ИНФЕРНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ РУССКОЙ ПРОЗЫ XX ВЕКА. ИСТОКИ. ТИПОЛОГИЯ. ТРАНСФОРМАЦИЯ : ІНФЕРНАЛЬНИЙ ГЕРОЙ РОСІЙСЬКОЇ ПРОЗИ XX СТОЛІТТЯ. ВИТОКИ. ТИПОЛОГІЯ. ТРАНСФОРМАЦІЯ
Грузин Юрий Валерьевич Индекс УДК 821.161.1-312.2«19» ИНФЕРНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ РУССКОЙ ПРОЗЫ XX ВЕКА. ИСТОКИ. ТИПОЛОГИЯ. ТРАНСФОРМАЦИЯ 10.01.02 — русская литература Диссертация на соискание учёной степени кандидата филологический наук Научный руководитель: Пахарева Клара Михайловна к. филол. наук, доц. Киев - 2001 СОДЕРЖАНИЕ СОДЕРЖАНИЕ. 2 ВЕДЕНИЕ. 3 РАЗДЕЛ 1. ФОЛЬКЛОРНЫЕ И ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИСТОЧНИКИ ИНФЕРНАЛЬНОГО ГЕРОЯ ЛИТЕРАТУРЫ ЕВРОПЫ и России. . 21 РАЗДЕЛ 2. ЭВОЛЮЦИЯ КОНЦЕПЦИИ ИНФЕРНАЛЬНОГО ГЕРОЯ В РУССКОЙ ПРОЗЕ КОНЦА Х1Х-ХХ ВЕКОВ 87 РАЗДЕЛ 3. ТРАНСФОРМАЦИЯ ИНФЕРНАЛЬНОГО ГЕРОЯ В РУССКОЙ МАССОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ КОНЦА XX ВЕКА. 150 ВЫВОДЫ. 194 ПРИМЕЧАНИЯ. 200 СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ. . 211
ВВЕДЕНИЕ В переломные эпохи политической и социальной нестабильности, переосмысления морально-этических ценностей, какими, безусловно, являются рубежи Х1Х-ХХ и ХХ-ХХ1 веков, значительно возрастает интерес общества к сверхъестественным феноменам, в том числе и к инфернальным фигурам. Инфернальный герой (от латинского к^етш — «находящийся внизу, адский, хтонический, подземный»; слова, образованные от этого корня, в некоторых романских языках - итальянском, испанском и др. до сих пор обозначают ад, преисподнюю) — фигура сверхъестественного происхождения, олицетворяющая зло, деструктивное начало. В русской литературе нет единого типа инфернального героя. В творчестве различных авторов инфернальные фигуры обладают различными доминирующими психологическими чертами: «Дух отрицанья, дух сомненья» Пушкина, «Князь познанья и свободы» Лермонтова, «Пошлый чёрт» Гоголя и Достоевского, повелитель «всякой тьмы и теней» Булгакова. Термин «инфернальный» используется спорадически наряду с определением «демонический». Часто для характеристики инфернального героя употребляются определения «мистический» и «фантастический». В данном исследовании понятие «инфернальный герой» будет обозначать героя, генетически связанного с архетипом персонифицированного агрессивного деструктивного начала. Неинфернальные по своему происхождению персонажи могут быть представлены как носители элементов инфернальности в силу особенностей своей психологии и поведения. В литературоведении носителей подобных качеств называют «демоническими», а их мироощущение - «демонизмом»[1]. В диссертации термин «демонический» выступает как синоним термина «инфернальный» и определяет не столько психологическую демоничность, сколько связь персонажа с хтоническими магическими силами, даже в тех случаях, когда играет функция его креативная, а не деструктивная. В России большинство исследований генезиса и эволюции инфернального героя публикуется на рубеже XIX - XX веков, в период всплеска интереса к фантастическому и мистическому. Среди них можно назвать работы зарубежных учёных, переведённые в России в этот период и посвящённые проблеме эволюции инфернального героя в мифе и фольклоре Европы и некоторых азиатских регионов (в отдельных случаях речь идёт также об аборигенах Америки и Австралии). Следует сразу отметить, что в трудах русских авторов также в первую очередь исследуется феномен инфернального персонажа в европейской культуре, и лишь во вторую - в русской. Причины этого явления будут рассмотрены ниже, а пока хотелось бы остановиться на нескольких наиболее известных монографиях указанного периода. В 1900 году в Москве выходит «Иллюстрированная история суеверий и волшебства от древности до наших дней» доктора А. Леманна. Данное исследование не утратило своей актуальности и до наших дней (С. А. Токарев приводит его как один из источников в своей статье «Дьявол» в энциклопедии «Мифы народов мира» С.