого не делает. Только у бога смерти просит. – Хорошо. И соберись они, ночным делом, каторжные то, так же вот как мы с тобой, и старичок с ними. И зашел разговор, кто за что страдает, в чем богу виноват. Стали сказывать, тот душу загубил, тот две, тот поджег, тот беглый, так ни за что. Стали старичка спрашивать: ты за что, мол, дедушка, страдаешь? Я, братцы мои миленькие, говорит, за свои да за людские грехи страдаю. А я ни душ не губил, ни чужого не брал, акромя что нищую братию оделял. Я, братцы мои миленькие, купец; и богатство большое имел. Так и так, говорит. И рассказал им, значит, как все дело было, по порядку. Я, говорит, о себе не тужу. Меня, значит, бог сыскал. Одно, говорит, мне свою старуху и деток жаль. И так то заплакал старичок. Случись в их компании тот самый человек, значит, что купца убил. Где, говорит, дедушка, было? Когда, в каком месяце? все расспросил. Заболело у него сердце. Подходит таким манером к старичку – хлоп в ноги. За меня ты, говорит, старичок, пропадаешь. Правда истинная; безвинно напрасно, говорит, ребятушки, человек этот мучится. Я, говорит, то самое дело сделал и нож тебе под голова сонному подложил. Прости, говорит, дедушка, меня ты ради Христа. Каратаев замолчал, радостно улыбаясь, глядя на огонь, и поправил поленья. – Старичок и говорит: бог, мол, тебя простит, а мы все, говорит, богу грешны, я за свои грехи страдаю. Сам заплакал горючьми слезьми. Что же думаешь, соколик, – все светлее и светлее сияя восторженной улыбкой, говорил Каратаев, как будто в том, что он имел теперь рассказать, заключалась главная прелесть и все значение рассказа, – что же думаешь, соколик, объявился этот убийца самый по начальству. Я, говорит, шесть душ загубил (большой злодей был), но всего мне жальче старичка этого. Пускай же он на меня не плачется. Объявился: списали, послали бумагу, как следовает. Место дальнее, пока суд да дело, пока все бумаги списали как должно, по начальствам, значит. До царя доходило. Пока что, пришел царский указ: выпустить купца, дать ему награждения, сколько там присудили. Пришла бумага, стали старичка разыскивать. Где такой старичок безвинно напрасно страдал? От царя бумага вышла. Стали искать. – Нижняя челюсть Каратаева дрогнула. – А его уж бог простил – помер. Так то, соколик, – закончил Каратаев и долго, молча улыбаясь, смотрел перед собой. Не самый рассказ этот, но таинственный смысл его, та восторженная радость, которая сияла в лице Каратаева при этом рассказе, таинственное значение этой радости, это то смутно и радостно наполняло теперь душу Пьера.

– A vos places! [По местам!] – вдруг закричал голос. Между пленными и конвойными произошло радостное смятение и ожидание чего то счастливого и торжественного. Со всех сторон послышались крики команды, и с левой стороны, рысью объезжая пленных, показались кавалеристы, хорошо одетые, на хороших лошадях. На всех лицах было выражение напряженности, которая бывает у людей при близости высших властей. Пленные сбились в кучу, их столкнули с дороги; конвойные построились. – L'Empereur! L'Empereur! Le marechal! Le duc! [Император! Император! Маршал! Герцог!] – и только что проехали сытые конвойные, как прогремела карета цугом, на серых лошадях. Пьер мельком увидал спокойное, красивое, толстое и белое лицо человека в треугольной шляпе. Это был один из маршалов. Взгляд маршала обратился на крупную, заметную фигуру Пьера, и в том выражении, с которым маршал этот нахмурился и отвернул лицо, Пьеру показалось сострадание и желание скрыть его. Генерал, который вел депо, с красным испуганным лицом, погоняя свою худую лошадь, скакал за каретой. Несколько офицеров сошлось вместе, солдаты окружили их. У всех были взволнованно напряженные лица. – Qu'est ce qu'il a dit? Qu'est ce qu'il a dit. [Что он сказал? Что? Что. ] – слышал Пьер. Во время проезда маршала пленные сбились в кучу, и Пьер увидал Каратаева, которого он не видал еще в нынешнее утро. Каратаев в своей шинельке сидел, прислонившись к березе. В лице его, кроме выражения вчерашнего радостного умиления при рассказе о безвинном страдании купца, светилось еще выражение тихой торжественности. Каратаев смотрел на Пьера своими добрыми, круглыми глазами, подернутыми теперь слезою, и, видимо, подзывал его к себе, хотел сказать что то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он сделал так, как будто не видал его взгляда, и поспешно отошел. Когда пленные опять тронулись, Пьер оглянулся назад. Каратаев сидел на краю дороги, у березы; и два француза что то говорили над ним. Пьер не оглядывался больше. Он шел, прихрамывая, в гору. Сзади, с того места, где сидел Каратаев, послышался выстрел. Пьер слышал явственно этот выстрел, но в то же мгновение, как он услыхал его, Пьер вспомнил, что он не кончил еще начатое перед проездом маршала вычисление о том, сколько переходов оставалось до Смоленска. И он стал считать. Два французские солдата, из которых один держал в руке снятое, дымящееся ружье, пробежали мимо Пьера. Они оба были бледны, и в выражении их лиц – один из них робко взглянул на Пьера – было что то похожее на то, что он видел в молодом солдате на казни. Пьер посмотрел на солдата и вспомнил о том, как этот солдат третьего дня сжег, высушивая на костре, свою рубаху и как смеялись над ним. Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев. «Экая дура, о чем она воет?» – подумал Пьер. Солдаты товарищи, шедшие рядом с Пьером, не оглядывались, так же как и он, на то место, с которого послышался выстрел и потом вой собаки; но строгое выражение лежало на всех лицах.

