Морская дева & Русалка
У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том.
Автор: Татьяна Тюкина
Русалка
Русалка
Жестокие сказки. История 2. РУСАЛОЧКА, часть 2
Дева опускалась все глубже и глубже. Здесь уже не было слышно шторма, не видно колючих молний. Вода быстро холодала и становилась все чернее. Окружающий мрак сжимал тело мягкой хваткой возрастающего давления. В какой-то момент заложило уши, а грудь тесно сдавило. Русалка зажала пальцами узкий нос, надула щеки. Внутри головы как будто что-то щелкнуло и встало на место, ощущение заложенности в миг ушло. Дева выпустила большой пузырь воздуха, освобождая слабые легкие, и хлебнула соленую воду. Жабры на шее раскрылись, распушили алые лепестки и плавно захлопали.
Словно в облако, Дева влетела в косяк сверкающей сельди. Стая испуганно кинулась врассыпную, затем опять слетелась, закружила серебристым ураганом, пытаясь увернуться от нападения. Русалка точно метнулась вперед — и вот уже толстобрюхая рыбина оказалась в пасти.
Дева раскусила трепыхающееся тело. На зубах заскрипели кости и мелкие солоноватые икринки. Она проглотила свою добычу, после которой остался терпкий вкус желчной горечи, и стремительно направилась вниз.
Вода вновь посветлела, сначала совсем незаметно, но затем все явственнее. Вскоре уже можно было различить ее темно-синий, переходящую в пронзительную бирюзу цвет.
Навстречу русалке будто всплыла россыпь крохотных огоньков. Выглядело это так, словно бы купол звездного неба опрокинулся на дно океана.
Точки становились ярче, и вот уже Дева могла различить плавные очертания затонувшего города — величественной столицы подводного царства, которое раскинулось от красочных рифов теплых южных вод до северных широт, где среди льдин так любили зимовать нарвалы.
От центральной пирамиды, высокой остроконечной, разбегались лучами широкие мощеные перламутровым камнем магистрали, связанные тонкими ниточками улочек. Здания, причудливые и изящные, со стройными колоннадами, лепниной и высокими куполами, тут и там были раскиданы на донных холмах. В низинах же змеились теплые реки зеленоватого мутного метана, красивые, но скверно пахнущие. Русалочьи мальки любили заплывать туда в поисках необычных ракушек и длинных белесых червей с приторно-сладким вкусом.
Дева миновала яркое белое пламя, сверкающее на макушке пирамиды благодаря искрящемуся фосфору, проплыла вдоль острой грани и опустилась ко дну перед золочеными дворцовыми воротами. Мимо пронесся встревоженный отряд стражниц, вооруженных хрустальными копьями. Прозрачное оружие в воде было практически невидимым.
Принцесса с интересом проводила служивых взглядом. Что за переполох?
Она вплыла во дворец, миновала широкий зал и направилась уже было в свои покои, как вдруг ее окликнула одна из старших сестер. Минора, выглядевшая озабоченной и усталой, кинулась к Деве и схватила ее за руки.
— Где ты была? Бабушка в ярости, тебя ищут пол ночи!
— Да? — Дева удивлено захлопала глазами. — А в чем дело? Я была на поверхности, любовалась грозой. О, сестра, там такой шторм.
— Поспеши к отцу! Старуха
никого к себе не пускает, желает видеть только тебя!
— Что ж за срочность такая.
— Дева, — Минора испугано посмотрела на сестру, — Кажется недолго ей осталось.
Дева сперва приоткрыла дверь и заглянула во внутрь. Нос ее сразу учуял тухлую вонь старой рыбины, разлагающегося мяса и острый запах целебных снадобий, которыми лекари пичкали бабку, дабы она протянула еще хоть немного.
В тронном зале стоял холодный полумрак. Старушечьи глаза не выносили фосфорного света. Тут и там деловито плавали удильщики, озаряя пространство призрачным сиянием своих каплеобразных приманок. Бабка любила этих уродливых зубастых рыб. Должно быть, находила в них родственные души, примечая схожесть дурных вспыльчивых характеров.
Каждый раз вплывать из яркого коридора в залу было, словно бы нырять в бездну, холодную и темную.
