Тюремные истории: лагерная подлянка

Жестокое, опасное и коварное устройство тюремного мира обостряет проявление любых чувств, делая их театрально-истеричными, карикатурно «выпуклыми», и «воспитывает» самые мерзкие пороки человеческой души: подлость, зависть, ненависть, трусость. Тюрьма учит: не твори добро – тебе на него ответят злом! Твори зло, и твори его первым! Живи по принципу: умри ты сегодня, а я завтра. Что за подлость, откуда она во мне.

И ужасно муторно мне стало от короткого

порыва к чисто лагерной подлянке.

Игорь Губерман. «Прогулки вокруг барака»

Тюрьма – неотъемлемая часть государства, а тюремные обитатели – часть общества. И несмотря на то, что внешне тюрьма заметно отличается от любого другого общественного института, отношения между людьми, эмоции и страсти, живущие в ней, в принципе, никак не разнятся от подобных проявлений на свободе… Добро или зло, любовь или ненависть, уважение или презрение, сочувствие или зависть – вечный нравственный выбор, стоящий перед каждым человеком, независимо от того, где он находится. Важно, что он находится среди людей.

…Савченко сидел за столом в своем кабинете и, задавая время от времени уточняющие вопросы, подсказывал агенту текст сообщения, чтобы оно получилось понятным и последовательным. За двойными обитыми ватой и дерматином дверями, между которыми для звукомаскировки висело постоянно включенное радио, стояла очередь зэков, вызванных в оперчасть [1] и пришедших сюда по собственной воле для решения своих «шкурных» вопросов.

Рядом с листом бумаги, на котором агент выводил: «Источник сообщает, что в ходе общения с осужденным…» лежал другой, где его рукой было написано начало объяснения, якобы по поводу которого Савченко в числе еще пятерых зэков и вызвал к себе своего человека: «Начальнику УИН-25 [2] от осужденного…статья…срок…начало срока… отряд… бригада… По существу заданных вопросов поясняю, что». Далее текст обрывался, бумага эта предназначалась для того, чтобы в случае, если какой-нибудь «бык тупорылый» в офицерских погонах «вломится» в кабинет, то выученный зэк накрыл бы ей агентурное сообщение. «Тупорылых быков», «раздутых» комплексом превосходства и примитивно полагающих, что от них не может быть никаких секретов, в колонии хватало.

Зазвонил внутренний телефон, Савченко снял трубку и сразу представился, чтобы не тратить время на «узнавания» и «расшаркивания»: «здрасьте — добрый день — а с кем я говорю». Звонил завхоз [3] десятого отряда, вполголоса он торопливо сообщил:

— Васильич! Сейчас в жилой секции 101-й бригады [4] сидит зверек [5], шо вчера пришел с этапа, и заматывает в жмут [6] бабки. Бабок много! На бараке почти никого нет, бригада на работе. Зверь сидит на четвертой наре справа от входа возле окна.

— Понял, — коротко ответил Савченко и положил трубку.

Он поднялся, сказал «Стоп!» привыкшему не удивляться агенту, забрал у него недописанное сообщение, сложил несколько раз и спрятал в нагрудном кармане рубашки, застегнув его на пуговицу. Потом, надев фуражку и захватив со стола объяснение, подталкивая перед собой зэка, вышел из кабинета. Запирая ключом дверь, он на глазах других зэков сунул ему лист объяснения и громко сказал:

— Иди, допишешь у дневальных, подпись пока не ставь… А вы ждите, — и махнул рукой в сторону очереди.

Сбежав по лестнице, он вышел в жилую зону и быстро двинулся в сторону локалки [7], где находился десятый отряд. Проходя мимо стоявшего посередине аллеи прапорщика-контролера, он позвал его:

Тот, не задавая вопросов (раз опер зовет — значит надо!) пошел следом. По пути на всякий случай «зацепили» еще и козла [8], сидевшего на пороге пультовой, откуда управлялись электрозамки локальных участков.