Депо, и пленные, и обоз маршала остановились в деревне Шамшеве. Все сбилось в кучу у костров. Пьер подошел к костру, поел жареного лошадиного мяса, лег спиной к огню и тотчас же заснул. Он спал опять тем же сном, каким он спал в Можайске после Бородина. Опять события действительности соединялись с сновидениями, и опять кто то, сам ли он или кто другой, говорил ему мысли, и даже те же мысли, которые ему говорились в Можайске. «Жизнь есть всё. Жизнь есть бог. Все перемещается и движется, и это движение есть бог. И пока есть жизнь, есть наслаждение самосознания божества. Любить жизнь, любить бога. Труднее и блаженнее всего любить эту жизнь в своих страданиях, в безвинности страданий». «Каратаев» – вспомнилось Пьеру. И вдруг Пьеру представился, как живой, давно забытый, кроткий старичок учитель, который в Швейцарии преподавал Пьеру географию. «Постой», – сказал старичок. И он показал Пьеру глобус. Глобус этот был живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров. Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой. И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну, то из одной разделялись на многие. Каждая капля стремилась разлиться, захватить наибольшее пространство, но другие, стремясь к тому же, сжимали ее, иногда уничтожали, иногда сливались с нею. – Вот жизнь, – сказал старичок учитель. «Как это просто и ясно, – подумал Пьер. – Как я мог не знать этого прежде». – В середине бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать его. И растет, сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вот он, Каратаев, вот разлился и исчез. – Vous avez compris, mon enfant, [Понимаешь ты.] – сказал учитель. – Vous avez compris, sacre nom, [Понимаешь ты, черт тебя дери.] – закричал голос, и Пьер проснулся. Он приподнялся и сел. У костра, присев на корточках, сидел француз, только что оттолкнувший русского солдата, и жарил надетое на шомпол мясо. Жилистые, засученные, обросшие волосами, красные руки с короткими пальцами ловко поворачивали шомпол. Коричневое мрачное лицо с насупленными бровями ясно виднелось в свете угольев. – Ca lui est bien egal, – проворчал он, быстро обращаясь к солдату, стоявшему за ним. – …brigand. Va! [Ему все равно… разбойник, право!] И солдат, вертя шомпол, мрачно взглянул на Пьера. Пьер отвернулся, вглядываясь в тени. Один русский солдат пленный, тот, которого оттолкнул француз, сидел у костра и трепал по чем то рукой. Вглядевшись ближе, Пьер узнал лиловую собачонку, которая, виляя хвостом, сидела подле солдата. – А, пришла? – сказал Пьер. – А, Пла… – начал он и не договорил. В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо его, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе своего киевского дома. И все таки не связав воспоминаний нынешнего дня и не сделав о них вывода, Пьер закрыл глаза, и картина летней природы смешалась с воспоминанием о купанье, о жидком колеблющемся шаре, и он опустился куда то в воду, так что вода сошлась над его головой. Перед восходом солнца его разбудили громкие частые выстрелы и крики. Мимо Пьера пробежали французы. – Les cosaques! [Казаки!] – прокричал один из них, и через минуту толпа русских лиц окружила Пьера. Долго не мог понять Пьер того, что с ним было. Со всех сторон он слышал вопли радости товарищей. – Братцы! Родимые мои, голубчики! – плача, кричали старые солдаты, обнимая казаков и гусар. Гусары и казаки окружали пленных и торопливо предлагали кто платья, кто сапоги, кто хлеба. Пьер рыдал, сидя посреди их, и не мог выговорить ни слова; он обнял первого подошедшего к нему солдата и, плача, целовал его. Долохов стоял у ворот разваленного дома, пропуская мимо себя толпу обезоруженных французов. Французы, взволнованные всем происшедшим, громко говорили между собой; но когда они проходили мимо Долохова, который слегка хлестал себя по сапогам нагайкой и глядел на них своим холодным, стеклянным, ничего доброго не обещающим взглядом, говор их замолкал. С другой стороны стоял казак Долохова и считал пленных, отмечая сотни чертой мела на воротах. – Сколько? – спросил Долохов у казака, считавшего пленных. – На вторую сотню, – отвечал казак. – Filez, filez, [Проходи, проходи.] – приговаривал Долохов, выучившись этому выражению у французов, и, встречаясь глазами с проходившими пленными, взгляд его вспыхивал жестоким блеском. Денисов, с мрачным лицом, сняв папаху, шел позади казаков, несших к вырытой в саду яме тело Пети Ростова.