Деву не покидало ощущение, что даже вода здесь была вязкой, словно кисель. Из торжественного, красивейшего и богатейшего дворцового чертога, коим он был при жизни ее матери, тронный зал превратился в мрачный лазарет умирающей старухи.
Русалка медленно проплыла в глубину палат и остановилась, потупив взгляд.
На высокий престол взгромоздилась старая тучная вдовствующая королева. Бабка растеклась полулежа по мягким подушкам, когда-то ярко-алым, а теперь бурым от пятен и грязи. Старуха тяжело шевелила синюшными жабрами, глаза ее закатывались. Она выглядела слабой, как никогда. Прозрачный живот ее бугрился и ходил ходуном. Внутри можно было рассмотреть крупные желтые икринки, каждая размером с доброе яблоко. В тех, которые были сразу под морщинистой кожей, различались тельца мальков, уродливых и неполноценных. Несколько таких яиц плавало тут же, вокруг королевы. Одно из них с аппетитом разрывали удильщики.
Деве стало нехорошо.
Бабка была уже невыносимо стара. Естественно, выносить икру ей было уже не под силу. Но невозможно было остановить регулярный нерест. А все из-за ее собственного сына, отца Девы.
— Приветствую вас, батюшка, — русалка почтительно склонила голову.
От хвоста бабки, чуть ниже живота, отходил отросток, длинною в три локтя. На его конце можно было различить вуалевый хвост, выше несколько плавников и короткие тонкие руки. Глаз сохранился всего один. Второй король потерял в процессе сращивания со старухой. Оставшееся око было широко распахнуто и бешено вращалось. Шея и голова различались с трудом, и представляли собой просто короткий конус, расширяющийся к мясиным губам. Возле спайки, где русал огромным ртом присосался к матери, была привязана тяжелая корона из россыпи морских самоцветов. Острыми зубцами она упиралась в раздутый живот старухи, оставляя вмятины и лопая икру.
Хвост отца дернулся лихорадочно, после чего старуха просипела:
— Король видит тебя.
— Мой поклон вам, Королева-мать.
— Дитя, — бабка подняла водянистую руку и с трудом поманила принцессу, — подойди.
Дева подплыла к трону, подавляя в себе отвращение к старухе, постаралась натянуть на лицо ласковую улыбку.
— Слушаю вас, бабушка.
Королева повернулась к ней, оглядела бледное, лицо внучки.
— Ты прекраснее всех своих сестер. Так?
— Все говорят, что это правда, — кивнула Дева. Она уже давно свыклась с этой мыслью, хотя приятно было каждый раз.
— Ты сильная, здоровая, гордая, — продолжила старуха угасающим голосом. — На прошлой неделе тебе исполнилось пятьдесят лет. Все верно?
Король нетерпеливо мотнул сверкающим зеленью хвостом и издал возмущенное мычание.
— Знаю, мой повелитель, — сморщилась старуха, схватившись за живот. Икра заходила ходуном.
Чавкающий звук — и из королевы в воду взмыли еще несколько икринок с мертвыми мальками. Одна из них, еще теплая и склизкая, скользнула по руке Девы. Русалка отпрянула в ужасе, один из удильщиков быстро сманеврировал и схватил острыми, как иглы, зубами, яйцо.
— Дева, пора подыскать тебе суженого. Время пришло.
Принцесса со смесью отвращения и страха взглянула на уродца в короне. Он продолжал бестолково крутить глазом, поминутно чавкая и хлюпая.
— Однако, — королева с трудом приняла сидячее положение, — для тебя судьба уготовила особую честь.
"Что угодно, только не замуж!" взмолилась про себя Дева, а вслух ответила голосом, который дрогнул лишь едва.
— Буду рада исполнить волю своего повелителя.
— Мне недолго осталось, милая. Совсем недолго. Твой отец принял решение, что следующей королевой для него станешь ты.
Дева подалась назад, в ужасе закрыв лицо руками.
— Нет! — воскликнула она и зажала сама себе ладонью рот.
— Дитя, — снисходительно проквакала старуха, — Я приняла короля, когда твоя мать погибла. Теперь пришел твой черед питать его своими соками и метать его мальков. Это большой подарок.
Дева отняла дрожащие пальцы от лица.
— Слушаюсь и повинуюсь, — пролепетала она.
Нет. Никогда. Лучше она умрет.