-471). Однако эта работа, при всех своих бесспорных достоинствах, посвящена мифологии и фольклору, а не собственно литературе. Автор, приводя цитаты из «Одиссеи» Гомера или «Старшей Эдды», рассматривает данные произведения не как явления литературы, а как свидетельства, зафиксировавшие особенности мировоззрения ахеян и древних скандинавов. Таким образом, «Историю суеверий и волшебства» можно отнести к работам, в которых исследуются особенности мировоззрения людей и влияние на него различных факторов (развитие науки, особенности социальных систем), но не литература. Монографию Орлова М. А. «История сношения человека с дьяволом» (Санкт-Петербург, 1920) также можно отнести к области собственно истории, а не истории кулыуры, подобно вышеупомянутому исследованию Леманна. Орлов концентрирует своё внимание на теологических теориях, распространившихся в Европе в период «охоты за ведьмами». Следует отметить, что хотя в «Истории. » славянская демонология уже присутствует, она занимает несравнимо менее значительное место, чем европейская. Практически русский инфернальный герой рассматривается автором лишь в приложениях «Дополнение к I и II отделам. Русская чертовщина» и «Дополнение к III отделу. Преследование колдунов и ведьм на Руси». Автор использует большое количество фольклорных материалов и исторических документов, свидетельствующих об особенностях эволюции инфернального героя, но не говорит о воздействии меняющихся взглядов общества на литературный процесс. Наиболее близким к литературоведению и в то же время наименее удачным с научно-исторической точки зрения следует считать последний IV «Отдел» данной книги, точнее II, III и IV главы этого отдела. В нём идёт речь о сатанистских сектах, существовавших в XVIII-XIX веках. В этих главах Орлов пересказывает в сокращённом виде книгу «Дьявол в XIX столетии» доктора Батайля, представляющую собой мистификацию от первой до последней строки. Разумеется, Орлов мог не знать о скандальной саморазоблачительной речи Габриэля Жогана Пажеса (писавшего под псевдонимом Лео Таксиль), наставника и напарника Карла Хакса (доктора Батайля), произнесённой 19 апреля 1897 года, однако для современного специалиста . «Дьявол в XIX столетии» никак не может считаться научным источником. В то же время опусы Таксиля и Батайля безусловно являются фактом литературы, как и, скажем, «Песни Оссиана» (несмотря на огромную разницу в художественных уровнях этих произведений), и в таковом качестве представляют собой потенциальный объект изучения для литературоведа. К сожалению, Орлов не даёт сколько-нибудь существенного анализа и оценки «Дьявола в XIX столетии», ограничиваясь кратким пересказом отдельных эпизодов книги. Более полным и глубоким представляется исследование русского писателя, публициста и историка А. В. Амфитеатрова «Дьявол в быте, легенде и в литературе средних веков», создававшееся позднее, в 1911 году. Автор уделяет определённое внимание литературе (например «Фаусту» Гете), рассматривая литературу как неотъемлемую часть культурной жизни человечества. Монография Амфитеатрова содержательна, хотя своеобразная структура книги несколько нарушает хронологическую последовательность эволюции инфернального героя. Кроме того, уделяя много внимания функциональной нагрузке инфернального героя в сфере психологии и мировосприятия человека, автор мало говорит о его функционировании и в рамках художественного литературного произведения. Всех вышеперечисленных недостатков (недостатков исключительно с точки зрения литературоведа) лишена монография Матушевского И. «Дьявол в поэзии. История и психология фигур, олицетворяющих зло в изящной словесности всех народов и веков», переведённая с польского В. М. Лавровым и изданная в Москве в 1901 году. Сам автор заявляет, что это первое столь масштабное произведение, посвящённое инфернальным героям мифологии и литературы. Разумеется, несмотря на заявленную в заглавии хронологическую и географическую всеохватность работы, это достаточно небольшое по объёму исследование не может охватить все литературные феномены мировой культуры, однако основные тенденции уловлены автором верно и хорошо аргументированы. Большая часть прогнозов, сделанных автором относительно эволюции инфернального героя в первой половине XX века, в настоящий момент может быть признана точными. К сожалению, И. Матушевский недостаточно внимания