С 28 го октября, когда начались морозы, бегство французов получило только более трагический характер замерзающих и изжаривающихся насмерть у костров людей и продолжающих в шубах и колясках ехать с награбленным добром императора, королей и герцогов; но в сущности своей процесс бегства и разложения французской армии со времени выступления из Москвы нисколько не изменился. От Москвы до Вязьмы из семидесятитрехтысячной французской армии, не считая гвардии (которая во всю войну ничего не делала, кроме грабежа), из семидесяти трех тысяч осталось тридцать шесть тысяч (из этого числа не более пяти тысяч выбыло в сражениях). Вот первый член прогрессии, которым математически верно определяются последующие. Французская армия в той же пропорции таяла и уничтожалась от Москвы до Вязьмы, от Вязьмы до Смоленска, от Смоленска до Березины, от Березины до Вильны, независимо от большей или меньшей степени холода, преследования, заграждения пути и всех других условий, взятых отдельно. После Вязьмы войска французские вместо трех колонн сбились в одну кучу и так шли до конца. Бертье писал своему государю (известно, как отдаленно от истины позволяют себе начальники описывать положение армии). Он писал: «Je crois devoir faire connaitre a Votre Majeste l'etat de ses troupes dans les differents corps d'annee que j'ai ete a meme d'observer depuis deux ou trois jours dans differents passages. Elles sont presque debandees. Le nombre des soldats qui suivent les drapeaux est en proportion du quart au plus dans presque tous les regiments, les autres marchent isolement dans differentes directions et pour leur compte, dans l'esperance de trouver des subsistances et pour se debarrasser de la discipline. En general ils regardent Smolensk comme le point ou ils doivent se refaire. Ces derniers jours on a remarque que beaucoup de soldats jettent leurs cartouches et leurs armes. Dans cet etat de choses, l'interet du service de Votre Majeste exige, quelles que soient ses vues ulterieures qu'on rallie l'armee a Smolensk en commencant a la debarrasser des non combattans, tels que hommes demontes et des bagages inutiles et du materiel de l'artillerie qui n'est plus en proportion avec les forces actuelles. En outre les jours de repos, des subsistances sont necessaires aux soldats qui sont extenues par la faim et la fatigue; beaucoup sont morts ces derniers jours sur la route et dans les bivacs. Cet etat de choses va toujours en augmentant et donne lieu de craindre que si l'on n'y prete un prompt remede, on ne soit plus maitre des troupes dans un combat. Le 9 November, a 30 verstes de Smolensk». [Долгом поставляю донести вашему величеству о состоянии корпусов, осмотренных мною на марше в последние три дня. Они почти в совершенном разброде. Только четвертая часть солдат остается при знаменах, прочие идут сами по себе разными направлениями, стараясь сыскать пропитание и избавиться от службы. Все думают только о Смоленске, где надеются отдохнуть. В последние дни много солдат побросали патроны и ружья. Какие бы ни были ваши дальнейшие намерения, но польза службы вашего величества требует собрать корпуса в Смоленске и отделить от них спешенных кавалеристов, безоружных, лишние обозы и часть артиллерии, ибо она теперь не в соразмерности с числом войск. Необходимо продовольствие и несколько дней покоя; солдаты изнурены голодом и усталостью; в последние дни многие умерли на дороге и на биваках. Такое бедственное положение беспрестанно усиливается и заставляет опасаться, что, если не будут приняты быстрые меры для предотвращения зла, мы скоро не будем иметь войска в своей власти в случае сражения. 9 ноября, в 30 верстах от Смоленка.] Ввалившись в Смоленск, представлявшийся им обетованной землей, французы убивали друг друга за провиант, ограбили свои же магазины и, когда все было разграблено, побежали дальше. Все шли, сами не зная, куда и зачем они идут. Еще менее других знал это гений Наполеона, так как никто ему не приказывал. Но все таки он и его окружающие соблюдали свои давнишние привычки: писались приказы, письма, рапорты, ordre du jour [распорядок дня]; называли друг друга: «Sire, Mon Cousin, Prince d'Ekmuhl, roi de Naples» [Ваше величество, брат мой, принц Экмюльский, король Неаполитанский.] и т.д. Но приказы и рапорты были только на бумаге, ничто по ним не исполнялось, потому что не могло исполняться, и, несмотря на именование друг друга величествами, высочествами и двоюродными братьями, все они чувствовали, что они жалкие и гадкие люди, наделавшие много зла, за которое теперь приходилось расплачиваться. И, несмотря на то, что они притворялись, будто заботятся об армии, они думали только каждый о себе и о том, как бы поскорее уйти и спастись.

Действия русского и французского войск во время обратной кампании от Москвы и до Немана подобны игре в жмурки, когда двум играющим завязывают глаза и один изредка звонит колокольчиком, чтобы уведомить о себе ловящего. Сначала тот, кого ловят, звонит, не боясь неприятеля, но когда ему приходится плохо, он, стараясь неслышно идти, убегает от своего врага и часто, думая убежать, идет прямо к нему в руки. Сначала наполеоновские войска еще давали о себе знать – это было в первый период движения по Калужской дороге, но потом, выбравшись на Смоленскую дорогу, они побежали, прижимая рукой язычок колокольчика, и часто, думая, что они уходят, набегали прямо на русских. При быстроте бега французов и за ними русских и вследствие того изнурения лошадей, главное средство приблизительного узнавания положения, в котором находится неприятель, – разъезды кавалерии, – не существовало. Кроме того, вследствие частых и быстрых перемен положений обеих армий, сведения, какие и были, не могли поспевать вовремя. Если второго числа приходило известие о том, что армия неприятеля была там то первого числа, то третьего числа, когда можно было предпринять что нибудь, уже армия эта сделала два перехода и находилась совсем в другом положении. Одна армия бежала, другая догоняла. От Смоленска французам предстояло много различных дорог; и, казалось бы, тут, простояв четыре дня, французы могли бы узнать, где неприятель, сообразить что нибудь выгодное и предпринять что нибудь новое. Но после четырехдневной остановки толпы их опять побежали не вправо, не влево, но, без всяких маневров и соображений, по старой, худшей дороге, на Красное и Оршу – по пробитому следу. Ожидая врага сзади, а не спереди, французы бежали, растянувшись и разделившись друг от друга на двадцать четыре часа расстояния. Впереди всех бежал император, потом короли, потом герцоги. Русская армия, думая, что Наполеон возьмет вправо за Днепр, что было одно разумно, подалась тоже вправо и вышла на большую дорогу к Красному. И тут, как в игре в жмурки, французы наткнулись на наш авангард. Неожиданно увидав врага, французы смешались, приостановились от неожиданности испуга, но потом опять побежали, бросая своих сзади следовавших товарищей. Тут, как сквозь строй русских войск, проходили три дня, одна за одной, отдельные части французов, сначала вице короля, потом Даву, потом Нея. Все они побросали друг друга, побросали все свои тяжести, артиллерию, половину народа и убегали, только по ночам справа полукругами обходя русских. Ней, шедший последним (потому что, несмотря на несчастное их положение или именно вследствие его, им хотелось побить тот пол, который ушиб их, он занялся нзрыванием никому не мешавших стен Смоленска), – шедший последним, Ней, с своим десятитысячным корпусом, прибежал в Оршу к Наполеону только с тысячью человеками, побросав и всех людей, и все пушки и ночью, украдучись, пробравшись лесом через Днепр. От Орши побежали дальше по дороге к Вильно, точно так же играя в жмурки с преследующей армией. На Березине опять замешались, многие потонули, многие сдались, но те, которые перебрались через реку, побежали дальше. Главный начальник их надел шубу и, сев в сани, поскакал один, оставив своих товарищей. Кто мог – уехал тоже, кто не мог – сдался или умер.