Поднявшись на второй этаж и пройдя мимо стоявшего в коридоре завхоза к двери жилой секции, Савченко сдвинул фуражку на затылок, сунул руки в карманы и в помещение зашел уже вразвалочку, походкой скучающего человека. Быстро оглянувшись вправо-влево, он увидел, что в секции, рассчитанной человек на шестьдесят, находилось всего пятеро, справа на нижней наре лицом к входу сидел интересующий его тип – по виду грузин лет тридцати пяти. Ленивой походкой Савченко подошел к нему, осмотрел с ног до головы и как бы удивленно спросил:

— А это что за персонаж? – и, коверкая произношение на кавказский манер, добавил: — Ти, наверное, ворА?

— Началнык, я музжик, — с настоящим грузинским акцентом ответил зэк, поднимаясь с кровати.

— Не начальник, а гражданин начальник, — строго поправил его Савченко, — начальник на вокзале… А ты, музжик, что-нибудь тяжелее колоды карт в руках держал. А ну покажи руки.

— Я музжик, — повторил грузин и показал ладони – узкие, белые, гладкие, совершенно без следов мозолей.

— Вот это мужик! – рассмеялся Савченко и, повернувшись к прапорщику, козлу и завхозу, зашедшим в секцию следом, весело добавил: — Работяга. Пахарь. В натуре, стахановец!

— Ты к нам откуда приехал, кацо? – спросил он грузина.

— С тюрми, — вздохнул тот.

— Ну, это понятно, что не из санатория ЦК КПСС. На Украину откуда приехал?

— А, что там, в Кутаиси, уже воровать больше нечего?

— Я не вор, я к брату приехаль… По дэлам… А мэна по беспеределю закрили.

— Ну, это бывает, — согласился Савченко, — менты – они такие суки, всех по беспределу закрывают… А давай-ка мы тебя, жертва беспредела, слегка прошмонаем… На масть. Найдем что-нибудь, как думаешь?

— Я бэдний человэк, началнык, у мэна нычего нэт.

— Гражданин начальник! – снова поправил его Савченко и повернулся к прапорщику, — А ну-ка посмотри, что у него за душой. Тщательно.

Контролер подошел к грузину, угрюмо посмотрел ему в лицо и жестко сказал:

— Рот открой. Язык вправо… влево. Фиксы золотые?

— Голимый [9] работяга, — хмыкнул прапорщик, прощупывая воротник и рукава рубашки.

Пока контролер обыскивал зэка и его личные вещи, а козел, встав на четвереньки, заглядывал под тумбочки и кровати, Савченко прошел несколько шагов по секции, посматривая по сторонам. В какой-то момент он случайно встретился взглядом с зэком, лежавшим в стороне на верхнем ярусе и читавшем книгу. Зэк, типичный особо опасный рецидивист [10], с худым туберкулезным лицом в резких складках и глубоко посажеными пустыми волчьими глазами, оторвал указательный палец от обложки и показал им куда-то за спину оперативника. Савченко не был знаком с особистом, никогда не пересекались, но тот явно подавал ему какой-тот знак. Сделав еще пару шагов, он неторопливо повернулся и пошел туда, куда указал рецидивист. Подойдя к этому месту, он ничего не обнаружил, в секции был порядок, постели убраны, тумбочки закрыты, никаких вещей на полу не было.

Контролер к этому времени уже закончил обыск, в общем-то, и обыскивать было нечего, у грузина было мало вещей. Не зная, что именно нужно искать, но, понимая, что цель прихода не достигнута, прапорщик стал аккуратно прощупывать матрас. Савченко, прогуливаясь по проходу между кроватями, подошел к завхозу и коротко взглянул на него.

— Бабки здесь, — не размыкая губ, почти беззвучно произнес тот, — Зверь из секции никуда не выходил.

Савченко прошел мимо грузина, стоявшего с отрешенным задумчивым лицом.

Было очевидно: он прекрасно понимает, что его кто-то «красиво сдал», а «случайный» визит опера – лишь примитивный маскарад.

— Нычего нэт, гражданын началнык, — печально произнес он, посмотрев на офицера.

— А у меня чуйка [11], что что-то у тебя, братуха, есть… Глаз у тебя мутный… Поросячий глаз… Что-то ты скрываешь от честного советского народа! – продолжая играть роль, сказал Савченко и двинулся дальше по проходу, украдкой посмотрев на особиста.