Она ненавидела мужчин своего вида, ненавидела никчемных тупых паразитов, высасывающих жизнь из русалок. Ей было мерзко и противно от одной мысли, что такая тварь поселится на ней. Однажды, лишь однажды она обмолвилась об этом Миноре. Та посмотрела на нее как на сумасшедшую. "Это естественный порядок вещей". Вот и все, что она ответила.
— Как только я обращусь морской пеной, ты станешь носительницей короля и. Моей преемницей.
Дева почтительно поклонилась и вылетела за двери. Она не допустит этого. Ни за что.
Прижавшись на сколько это было возможно к каменистому дну, покрытому скользкой оранжевой тиной, Дева быстро гребла хвостом, удаляясь от белоснежной дворцовой пирамиды и огней города. Как скоро заметят ее пропажу — неизвестно. Так что нужно было торопиться.
После их разговора, бабка повелела посадить наследницу под замок в девичьих покоях. Юная русалка целыми днями прозябала у большого слюдяного окна своей опочивальни, пока лекари пытались облегчить страдания вдовствующей королевы, которая с каждым днем была все ближе к предсмертной агонии.
Дева утопала в клокочущей ненависти к бабке, слабоумному отцу, своей участи и всему подводному царству. Нет, она не хотела быть его владычицей, не такой ценой!
Почему королева выбрала ее? Почему никакую другую среди десятка сестер? Каждая из них сочла бы за честь унаследовать трон. Будь то Минора, Аксола, Герамия, Тритона или кто-либо еще.
Сестры посещали Деву только изредка. В то недолгое время, когда они заглядывали в ее покои, наследница не видела в их глазах ничего, кроме искрящейся зависть и презрения.
Юная русалка торговалась сама с собой, голодала, мучилась бессонницей, а в моменты тревожной дрёмы ее настигали страшные сны. Со всех сторон Деву окутывали черви-паразиты, вгрызающиеся в ее кожу, жадно лакающие кровь. И каждый с мордой отца.
В какой-то момент решение пришло само собой и стало единственно верным выходом.
Бежать как можно дальше, пока была еще такая возможность, пока ее не обременили безумным королем и раздутым животом, полным пожирающих друг друга мальков.
И вот теперь Дева мчалась через водяную толщу, поднимая за собой облако сизого ила, распугивая мелких рыбешек и зубастых мурен.
Дно резко поднималось колючими подводными скалами. Русалка петляла меж острых каменных пиков практически на ощупь. Вода заметно потеплела, а в нос ударил резкий запах серы.
То тут, то там из-под земли вырывались гейзеры угольного кипящего дыма. Вокруг черных курильщиков мельтешили прозрачные еле светящиеся зеленым рачки, озаряющие темные струи призрачным сиянием. Благодаря им ориентироваться было чуть легче, и Дева уже реже налетала на скользкие камни.
Скала крутым обрывом ушла вниз. Под Девой разверзлась бездна. Тьма, уходящая вниз, была чернее безлунной ночи, густой, клубящейся, словно бы живой. Океан, до этого казавшийся кромешным, на ее фоне выглядел светлым и приветливым.
Самая глубокая впадина из всех известных подводному народу — Пасть океана. Никому не удавалась достичь ее дна. Даже русалкам это было не по силам.
Порой бездна, будто бы с издевкой, выплевывала туши чудовищ невообразимо страшных и несуразных.
Дева с трудом разглядела внизу небольшое светлое пятнышко, зависшее над чернотой. Оно чуть мерцало и казалось недостижимо далеким.
Русалка собралась с силами, отогнала прочь нерешительность и нырнула вниз.
Свет быстро приближался, пятнышко росло на глазах.
Посреди Пасти зависла огромная белесая медуза, медленно колышущая своим кружевным полупрозрачным куполом. Размером, казалось, она не уступала некоторым из китов. Длинные упругие щупальца неторопливо двигались, подвластные невидимым океаническим течениям.
Дева насторожено окинула взглядом гигантского зверя и медленно приблизилась.
Меж щупалец поблескивали неуверенные огоньки, преломляемые студенистым телом медузы. Русалка стараясь не касаться обжигающих конечностей, двинулась прямо к ним.
В развевающихся дебрях запряталась небольшая грубо сделанная клетка. Гнутые прутья образовывали сферу в полтора тауза. Нутро темницы, погруженное в сумрак, рассмотреть не удавалось. Прямо к решётке были привязаны десятки хрупких хрустальных склянок, некоторые из которых как раз и светились, пучки водорослей и причудливых подводных гадов.