Казалось бы, в этой то кампании бегства французов, когда они делали все то, что только можно было, чтобы погубить себя; когда ни в одном движении этой толпы, начиная от поворота на Калужскую дорогу и до бегства начальника от армии, не было ни малейшего смысла, – казалось бы, в этот период кампании невозможно уже историкам, приписывающим действия масс воле одного человека, описывать это отступление в их смысле. Но нет. Горы книг написаны историками об этой кампании, и везде описаны распоряжения Наполеона и глубокомысленные его планы – маневры, руководившие войском, и гениальные распоряжения его маршалов. Отступление от Малоярославца тогда, когда ему дают дорогу в обильный край и когда ему открыта та параллельная дорога, по которой потом преследовал его Кутузов, ненужное отступление по разоренной дороге объясняется нам по разным глубокомысленным соображениям. По таким же глубокомысленным соображениям описывается его отступление от Смоленска на Оршу. Потом описывается его геройство при Красном, где он будто бы готовится принять сражение и сам командовать, и ходит с березовой палкой и говорит: – J'ai assez fait l'Empereur, il est temps de faire le general, [Довольно уже я представлял императора, теперь время быть генералом.] – и, несмотря на то, тотчас же после этого бежит дальше, оставляя на произвол судьбы разрозненные части армии, находящиеся сзади. Потом описывают нам величие души маршалов, в особенности Нея, величие души, состоящее в том, что он ночью пробрался лесом в обход через Днепр и без знамен и артиллерии и без девяти десятых войска прибежал в Оршу. И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам историками как что то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание. Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик. – «C'est grand!» [Это величественно!] – говорят историки, и тогда уже нет ни хорошего, ни дурного, а есть «grand» и «не grand». Grand – хорошо, не grand – дурно. Grand есть свойство, по их понятиям, каких то особенных животных, называемых ими героями. И Наполеон, убираясь в теплой шубе домой от гибнущих не только товарищей, но (по его мнению) людей, им приведенных сюда, чувствует que c'est grand, и душа его покойна. «Du sublime (он что то sublime видит в себе) au ridicule il n'y a qu'un pas», – говорит он. И весь мир пятьдесят лет повторяет: «Sublime! Grand! Napoleon le grand! Du sublime au ridicule il n'y a qu'un pas». [величественное… От величественного до смешного только один шаг… Величественное! Великое! Наполеон великий! От величественного до смешного только шаг.] И никому в голову не придет, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости. Для нас, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.

Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности. Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами и когда (как нам рассказывает история) цель русских состояла именно в том, чтобы остановить, отрезать и забрать в плен всех французов. Каким образом то русское войско, которое, слабее числом французов, дало Бородинское сражение, каким образом это войско, с трех сторон окружавшее французов и имевшее целью их забрать, не достигло своей цели? Неужели такое громадное преимущество перед нами имеют французы, что мы, с превосходными силами окружив, не могли побить их? Каким образом это могло случиться? История (та, которая называется этим словом), отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что Кутузов, и Тормасов, и Чичагов, и тот то, и тот то не сделали таких то и таких то маневров. Но отчего они не сделали всех этих маневров? Отчего, ежели они были виноваты в том, что не достигнута была предназначавшаяся цель, – отчего их не судили и не казнили? Но, даже ежели и допустить, что виною неудачи русских были Кутузов и Чичагов и т. п., нельзя понять все таки, почему и в тех условиях, в которых находились русские войска под Красным и под Березиной (в обоих случаях русские были в превосходных силах), почему не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императорами, когда в этом состояла цель русских? Объяснение этого странного явления тем (как то делают русские военные историки), что Кутузов помешал нападению, неосновательно потому, что мы знаем, что воля Кутузова не могла удержать войска от нападения под Вязьмой и под Тарутиным. Почему то русское войско, которое с слабейшими силами одержало победу под Бородиным над неприятелем во всей его силе, под Красным и под Березиной в превосходных силах было побеждено расстроенными толпами французов? Если цель русских состояла в том, чтобы отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным. Русские военные историки, настолько, насколько для них обязательна логика, невольно приходят к этому заключению и, несмотря на лирические воззвания о мужестве и преданности и т. д., должны невольно признаться, что отступление французов из Москвы есть ряд побед Наполеона и поражений Кутузова. Но, оставив совершенно в стороне народное самолюбие, чувствуется, что заключение это само в себе заключает противуречие, так как ряд побед французов привел их к совершенному уничтожению, а ряд поражений русских привел их к полному уничтожению врага и очищению своего отечества. Источник этого противуречия лежит в том, что историками, изучающими события по письмам государей и генералов, по реляциям, рапортам, планам и т. п., предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года, – цель, будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с маршалами и армией. Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение ее было совершенно невозможно. Цель эта не имела никакого смысла, во первых, потому, что расстроенная армия Наполеона со всей возможной быстротой бежала из России, то есть исполняла то самое, что мог желать всякий русский. Для чего же было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли? Во вторых, бессмысленно было становиться на дороге людей, всю свою энергию направивших на бегство. В третьих, бессмысленно было терять свои войска для уничтожения французских армий, уничтожавшихся без внешних причин в такой прогрессии, что без всякого загораживания пути они не могли перевести через границу больше того, что они перевели в декабре месяце, то есть одну сотую всего войска. В четвертых, бессмысленно было желание взять в плен императора, королей, герцогов – людей, плен которых в высшей степени затруднил бы действия русских, как то признавали самые искусные дипломаты того времени (J. Maistre и другие). Еще бессмысленнее было желание взять корпуса французов, когда свои войска растаяли наполовину до Красного, а к корпусам пленных надо было отделять дивизии конвоя, и когда свои солдаты не всегда получали полный провиант и забранные уже пленные мерли с голода. Весь глубокомысленный план о том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с армией, был подобен тому плану огородника, который, выгоняя из огорода потоптавшую его гряды скотину, забежал бы к воротам и стал бы по голове бить эту скотину. Одно, что можно бы было сказать в оправдание огородника, было бы то, что он очень рассердился. Но это нельзя было даже сказать про составителей проекта, потому что не они пострадали от потоптанных гряд. Но, кроме того, что отрезывание Наполеона с армией было бессмысленно, оно было невозможно. Невозможно это было, во первых, потому что, так как из опыта видно, что движение колонн на пяти верстах в одном сражении никогда не совпадает с планами, то вероятность того, чтобы Чичагов, Кутузов и Витгенштейн сошлись вовремя в назначенное место, была столь ничтожна, что она равнялась невозможности, как то и думал Кутузов, еще при получении плана сказавший, что диверсии на большие расстояния не приносят желаемых результатов. Во вторых, невозможно было потому, что, для того чтобы парализировать ту силу инерции, с которой двигалось назад войско Наполеона, надо было без сравнения большие войска, чем те, которые имели русские. В третьих, невозможно это было потому, что военное слово отрезать не имеет никакого смысла. Отрезать можно кусок хлеба, но не армию. Отрезать армию – перегородить ей дорогу – никак нельзя, ибо места кругом всегда много, где можно обойти, и есть ночь, во время которой ничего не видно, в чем могли бы убедиться военные ученые хоть из примеров Красного и Березины. Взять же в плен никак нельзя без того, чтобы тот, кого берут в плен, на это не согласился, как нельзя поймать ласточку, хотя и можно взять ее, когда она сядет на руку. Взять в плен можно того, кто сдается, как немцы, по правилам стратегии и тактики. Но французские войска совершенно справедливо не находили этого удобным, так как одинаковая голодная и холодная смерть ожидала их на бегстве и в плену. В четвертых же, и главное, это было невозможно потому, что никогда, с тех пор как существует мир, не было войны при тех страшных условиях, при которых она происходила в 1812 году, и русские войска в преследовании французов напрягли все свои силы и не могли сделать большего, не уничтожившись сами. В движении русской армии от Тарутина до Красного выбыло пятьдесят тысяч больными и отсталыми, то есть число, равное населению большого губернского города. Половина людей выбыла из армии без сражений. И об этом то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки, по месяцам ночуют в снегу и при пятнадцати градусах мороза; когда дня только семь и восемь часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так как в сраженье, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии, – об этом то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда то, а Тормасов туда то и как Чичагов должен был передвинуться туда то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д., и т. д. Русские, умиравшие наполовину, сделали все, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, что было невозможно. Все это странное, непонятное теперь противоречие факта с описанием истории происходит только оттого, что историки, писавшие об этом событии, писали историю прекрасных чувств и слов разных генералов, а не историю событий. Для них кажутся очень занимательны слова Милорадовича, награды, которые получил тот и этот генерал, и их предположения; а вопрос о тех пятидесяти тысячах, которые остались по госпиталям и могилам, даже не интересует их, потому что не подлежит их изучению. А между тем стоит только отвернуться от изучения рапортов и генеральных планов, а вникнуть в движение тех сотен тысяч людей, принимавших прямое, непосредственное участие в событии, и все, казавшиеся прежде неразрешимыми, вопросы вдруг с необыкновенной легкостью и простотой получают несомненное разрешение. Цель отрезывания Наполеона с армией никогда не существовала, кроме как в воображении десятка людей. Она не могла существовать, потому что она была бессмысленна, и достижение ее было невозможно. Цель народа была одна: очистить свою землю от нашествия. Цель эта достигалась, во первых, сама собою, так как французы бежали, и потому следовало только не останавливать это движение. Во вторых, цель эта достигалась действиями народной войны, уничтожавшей французов, и, в третьих, тем, что большая русская армия шла следом за французами, готовая употребить силу в случае остановки движения французов. Русская армия должна была действовать, как кнут на бегущее животное. И опытный погонщик знал, что самое выгодное держать кнут поднятым, угрожая им, а не по голове стегать бегущее животное.