уделил русской литературе. Такое замалчивание факта существования инфернального героя в русской литературе вовсе не результат некоего сговора, а просто свидетельство относительной слабости и неразвитости самой традиции, о причинах каковой речь пойдёт ниже. Если фольклорная традиция изучена неплохо, то о литературной очень долго исследователи практически не упоминают. Хотя изыскания в области фольклористики и не являются определяющими для данной работы, необходимо упомянуть некоторые из них, поскольку они оказали определённое влияние на формирование литературных инфернальных героев в русской художественной прозе. Это «Материалы по народным верованиям великоруссов» Д.Н. Ушакова (Москва. - 1986), «Киевские ведьмы О. Сомова (альманах «Новоселье». - 1833), «Нечистая, неведомая, и крёстная сила» С. В. Максимова, «Бес» Ф. И. Буслаева, «Демонология в древнерусской литературе» Рязановского Ф.А (Москва.-1915). И фольклорные, и исторические труды, хотя и не имеют прямого отношения к литературе, необходимы при исследовании феномена инфернального героя, неизменно сохраняющего прочную связь как с литературным, так и с мифологическим, историческим и фольклорным интертекстом - («Ершалаимские главы» в «Мастере и Маргарите» Булгакова - только наиболее яркий пример из области русской литературы). Кроме вышеупомянутых исторических исследований, включавших в себя значительный элемент фольклористики, следует упомянуть и исторические исследования в чистом виде, особенно посвящённые средневековой европейской «охоте за ведьмами» - периода в определённой степени ключевого для формирования образа инфернального героя в западноевропейской и русской литературах. Это «Колдовство. Документы - процессы» В. Б. Антоновича (СПб — 1877) и в определённой мере дополняющее его исследование Я. Канторовича «Средневековые процессы о ведьмах» (СПб - 1899). Подобные исследования могли служить источником информации для писателей, обращавшихся в своих произведениях к инфернальному герою, но сами по себе с литературоведческой точки зрения не представляют особого интереса. В начале XX века русские писатели обращаются к экзистенциальным проблемам, связанным с инфернальным героем, причём не только в художественных, но и в публицистических и критических произведениях. Они носят философский характер, как, например, статья Ф. Сологуба «Человек человеку - дьявол», или литературоведческий, как, например, статья Д. С. Мережковского «Гоголь и черт». Статья Д. С. Мережковского интересна с точки зрения эволюции инфернального героя в русской литературе. Однако, как и многие исследователи феномена инфернального героя, Д. С. Мережковский концентрирует своё внимание на инфернальном герое одного конкретного автора (в данном случае Гоголя) и сводит к минимуму литературный контекст. Известно, что значение инфернального героя в творчестве символистов было велико, однако вряд ли можно добавить к вышеприведённому списку крупные научные работы. Инфернальность представляется в данном случае скорее фактом мировоззрения, но не предметом исследования. Об этом убедительно говорит А. Ханзен-Леве в монографии «Русский символизм», изданной Вене в 1989 (русский перевод - Санкт-Петербург, 1999), а также С. Л. Слободнюк в «Идущих путями зла. » (СПб: Алетейя. - 1998). В советский период количество научных работ, посвящённых инфернальному персонажу, резко сокращается. Сферы интересов исследователей в этот период достаточно жёстко регламентированы. Это или фольклорные изыскания, к которым примыкает анализ образа инфернального героя в произведениях древнерусской литературы, или исторические исследования, подобно упомянутой книге Орлова рассматривающие инфернального героя как феномен культурной жизни, находящийся к тому же под большим влиянием социальных факторов. К работам первого типа можно отнести такие интересные и масштабные исследования, как «Религиозные верования восточнославянских народов XIX - начала XX века» Токарева С. А. (М.-Л. 1957) или «Мифологические персонажи в русском фольклоре» Э.В.Померанцевой. Однако, как явствует даже из самих названий вышеприведённых монографий, они не посвящены исключительно инфернальному герою, а рассматривают его только как часть фольклора и мифологии. Что касается специальных исследований, посвящённых демоническому герою, то следует говорить не о монографиях, а об отдельных статьях - например, «Из заметок по славянской демонологии I - Откуда дьяволы разные» и «Из заметок по славянской демонологии 2 - Каков облик дьявольский?» Н. И. Толстого (Тарту. - 1974 и 1976 соответственно). Немало работ на смежные темы - колдовство ведьмы, первобытные религии: X. Свенко «Магия и религия» (М. - 1965), С.