Дева в нерешительности остановилась. Было страшно, как никогда. Эта темница была запретным местом для всех жителей подводного царства. Только королеве дозволялось являться сюда в моменты крайней нужды.
— Здесь. — тихо произнесла русалка и сама испугалась своего голоса в давящей тишине. — Здесь есть кто-нибудь.
Ответа не последовало. А вдруг королевский узник уже погиб?
Дева приблизилась к решетке, заглянула меж прутьев, силясь различить хоть что-то.
— Эй. — просипела она, — мне нужна помощь.
Пара синих глаз распахнулась прямо посреди тьмы. Нечто сильное схватило тело Девы, прижало ее к клетке с такой силой, что захрустели ребра.
— Кто это у нас тут. — голос узника, низкий, рокочущий, накрыл мягкой волной, заставляя сердце трепыхаться беспомощной рыбкой в неводе. — Вот это да! Принцесса!
Говорящий приблизил лицо к Деве, и она наконец сумела рассмотреть его. Колдун довольно щурил большие сапфировые глаза с прямоугольными зрачками. Кожа его была темно-бордовой и бархатистой, не такой, как у гладких, похожих на дельфинов, русалок. Он улыбался острыми желтоватыми зубами, сжимая несчастную все сильнее своими крепкими щупальцами с цепкими присосками, заменяющими ему хвост.
— Откуда ты меня знаешь? — просипела Дева, брыкаясь в тщетной попытке вырваться.
Чародей стиснул ее только крепче.
— Я ваш поганый деградирующий род всегда узнаю, — усмехнулся он. — Как бабка? Я надеюсь уже подохла?
— Отпусти же! Поэтому я к тебе и приплыла.
Узник чуть ослабил хватку, но не освободил русалку. Перепончатыми пальцами он взялся за прутья и приблизился вплотную к Деве, так, что она сумела рассмотреть светящиеся прожилки его ультрамариновой радужки.
— Хочешь продлить старухе жизнь?
— Нет! Я хочу стать человеком.
— Ну, тогда я решительно ничего не понимаю, — хмыкнул в замешательстве сесаелия и разомкнул щупальца.
Дева отстранилась от клетки, чуть перевела дух и взглянула в упор на колдуна.
— Вдовствующая королева на грани. Совсем скоро ее не станет. Своей преемницей она выбрала меня. А я. Я больше всего на свете не желаю такой судьбы!
— И. По этому решила приобрести себе пару забавных подпорок, я правильно понимаю? — чародей скрестил руки на широкой груди. — Нет, я знал, конечно, что ваша линия вырождается, но чтоб настолько. Далеко же ты собралась бежать от такого подарка судьбы.
— Помоги мне, — горячо взмолилась Дева, хватаясь за решетку, — я щедро отплачу!
— И чем же? — сесаелия заинтересованно сверкнул углями глаз.
— Свободой! — русалка извлекла из холщевого мешка, привязанного к талии, большой ржавый ключ. — Я похитила его во время своего побега. Окажи мне услугу — и он твой.
— Вот это да! — рассмеялся колдун. — Ты умеешь, конечно, убеждать. Значит, я делаю тебя человеком, а ты отдаешь мне ключ. Так?
— Так, — кивнула Дева.
Колдун рассмеялся так, что медуза, удерживающая клетку, заколыхалась.
— А ты хороша! Как же мне всё-таки скучно здесь. Ну, что ж. Почему бы и да? Оборотное зелье, значит. Мне нужно что-нибудь человеческое для этого. Кровь, зуб.
— Вот, — Дева торопливо раскрыла мидию, болтающуюся на шее и извлекла несколько бережно хранимых волосинок принца.
— Маловато будет, — с сомнением покачал головой чародей. — Может не хватить для оборота.
— Больше ничего нет! — промямлила русалка, начиная паниковать. — Скоро во дворце обнаружат, что я сбежала и тогда.
— Ладно, — колдун забрал у нее волосы, — что есть. Будем надеяться, что этого достаточно, — он сорвал несколько светящихся сосудов с решетки. — Обожди. Это не отнимет много времени.