Когда человек видит умирающее животное, ужас охватывает его: то, что есть он сам, – сущность его, в его глазах очевидно уничтожается – перестает быть. Но когда умирающее есть человек, и человек любимый – ощущаемый, тогда, кроме ужаса перед уничтожением жизни, чувствуется разрыв и духовная рана, которая, так же как и рана физическая, иногда убивает, иногда залечивается, но всегда болит и боится внешнего раздражающего прикосновения. После смерти князя Андрея Наташа и княжна Марья одинаково чувствовали это. Они, нравственно согнувшись и зажмурившись от грозного, нависшего над ними облака смерти, не смели взглянуть в лицо жизни. Они осторожно берегли свои открытые раны от оскорбительных, болезненных прикосновений. Все: быстро проехавший экипаж по улице, напоминание об обеде, вопрос девушки о платье, которое надо приготовить; еще хуже, слово неискреннего, слабого участия болезненно раздражало рану, казалось оскорблением и нарушало ту необходимую тишину, в которой они обе старались прислушиваться к незамолкшему еще в их воображении страшному, строгому хору, и мешало вглядываться в те таинственные бесконечные дали, которые на мгновение открылись перед ними. Только вдвоем им было не оскорбительно и не больно. Они мало говорили между собой. Ежели они говорили, то о самых незначительных предметах. И та и другая одинаково избегали упоминания о чем нибудь, имеющем отношение к будущему. Признавать возможность будущего казалось им оскорблением его памяти. Еще осторожнее они обходили в своих разговорах все то, что могло иметь отношение к умершему. Им казалось, что то, что они пережили и перечувствовали, не могло быть выражено словами. Им казалось, что всякое упоминание словами о подробностях его жизни нарушало величие и святыню совершившегося в их глазах таинства. Беспрестанные воздержания речи, постоянное старательное обхождение всего того, что могло навести на слово о нем: эти остановки с разных сторон на границе того, чего нельзя было говорить, еще чище и яснее выставляли перед их воображением то, что они чувствовали.

Но чистая, полная печаль так же невозможна, как чистая и полная радость. Княжна Марья, по своему положению одной независимой хозяйки своей судьбы, опекунши и воспитательницы племянника, первая была вызвана жизнью из того мира печали, в котором она жила первые две недели. Она получила письма от родных, на которые надо было отвечать; комната, в которую поместили Николеньку, была сыра, и он стал кашлять. Алпатыч приехал в Ярославль с отчетами о делах и с предложениями и советами переехать в Москву в Вздвиженский дом, который остался цел и требовал только небольших починок. Жизнь не останавливалась, и надо было жить. Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того мира уединенного созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, – заботы жизни требовали ее участия, и она невольно отдалась им. Она поверяла счеты с Алпатычем, советовалась с Десалем о племяннике и делала распоряжения и приготовления для своего переезда в Москву. Наташа оставалась одна и с тех пор, как княжна Марья стала заниматься приготовлениями к отъезду, избегала и ее. Княжна Марья предложила графине отпустить с собой Наташу в Москву, и мать и отец радостно согласились на это предложение, с каждым днем замечая упадок физических сил дочери и полагая для нее полезным и перемену места, и помощь московских врачей. – Я никуда не поеду, – отвечала Наташа, когда ей сделали это предложение, – только, пожалуйста, оставьте меня, – сказала она и выбежала из комнаты, с трудом удерживая слезы не столько горя, сколько досады и озлобления. После того как она почувствовала себя покинутой княжной Марьей и одинокой в своем горе, Наташа большую часть времени, одна в своей комнате, сидела с ногами в углу дивана, и, что нибудь разрывая или переминая своими тонкими, напряженными пальцами, упорным, неподвижным взглядом смотрела на то, на чем останавливались глаза. Уединение это изнуряло, мучило ее; но оно было для нее необходимо. Как только кто нибудь входил к ней, она быстро вставала, изменяла положение и выражение взгляда и бралась за книгу или шитье, очевидно с нетерпением ожидая ухода того, кто помешал ей. Ей все казалось, что она вот вот сейчас поймет, проникнет то, на что с страшным, непосильным ей вопросом устремлен был ее душевный взгляд. В конце декабря, в черном шерстяном платье, с небрежно связанной пучком косой, худая и бледная, Наташа сидела с ногами в углу дивана, напряженно комкая и распуская концы пояса, и смотрела на угол двери. Она смотрела туда, куда ушел он, на ту сторону жизни. И та сторона жизни, о которой она прежде никогда не думала, которая прежде ей казалась такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой все было или пустота и разрушение, или страдание и оскорбление. Она смотрела туда, где она знала, что был он; но она не могла его видеть иначе, как таким, каким он был здесь. Она видела его опять таким же, каким он был в Мытищах, у Троицы, в Ярославле. Она видела его лицо, слышала его голос и повторяла его слова и свои слова, сказанные ему, и иногда придумывала за себя и за него новые слова, которые тогда могли бы быть сказаны. Вот он лежит на кресле в своей бархатной шубке, облокотив голову на худую, бледную руку. Грудь его страшно низка и плечи подняты. Губы твердо сжаты, глаза блестят, и на бледном лбу вспрыгивает и исчезает морщина. Одна нога его чуть заметно быстро дрожит. Наташа знает, что он борется с мучительной болью. «Что такое эта боль? Зачем боль? Что он чувствует? Как у него болит!» – думает Наташа. Он заметил ее вниманье, поднял глаза и, не улыбаясь, стал говорить. «Одно ужасно, – сказал он, – это связать себя навеки с страдающим человеком. Это вечное мученье». И он испытующим взглядом – Наташа видела теперь этот взгляд – посмотрел на нее. Наташа, как и всегда, ответила тогда прежде, чем успела подумать о том, что она отвечает; она сказала: «Это не может так продолжаться, этого не будет, вы будете здоровы – совсем». Она теперь сначала видела его и переживала теперь все то, что она чувствовала тогда. Она вспомнила продолжительный, грустный, строгий взгляд его при этих словах и поняла значение упрека