Тот снова оторвал палец от книги, оттопырил его в сторону, выразительно скосил глаза и поднял брови, показывая куда-то метров за шесть от места обыска. На его лице читалась досада – как же так, кум [12] никак не может «въехать» в его «маяки». Савченко с удивлением подумал, что особист ведь не знает грузина, который только вчера пришел в отряд, ничего личного между ними быть не могло, с оперчастью он тоже никогда не «дружил», с чего бы ему так стараться? — и медленно, как будто от безделья, пошел вглубь казармы. Под пятой по счету кроватью вдруг показался ботинок, стоявший одиноко и как-то криво. Савченко наклонился, чтобы взять его, и тут же еще дальше, под следующей кроватью увидел второй ботинок. Он по очереди поднял их и в одном заметил перетянутый резинкой жмут денег.

Картина прояснилась, и опера стал разбирать смех. Когда они зашли в секцию, грузин, на ногах которого были комнатные тапочки, быстро опустил деньги в один из пары своих ботинок, стоявших рядом на полу, а потом по очереди пяткой послал их под кроватями куда подальше. Спасибо «доброму» особисту – подсказал!

Савченко поднес ботинки грузину под нос:

— Нэт, гражданын началнык, нэ мой. У мэна размэр нэ такой.

— Ну, это мы попозже померяем, такой – не такой, – Савченко достал деньги, а ботинки передал завхозу, – На, отдай какому-нибудь мужику… Только настоящему мужику.

— Сколько тут? – показывая деньги, спросил он грузина, пытаясь поймать его на дешевой прокладке [13].

— Нэ знаю, гражданын началнык, я этот дэнги ныкогда нэ видель, — грузин явно занервничал, но на прокладку не «повелся», уголовного опыта ему было не занимать.

— Ну, значит бесхозные… Повезло тебе, гость нашего города. И повезло нашему родному государству, в доход которого ты эти деньги отдаешь.

Зэк в ответ невозмутимо пожал плечами.

Савченко сел на ближайшую кровать, снял резинку и стал вслух пересчитывать деньги. Купюры были всякие – сотки, полтинники, четвертаки, червонцы.

— …шестьсот пятьдесят… шестьсот шестьдесят… шестьсот семьдесят. Все. Шестьсот семьдесят рублей! – он согнул деньги пополам, поднялся с кровати и положил их в карман.

— Пошли,– позвал он своих спутников и направился к выходу.

Грузин продолжал стоять с непроницаемым лицом… Савченко подошел к двери и, не поворачивая головы, искоса посмотрел на особо опасного рецидивиста. Тот продолжал «читать» книгу.

…Его волчья физиономия светилась тихим счастьем: «Умри ты сегодня, а я завтра!»

Примечания

1. Оперчасть – устаревшее название оперативного отдела, выполняющего в колонии функции спецслужбы.

2. УИН – учреждение исполнения наказаний, «стыдливое» название исправительно-трудовой колонии в СССР в конце восьмидесятых годов.

3. Завхоз – сленговое название старшего дневального отряда. Главный представитель официальной низовой, зэковской администрации в отряде, что-то типа сельского старосты.

4. Бригада – первичная производственная и административная единица в колонии. Отряд состоит из нескольких бригад. В номере бригады одна или две первые цифры обозначают номер отряда, последняя непосредственно номер бригады. В 10-м отряде есть бригады 101, 102 и т.д.

5. Зверь, зверек (жарг.) — название любого кавказца.

6. Жмут (жарг.) – способ компактного хранения денег, когда несколько купюр сворачиваются в тугой валик и перетягиваются ниткой или резинкой.

7. Локалка – локальный участок. Жилая зона колонии разделена заборами на несколько локальных участков.

8. Козел (жарг.) – здесь член СПП – секции профилактики правонарушений, своеобразной лагерной добровольной народной дружины или вспомогательной полиции. В более широком смысле козел – зэк, открыто сотрудничающий с администрацией.

9. Голимый (жарг.) – неимущий, бедный, нищий.

10. Особо опасный рецидивист – на жаргоне: особист, особый, особняк, полосатый. «Титул», дававшийся в СССР судами некоторой категории осужденных. ООР отбывали наказание на особом режиме. По отбытии половины срока за «примерное» поведение могли быть переведены на строгий режим, где находились просто рецидивисты.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