Вскоре сесаелия уже держал в руках заветный, сверкающий жемчужным, пузырек.
— Вот и все. Прелестные ножки для нашей принцессы.
Дева, не отрывая глаз от сияющего зелья, протянула к нему руку.
— Ну, уж нет, — колдун отплыл от решетки, — сначала выпусти меня. А затем заберешь это.
Русалка на ощупь нашла увесистый замок, заросший ракушками, и с третьей попытки вставила ключ. Он туго повернулся, душка отпрыгнул в сторону и дверь клетки с протяжным стоном отворилась.
Колдун, перебирая щупальцами, выбрался на волю. Более всего сейчас он напоминал пляшущий гейзер черного курильщика, такой же струящийся и текучий. Сесаелия сделал рывок вперед. Дева не успела уклониться от чародея и внезапно оказалась в его объятиях. Он стиснул ее всеми конечностями, прижал к себе и крепко поцеловал. Глубоко, грубо поначалу, затем все медленнее и нежнее. Русалка обхватила его шершавую спину, замерла покорно.
Когда колдун отстранился от нее, Дева, прикрыв глаза, довольно улыбнулась.
— Держи, — прохрипел беглец и вложил ей в ладонь волшебный пузырек. — Выберись на сушу, как можно дальше от океана, чтоб тебя не смыло приливом пока ты меняешься, и выпей. Удачи.
Сесаелия отпустил стройное тело русалки и, проворно скользнув меж щупалец медузы, скрылся во тьме бездны, оставив за собой рассеянное облако светящихся голубым чернил.
Дева же, не теряя времени, направилась строго вверх.
Небо на востоке подернулось румяной дымкой рассвета. Над водой клубились обрывки сизого тумана. Было тихо. Только вдали слышались крики просыпающихся чаек, да бархатный плеск волн о камни.
Дева подплыла к береговой кромке и выкинула свое тело на сушу. Подтянула к себе тяжелый хвост, перевернулась, и опираясь на руки поползла подальше от воды. Русалка отволокла себя на сколько хватило сил после изнурительного заточения и стремительного бегства, и упала на землю. Дрожащими пальцами она извлекла из мешка зелье, откупорила бутылку и осушила ее до дна.
Голова закружилась, мир вокруг поплыл. Дева откинула голову назад, и в тот же миг потеряла сознание.
Когда она пришла в себя, солнце уже высоко висело над горизонтом. Стояло безжалостное марево.
Дева с трудом открыла ссохшиеся глаза.
Ощущение было такое, что ей под веки насыпали острого песка. Она попыталась сглотнуть, но не нашла во рту и капли слюны. Все тело болело и чувствовалось бессильно-тяжелым. Было невыносимо жарко. Принцесса приподнялась на локтях и посмотрела на себя.
Тройка жирных чаек устроилась на ее серебристом хвосте, жадно расковыривая иссохший плавник, из которого на землю стекала тонкая струйка темной крови. Дева высоко вскрикнула, попыталась их отогнать, но не удержала равновесия. Руки подломились и она вновь рухнула на камни.
Не подействовало! Колдун обманул ее!
Птицы облаком поднялись в воздух, покружили немного и вновь сели на обессиленную русалку. Дева попыталась перевернуться, почувствовала, как присохшая кожа с хрустом отрывается от горячих камней.
Все попытки оказались тщетными. Слишком долго она пробыла на суше. Слишком далеко плескались волны родного океана.
Она подняла к лицу дрожащие руки и увидела истончившиеся пальцы, сухие, ломкие, как ветки мертвых кораллов.
Русалка могла только поскуливать, глядя прямо на раскаленный солнечный диск.
В камышах
― Стоять! Куда без бахил прёшь?! ― раздался возмущенный голос из ниоткуда. Женька струхнул. Он застыл на месте и молча огляделся по сторонам. Убедившись, что находится в полном одиночестве, сделал ещё один шаг.
― Я не понял, ты что, глухой? Или, может, с соображалкой проблемы?! ― снова раздалось непонятное ворчание.
Пруд, куда пришёл Женя, находился сразу за низкорослым полем. Спрятаться здесь было негде, всё в радиусе километра просматривалось как на ладони, разве что в камышах засел кто-то, но ведь на дворе апрель месяц — холодно еще в воду лезть.
― Ты кто? ― чуть слышно спросил Женя. Голос его дрожал, но не от утренней прохлады.