А.Токарев «Сущность и происхождение магии» и др. Однако все вышеперечисленные работы не являются литературоведческими и могут рассматриваться в рамках данного исследования лишь как вспомогательный материал (хотя и весьма важный). Второй тип работ - исторический - представлен достаточно значительным количеством исследований. Большинство из них, однако, несут несколько заангажированный характер и содержат не только научный анализ, но и яростное опровержение возможности реального существования инфернальных сил, а также разоблачение негативной роли эзотерического знания и инфернального героя, в частности, в истории и культуре человечества. К таким работам можно отнести «Трон Люцифера: очерки магии и оккультизма» Е. М Парнова. (М. - 1985), «О вере в бога и вере в дьявола» И И. Скворцова-Степанова (в его кн. Избранные атеистические произведения, М. - 1959), «О дьяволе и чудесах» М.М.Шульгина. (М. - 1959), «Среди тайн и чудес» Н. А. Рубакина (М., 1960), «Сатана там правит бал» А. Ю. Григоренко (Киев. - 1991) «Дьявол» М. Генкинга. (М. - 1930), «Институт Вельзевула» В. В. Молчанова. Вышеперечисленные работы представляют определённый интерес обширной фактографией и интересным социо-психологическим анализом. К сожалению, они содержат мало интересных для литературоведения сведений. В постперестроечные времена табу на исследование сверхъестественного снимается, появляется «возвращённая литература», в том числе книги с инфернальными героями. Сочетание этих двух факторов привело к резкому возрастанию литературоведческого интереса к демоническим персонажам русской прозы. В частности, следует упомянуть о появлении большого количества исследований о демонологии в произведениях Михаила Булгакова, являющихся частью т. н. «булгаковского бума». Литература, посвящённая булгаковской демонологии, по своему объёму может быть приравнена ко всем остальным литературоведческим работам, рассматривающим проблему инфернального героя в русской прозе. Едва ли возможно перечислить все специальные исследования, посвящённые проблеме булгаковского инфернального героя, тем более что, автор любой работы о «Мастере и Маргарите» в целом уделяет огромное внимание именно этому вопросу. Среди наиболее известных и глубоких исследований стоит упомянуть такие: И. Бэлза «Генеалогия «Мастера и Маргариты» и «Партитуры Михаила Булгакова» (М. - 1978 и 1991) , А.Вулис «Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (М. - 1991), Н. Галинская «Загадки известных книг» (М. - 1986), А. Зеркалов «Воланд, Мефистофель и другие» и «Иисус из Назорета и Ие-шуа Га-Ноцри» (М. - 1987 и 1988), В. Киселёва, М. Петровский «Писатели из Киева: «А. Куприн
и и М. Булгаков» (1988), Л. Яновская «Треугольник Воланда» (Киев - 1992) . Большой интерес представляют и статьи, опубликованные совсем недавно: Г.Ф. Ковалёв «Воланд и его свита. Ономастические этюды» (Воронеж - 1996), М.А. Бродский «Мастер и Маргарита» - антибиблия XX века?» (М. - 1997), О.Бузиновская, С. Бузиновский «Семь печатей Воланда» (Барнаул - 1996), Л. И. Сазонова «Миф о дьяволе в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» (Тверь 1996), Г. Ф. Ковалёв «Диавольская загадка Воланда» (Калининград - 1996), Вяч. В. Иванов «Чёрт у Набокова и Булгакова» (СПб. - 1996), Балонов Ф.Р. «Числа не ставим, с числом бумага станет недействительной. » (Мнимый антихрист у Льва Толстого и Михаила Булгакова)» (СПб. - 1996), Переяслов Н. «Фиолетовый рыцарь» (СПб. - 1997) и многие другие. В большинстве приведенных выше исследований, при всём их глубоком анализе творчества М. Булгакова, мало уделено внимания эволюции инфернального, героя. Даже такое претендующее на универсальность издание, как «Энциклопедия Булгаковская» Б. Соколова (М. - 1996), не может считаться энциклопедией демонического персонажа, на что она, впрочем, и не претендует. Говоря об энциклопедиях и иных справочных изданиях подобного типа, весьма популярных в последние несколько лет, нельзя не упомянуть несколько специфических работ, посвящённых фольклорным и мифологическим (в том числе и инфернальным) персонажам: например, энциклопедию «Мифы народов мира», созданную усилиями большого коллектива ученых (под редакцией С.