и отчаяния этого продолжительного взгляда. «Я согласилась, – говорила себе теперь Наташа, – что было бы ужасно, если б он остался всегда страдающим. Я сказала это тогда так только потому, что для него это было бы ужасно, а он понял это иначе. Он подумал, что это для меня ужасно бы было. Он тогда еще хотел жить – боялся смерти. И я так грубо, глупо сказала ему. Я не думала этого. Я думала совсем другое. Если бы я сказала то, что думала, я бы сказала: пускай бы он умирал, все время умирал бы перед моими глазами, я была бы счастлива в сравнении с тем, что я теперь. Теперь… Ничего, никого нет. Знал ли он это? Нет. Не знал и никогда не узнает. И теперь никогда, никогда уже нельзя поправить этого». И опять он говорил ей те же слова, но теперь в воображении своем Наташа отвечала ему иначе. Она останавливала его и говорила: «Ужасно для вас, но не для меня. Вы знайте, что мне без вас нет ничего в жизни, и страдать с вами для меня лучшее счастие». И он брал ее руку и жал ее так, как он жал ее в тот страшный вечер, за четыре дня перед смертью. И в воображении своем она говорила ему еще другие нежные, любовные речи, которые она могла бы сказать тогда, которые она говорила теперь. «Я люблю тебя… тебя… люблю, люблю…» – говорила она, судорожно сжимая руки, стискивая зубы с ожесточенным усилием. И сладкое горе охватывало ее, и слезы уже выступали в глаза, но вдруг она спрашивала себя: кому она говорит это? Где он и кто он теперь? И опять все застилалось сухим, жестким недоумением, и опять, напряженно сдвинув брови, она вглядывалась туда, где он был. И вот, вот, ей казалось, она проникает тайну… Но в ту минуту, как уж ей открывалось, казалось, непонятное, громкий стук ручки замка двери болезненно поразил ее слух. Быстро и неосторожно, с испуганным, незанятым ею выражением лица, в комнату вошла горничная Дуняша. – Пожалуйте к папаше, скорее, – сказала Дуняша с особенным и оживленным выражением. – Несчастье, о Петре Ильиче… письмо, – всхлипнув, проговорила она.

Кроме общего чувства отчуждения от всех людей, Наташа в это время испытывала особенное чувство отчуждения от лиц своей семьи. Все свои: отец, мать, Соня, были ей так близки, привычны, так будничны, что все их слова, чувства казались ей оскорблением того мира, в котором она жила последнее время, и она не только была равнодушна, но враждебно смотрела на них. Она слышала слова Дуняши о Петре Ильиче, о несчастии, но не поняла их. «Какое там у них несчастие, какое может быть несчастие? У них все свое старое, привычное и покойное», – мысленно сказала себе Наташа. Когда она вошла в залу, отец быстро выходил из комнаты графини. Лицо его было сморщено и мокро от слез. Он, видимо, выбежал из той комнаты, чтобы дать волю давившим его рыданиям. Увидав Наташу, он отчаянно взмахнул руками и разразился болезненно судорожными всхлипываниями, исказившими его круглое, мягкое лицо. – Пе… Петя… Поди, поди, она… она… зовет… – И он, рыдая, как дитя, быстро семеня ослабевшими ногами, подошел к стулу и упал почти на него, закрыв лицо руками. Вдруг как электрический ток пробежал по всему существу Наташи. Что то страшно больно ударило ее в сердце. Она почувствовала страшную боль; ей показалось, что что то отрывается в ней и что она умирает. Но вслед за болью она почувствовала мгновенно освобождение от запрета жизни, лежавшего на ней. Увидав отца и услыхав из за двери страшный, грубый крик матери, она мгновенно забыла себя и свое горе. Она подбежала к отцу, но он, бессильно махая рукой, указывал на дверь матери. Княжна Марья, бледная, с дрожащей нижней челюстью, вышла из двери и взяла Наташу за руку, говоря ей что то. Наташа не видела, не слышала ее. Она быстрыми шагами вошла в дверь, остановилась на мгновение, как бы в борьбе с самой собой, и подбежала к матери. Графиня лежала на кресле, странно неловко вытягиваясь, и билась головой об стену. Соня и девушки держали ее за руки. – Наташу, Наташу. – кричала графиня. – Неправда, неправда… Он лжет… Наташу! – кричала она, отталкивая от себя окружающих. – Подите прочь все, неправда! Убили. ха ха ха ха. неправда! Наташа стала коленом на кресло, нагнулась над матерью, обняла ее, с неожиданной силой подняла, повернула к себе ее лицо и прижалась к ней. – Маменька. голубчик. Я тут, друг мой. Маменька, – шептала она ей, не замолкая ни на секунду. Она не выпускала матери, нежно боролась с ней, требовала подушки, воды, расстегивала и разрывала платье на матери. – Друг мой, голубушка… маменька, душенька, – не переставая шептала она, целуя ее голову, руки, лицо и чувствуя, как неудержимо, ручьями, щекоча ей нос и щеки, текли ее слезы. Графиня сжала руку дочери, закрыла глаза и затихла на мгновение. Вдруг она с непривычной быстротой поднялась, бессмысленно оглянулась и, увидав Наташу, стала из всех сил сжимать ее голову. Потом она повернула к себе ее морщившееся от боли лицо и долго вглядывалась в него. – Наташа, ты меня любишь, – сказала она тихим, доверчивым шепотом. – Наташа, ты не обманешь меня? Ты мне скажешь всю правду? Наташа смотрела на нее налитыми слезами глазами, и в лице ее была только мольба о прощении и любви. – Друг мой, маменька, – повторяла она, напрягая все силы своей любви на то, чтобы как нибудь снять с нее на себя излишек давившего ее горя. И опять в бессильной борьбе с действительностью мать, отказываясь верить в то, что она могла жить, когда был убит цветущий жизнью ее любимый мальчик, спасалась от действительности в мире безумия. Наташа не помнила, как прошел этот день, ночь, следующий день, следующая ночь. Она не спала и не отходила от матери. Любовь Наташи, упорная, терпеливая, не как объяснение, не как утешение, а как призыв к жизни, всякую секунду как будто со всех сторон обнимала графиню. На третью ночь графиня затихла на несколько минут, и Наташа закрыла глаза, облокотив голову на ручку кресла. Кровать скрипнула. Наташа открыла глаза. Графиня сидела на кровати и тихо говорила. – Как я рада, что ты приехал. Ты устал, хочешь чаю? – Наташа подошла к ней. – Ты похорошел и возмужал, – продолжала графиня, взяв дочь за руку. – Маменька, что вы говорите. – Наташа, его нет, нет больше! – И, обняв дочь, в первый раз графиня начала плакать.