Тут по безмятежной глади пруда пошли круги. Сначала маленькие, а затем всё больше и больше. Вода забурлила, запенилась, пошла волнами. Наконец, из воды вырос большой гладкий камень, весь покрытый илом, и с пассажиром сверху. Женька ахнул. Тело существа состояло из двух частей: верх — от человека, а низ — от рыбы. С тёмных кудрявых волос на лицо стекала вода. У человеческой части были пухлые щёки, пухлые губы, пухлая грудь, свисающая на пухлый живот. Маленькие поросячьи глазки и шикарные шелковистые усы. Рыбья часть была более элегантной.
― Русалыч меня звать, я здесь старший, ― представилось озёрное чудо, напоминающее директора мясокомбината, только что вышедшего из парилки, ― а ты чьих будешь?
― И чего ты, Евгений, сюда явился в столь ранний час, в столь ранний месяц?
― Да я это… Утопиться вот решил. ― неуверенно бормотал невысокий худой мужчинка в кожаной куртке, с редкими волосами на голове и под носом.
― Утопиться? А с чего ты взял, что тебя здесь ждут?! ― руки у Русалыча упирались в хвост — там, где у человека колени.
― А что, разве нужно приглашение?
― Хах, не, ну вы видали? ― обратился Русалыч к невидимой публике, ― а, по-твоему, здесь всем и каждому рады?!
― Но я не займу много места. Могу где-нибудь сбоку, ― ковырял мыском ботинка влажный песочек самоубийца.
― Сбоку занято. Что, больше мест нет? Иди, вон, в лес, вешайся там на здоровье — деревьев много, с них не убудет, а пруд ― один.
― Не хочу я вешаться! Это отвратительно и больно!
― Тогда прыгай с макушки — быстро и красиво!
― Ну тогда грибов наешься ядовитых: и весело и не больно, а сюда не нужно лезть. У нас тут чистота и порядок, ― он брезгливо посмотрел на Женю.
― Не вздумай! Это ― приличный пруд!
― Что же мне тогда делать?! ― захныкал мужчинка и рухнул на холодную землю.
― Домой иди. Спасть ложись, утро вечера мудренее. Может, и передумаешь убиваться.
― Да нет у меня дома больше! ― взревел Женька и, схватив камешек, бросил его в пруд. Тот звонко булькнул и пошёл на дно.
― Как это ― нет? А где же он тогда?
― Жена отобрала! И машину — тоже! Как только меня с работы уволили! Всё было куплено до свадьбы на её имя. Руки опустились и не поднимаются…
― Отец меня на порог не пустит, да я и сам не пойду. Я ему десять лет назад сказал, что он неудачник, раз всю жизнь в квартире тёщи прожил. У меня тогда дела шли отлично, а теперь даже тёщи нет…
― Друзей попроси помочь, ― не унимался Русалыч, не желая видеть в своих краях чужака.
― Да нет их больше ― друзей-то. Все по своим норам. Ни ответа, ни привета последние лет пять. У всех свои семьи и дела. Ни до кого не дозвониться, особенно до тех, кому в своё время инструмент одолжил.
― Да уж, везёт мне тут на неудачников: то бобёр с дислексией, то цапля-аутист, теперь вот ― суицидники попёрли, и всем ведь обязательно в пруд нужно, словно это панацея какая.
Русалыч побухтел ещё немного как КамАЗ на морозе, а потом сказал:
— Ладно, можешь вон там в камышах топиться, только сначала медицинскую справку покажи, что ты здоров.
― Без справки не пущу, мне тут заразные не нужны. А ещё мне письмо нужно нотариально заверенное, что ты — по собственному желанию, а то потом разбирайся из-за тебя, а ещё, так как денег у тебя нет, место придётся отработать сначала.
― И как же я его отрабатывать буду?! ― с горькой обидой в голосе вопросил Женя.
― Дно почистить нужно. Я в том году в отпуск уехал, так здесь сразу мангально-туристическая база развернулась, мусора набросали: в кустах — пакеты, на дне — бутылки.
― А как же я, на дно-то? Холодно же…
― Это не мои проблемы, хочешь — с цаплей договорись о помощи, только он неразговорчивый.
― Знаете что, идите Вы со своим прудом! ― вскочил Женя на ноги и утёр мужицкие слёзы рукавом.