А. Токарева) и неоднократно переиздававшуюся за последние пятнадцать лет. Статьи данной энциклопедии, посвящённые инфернальному герою, включают краткие сведения об интерпретации той или иной демонической фигуры в творчестве различных авторов, например, статья «Сатана» С. А. Аверинцева. Однако данное издание, тем не менее, относится больше к области фольклористики, а не литературоведения. То же можно сказать о других энциклопедиях: «Энциклопедии сверхъестественных существ» (Составитель К. Королёв М. - 1997) или «Мифологическом бестиарии» (составители Н. М. Голь, Ф. А. Елоева, Калиниград - 1999), «Мифология. Энциклопедический справочник» А. Кортелла (СПб. - 1996). Обращения к литературному контексту в подобных изданиях крайне редки и не носят систематического характера. Среди переводных изданий следует отметить «Энциклопедию колдовства и демонологии» Р. X. Роббинса (М, - 1996). От вышеприведённых энциклопедий данная работа заметно отличается, поскольку представляет собой в первую очередь не фольклористское, а историческое исследование, посвящённое т.н. «охоте за ведьмами» в Европе и Америке. Фольклорные и литературные материалы привлекаются автором лишь изредка, в качестве вспомогательного иллюстративного материала (например, в статье «Вампир»). Данное издание также не может считаться детальным исследованием инфернального героя в литературе. Если инфернальные герои классической литературы ещё попадали время от времени в сферу интересов различных учёных, то новейшая русская массовая литература, как и массовая литература начала XX века, до сих пор остаётся малоизученной, а традиционные для данной области культуры герои только в последние годы стали объектом научного анализа. В советский период, когда массовая литература бурно развивалась в западной Европе и Америке, на территории СССР указанное направление не получило практически никакого распространения. Экономическая модель, позволяющая существовать феномену массовой литературы в тесном контакте с аудиторией, - авторы строят свои произведения, опираясь исключительно на существующие формулы и на статистические данные прибылей от распространения, а иногда даже непосредственно на письма читателей, приходящие в редакцию, - не была реализована в Советском Союзе. Соответственно литературоведение обращалось к феномену массовой литературы редко и опиралось исключительно на образцы иностранного происхождения. Как и в случае с научным изучением мистического начала в художественном творчестве, такие статьи были несвободны от некоторой политической заангажированности, однако заявление, что в советский период не появилось ни одного сколько-нибудь значительного исследования массовой культуры (и массовой литературы, в частности) будет неверным. Хотелось бы отметить два известных сборника статей, посвящённых данной проблеме: ««Массовая культура» иллюзии и действительность» (М. - 1975), и «Массовая литература в странах Азии и Африки» (М. - 1985). Среди вошедших в эти сборники статей представляют интерес работы Ю. Бородая «Психоанализ и «массовое искусство», Никифоровой И. Д. «Массовая литература - специфика и функции», А. Лебедева «Искусство-приложение». Эти статьи знакомят читателя с феноменом массовой культуры, раскрывают социальные и психологические причины его возникновения. Однако всё же данные работы имеют общий характер. Большой интерес представляют работы Н. М. Зоркой об истории развития массовой литературы и массовой культуры в целом. Особо хотелось бы отметить монографию «На рубеже столетий. У истоков массового искусства в России 1900-1910 годов», отличающуюся широким объёмом изученного материала и, что немаловажно, посвящённую именно русской массовой литературе дооктябрьского периода. Разумеется, все приведённые выше авторы не могли в своих работах рассматривать феномен новейшей русской массовой литературы, появившейся относительно недавно. Образцы постсоветской паралитературы, хотя и заимствовали многое из поэтики массовой литературы Западной Европы и Америки, отличаются целым рядом оригинальных черт.