Романтика на отшибе: улица раскованных дам, жестоких драк и строителей-нелегалов
Куча пивных с проститутками. Десятки самовольно построенных домов. По узким дворам не могут проехать пожарные. Молодежь устроила очередную массовую драку. Полиция бездействует. Так 100 лет назад писали газеты Красноярска про место, которое сейчас носит романтическое название — ул. 8 Марта. Тогда на месте нынешних хрущевок тянулись лачуги Алексеевской слободы.
В 90-е годы XIX века прогулка по Красноярску занимала от силы полчаса. Сразу за современной Красной площадью вас встречали слободы с бескрайними рядами землянок и деревянных срубов. Селились здесь беглые каторжане, ушедшие из деревень на заработки крестьяне.
Названия говорили за себя: Афонтовскую гору изрыли землянки Нахаловки, на месте завода экскаваторов лежала Теребиловка, где прохожих вечерами грабили — «теребили». «Здесь открыта масса портерных, пивных и других заведений — большей частью с женщинами легкого поведения. Вечерами слышна стрельба», — читаем мы в выпусках газеты «Енисей» в 1897 году.
В самом конце века сюда приходит крупнейшая российская компания того времени — управление железных дорог: прокладывается ветка Транссиба, железная дорога заманивает на стройку длинным рублем жителей окрестных деревень.
Город передает железной дороге сотни десятин на западной окраине под склады, мастерские и расселение рабочих. Уже через 10 лет в слободах за линией железной дороги живет каждый 10-й красноярец. Сначала появляется Николаевка, чуть севернее — Сахалин, а в 1903 году на самом отшибе города появляется Алексеевка. На ее западном краю и появились дома, на месте которых через десятилетия и выросла ул. 8 Марта
Селиться в Алексеевке царские власти соблазняли дешевым кредитом: средств на покупку дома давало правительство под годовых. При увольнении дом выкупался железной дорогой. Краеведы отмечают, что очень часто ушедшим с работы выплачивали только цену потраченных на стройку материалов.
Огромное число участков просто захватывалось и застраивалось без согласования. В 1906 году городские власти насчитали здесь почти сотню самовольно построенных бараков. Часть строили работники железной дороги, остальное контролировалось нелегальными воротилами, которые потом сдавали бараки в аренду. Власти то сносили их, то признавали.
Городские власти считали, что продали землю дешево, поэтому благоустраивать Алексеевку должна железная дорога. Железнодорожники облагораживать поселок не торопились. В итоге Алексеевка вплоть до революции оставалась глухим отшибом.
«В поселке население живет во мраке, без света, воды и всего необходимого для жизни людей», — писал властям староста поселка Антон Язвинский. В поселок, отрезанный от города рельсами без переходов, продукты с рынка завозились по двойной цене, уличного освещения не было.
Поездка по самому поселку напоминала сафари. Глава полиции докладывал о ямах глубиной до 3 метров прямо посреди дороги. Пожарные признавали, что из-за неудобных подъездов деревянный поселок может выгореть в любой момент.
Через 3 года тут соорудили пожарный бак, но зимой вода в нем перемерзала. До ближайшей больницы идти было около 2 км, а строительство бань в самой Алексеевке в 1909 году заморозили: на каждого члена семьи выдавалось не больше 2 ведер.
Большинство жителей слободы по 10 часов в день работало в мастерских, на железной дороге либо занимались ремесленничеством. «Помойная яма находится на расстоянии сажени от пекарни. Врачебный осмотр рабочих по незнанию хозяина не производится. Рабочие одеты грязно, кормят их плохо», — писал о своих впечатлениях от похода в мелкие лавочки слобод в 1906 году журналист издания «Голос Сибири»
Как и бывает с удаленными и не очень успешными районами, алексеевцы славились своими крутыми нравами, массовыми драками. «Лавры качинских хулиганов не дают покоя молодцам Николаевки и Алексеевки. В воскресенье здесь происходила целая битва. Две толпы, человек 500, алексеевцев и николаевцев, вооруженные кольями, палками, револьверами, с гиканьем и криками вели форменный бой», — сообщала в 1908 году газета «Красноярец».
Те же газеты жаловались на засилье пивных заведений в слободах, где алкоголь наливали даже «малолеткам» и кучковались «девицы легкого поведения». Пиво разливалось с пивзавода, построенного у ж/д моста. В 3 км от Алексеевки, на месте современной ул. Бограда, в ряд выстроились все 6 публичных домов Красноярска, говорится в трудах историка Татьяны Кискидосовой.
К 1917 году в Алексеевке появляются дороги, бесплатная школа, свой маленький рынок. Революционная власть преобразования начинает с глобального переименования улиц. В 1921 году поселок получает название Слобода Труда, а пара домов рядом с Красномосковской улицей выделают в улицу Женотдела.
Женские отделы объединяли активных сторонниц партии большевиков, которые пропагандировали равенство полов, учили женщин правилам гигиены. «Первый враг — кухня», «Организуем коммунистическое товарищество для освобождения женщин от рабства кухни», — приводятся для примера основные лозунги женотделов авторы работы «Изменения в повседневной жизни женщин в 1920-е в городах Красноярского края». Новая улица Женотдела была настолько мала, что ей не уделено ни одной строчки в городском справочнике за 1923 год.
«Никаких женотделов там, конечно, не было. Новая власть меняла историческую память людей. Переименование улиц в центре на такой революционный манер могло вызвать напряжение, поэтому улица Женотдела и появилась в трущобах», — полагает кандидат исторических наук красноярского педуниверситета Лариса Мезит. В то же время в Алексеевке появляется клуб для коммунистических лекций
В 1936 году улицу Женотдела переименовали в 8 Марта. В 1947 году за Алексеевской слободой по проекту московского и ленинградского института началось возведение завода телевизоров. Спустя 9 лет с конвейера сошли телевизоры «Авангард», а за 2 года до этого — радиопередатчики для средств военной связи. Завод работал и на Министерство обороны.
«На предприятии работали первые отделы КГБ, распространяться о том, что собираем, было не принято. Все всё понимали, не зря же шутка ходила по стране — как ни стараемся собрать телевизор, а выходит автомат», — смеется 74-летняя Альбина Викторовна, отработавшая на заводе около 30 лет.