Княжна Марья отложила свой отъезд. Соня, граф старались заменить Наташу, но не могли. Они видели, что она одна могла удерживать мать от безумного отчаяния. Три недели Наташа безвыходно жила при матери, спала на кресле в ее комнате, поила, кормила ее и не переставая говорила с ней, – говорила, потому что один нежный, ласкающий голос ее успокоивал графиню. Душевная рана матери не могла залечиться. Смерть Пети оторвала половину ее жизни. Через месяц после известия о смерти Пети, заставшего ее свежей и бодрой пятидесятилетней женщиной, она вышла из своей комнаты полумертвой и не принимающею участия в жизни – старухой. Но та же рана, которая наполовину убила графиню, эта новая рана вызвала Наташу к жизни. Душевная рана, происходящая от разрыва духовного тела, точно так же, как и рана физическая, как ни странно это кажется, после того как глубокая рана зажила и кажется сошедшейся своими краями, рана душевная, как и физическая, заживает только изнутри выпирающею силой жизни. Так же зажила рана Наташи. Она думала, что жизнь ее кончена. Но вдруг любовь к матери показала ей, что сущность ее жизни – любовь – еще жива в ней. Проснулась любовь, и проснулась жизнь. Последние дни князя Андрея связали Наташу с княжной Марьей. Новое несчастье еще более сблизило их. Княжна Марья отложила свой отъезд и последние три недели, как за больным ребенком, ухаживала за Наташей. Последние недели, проведенные Наташей в комнате матери, надорвали ее физические силы. Однажды княжна Марья, в середине дня, заметив, что Наташа дрожит в лихорадочном ознобе, увела ее к себе и уложила на своей постели. Наташа легла, но когда княжна Марья, опустив сторы, хотела выйти, Наташа подозвала ее к себе. – Мне не хочется спать. Мари, посиди со мной. – Ты устала – постарайся заснуть. – Нет, нет. Зачем ты увела меня? Она спросит. – Ей гораздо лучше. Она нынче так хорошо говорила, – сказала княжна Марья. Наташа лежала в постели и в полутьме комнаты рассматривала лицо княжны Марьи. «Похожа она на него? – думала Наташа. – Да, похожа и не похожа. Но она особенная, чужая, совсем новая, неизвестная. И она любит меня. Что у ней на душе? Все доброе. Но как? Как она думает? Как она на меня смотрит? Да, она прекрасная». – Маша, – сказала она, робко притянув к себе ее руку. – Маша, ты не думай, что я дурная. Нет? Маша, голубушка. Как я тебя люблю. Будем совсем, совсем друзьями. И Наташа, обнимая, стала целовать руки и лицо княжны Марьи. Княжна Марья стыдилась и радовалась этому выражению чувств Наташи. С этого дня между княжной Марьей и Наташей установилась та страстная и нежная дружба, которая бывает только между женщинами. Они беспрестанно целовались, говорили друг другу нежные слова и большую часть времени проводили вместе. Если одна выходила, то другаябыла беспокойна и спешила присоединиться к ней. Они вдвоем чувствовали большее согласие между собой, чем порознь, каждая сама с собою. Между ними установилось чувство сильнейшее, чем дружба: это было исключительное чувство возможности жизни только в присутствии друг друга. Иногда они молчали целые часы; иногда, уже лежа в постелях, они начинали говорить и говорили до утра. Они говорили большей частию о дальнем прошедшем. Княжна Марья рассказывала про свое детство, про свою мать, про своего отца, про свои мечтания; и Наташа, прежде с спокойным непониманием отворачивавшаяся от этой жизни, преданности, покорности, от поэзии христианского самоотвержения, теперь, чувствуя себя связанной любовью с княжной Марьей, полюбила и прошедшее княжны Марьи и поняла непонятную ей прежде сторону жизни. Она не думала прилагать к своей жизни покорность и самоотвержение, потому что она привыкла искать других радостей, но она поняла и полюбила в другой эту прежде непонятную ей добродетель. Для княжны Марьи, слушавшей рассказы о детстве и первой молодости Наташи, тоже открывалась прежде непонятная сторона жизни, вера в жизнь, в наслаждения жизни. Они всё точно так же никогда не говорили про него с тем, чтобы не нарушать словами, как им казалось, той высоты чувства, которая была в них, а это умолчание о нем делало то, что понемногу, не веря этому, они забывали его.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