― А чего тебе не нравится? Я, между прочим, тебе самое лучшее место предлагаю, неблагодарный! Стой, куда ты пошёл?! Ладно, можешь без справки, хотя бы анализы крови принеси!
― Сами свои анализы сдавайте! ― крикнул Женя через плечо.
― Ты куда собрался-то? Топиться не будешь?
― Проще на новую работу устроиться.
Другие работы в социальных сетях:
Жестокие сказки. История 2. Русалочка. Часть 1
Океан был в ярости.
Ревел шторм. Волны, черные, угольные, вздымались до самых небес. По воздуху разлетались клочья белой пены, такой, которая пузырится обычно на оскаленной пасти бешеного зверя. Низкие темные тучи разрезали молнии, тянущие к водяным гребням кривые пальцы.
То поднимаясь на волнах, то стремительно падая вниз, Дева с любопытством взирала на борьбу несчастного суденышка со стихией. Океан перебрасывал корабль с гряды на гряду, словно игрушку, хотя был это величественный трехмачтовый парусник. Впрочем, сейчас он выглядел жалко. Разбитый, с изодранными парусами, этот ли корабль всего пару каких-то часов назад рассекал горделиво мирную гладь океана?
Поначалу Деву привлек свет. Он мерцал сквозь темные воды ярким пятном, словно бы посреди ночи взошла в небе вторая луна. То были фейерверки, которые русалка видела впервые. В небе расцветали разноцветные огни, а канонада стояла такая, что слышно было даже сквозь толщу океана. Сперва Дева испугалась, укрылась под днищем судна. Затем любопытство все ж взяло верх, и она несмело выглянула из-под воды, стараясь как можно ближе держаться к деревянному борту.
Зрелище было сказочное. Русалка не могла отвести взгляда от ярких грохочущих искр. Порой, во время особо оглушительных залпов глаза ее, огромные, влажно-черные, без белков, неосознанно подергивались на миг мутноватой пеленой третьего века.
Дева потеряла счёт времени, любуясь фейерверками. Когда же последний огненный цветок на небосводе увял, она услышала на палубе пьяные взбудораженные крики.
Русалка хотела было отплыть и посмотреть, что же так развеселило моряков, как вдруг прямо перед ней, головой вниз, упал человек. Дева от неожиданности юркнула под воду.
Мужчина в светлой рубахе, быстро сориентировавшись, поплыл было к поверхности, судорожно перебирая босыми ногами. Руки же его были связаны длинным канатом, уходящим в тьму под киль судна.
Однако, подняться ему не дали.
Дева замерла, с интересом наблюдая необычную картину.
Веревка натянулась и потащила мужчину под днище корабля. Его тело ударилось о склизкие мокрые доски. Он, тщетно трепыхаясь в попытке освободиться, быстро заскользил вперед. Наросты и острые раковины моллюсков, которыми была сплошь покрыта подводная часть корабля, впились в его тело, разрывая сначала ткань одежды, а затем и кожу. Черная вода вокруг него вспыхнула алым облаком крови. Человек ударился о киль, его мотнуло, как поплавок, и снова прижало к бугристым зазубренным полипам. Канат дернулся с утроенной силой, и несчастный, наконец-то оказался со стороны другого борта.
Русалка кинулась к человеку, но успела дотронуться только до щиколотки. Мужчину вытянули на поверхность.
Вода пахла кровью. Дева возбуждено заметалась, с наслаждением втягивая ноздрями красную муть. Такого великолепного запаха она никогда еще не чувствовала. Горячий, сладкий, он пьянил ее не хуже вина. Нет, рыба, моллюски и даже дельфины никак не сравнятся с человеком!
Русалка подняла лицо над водной гладью, стараясь оставаться незамеченной.
Страдалец висел привязанный за руки к рее. Клочья одежды перемешались с багровой кашей, в которую превратилась его спина. Тонкие ручейки крови стекали по голым ногам и крупными каплями падали в солёную воду. Команда же ликовала. Матросы смеялись, чокались большими глиняными кружками и отпускали шутки в адрес истерзанного мужчины.
Дева беззвучно подплыла и, вытянув язык, поймала несколько горячих алых капель. Тело свело в сладкой судороге. Она, закатив глаза, тихо замурлыкала от наслаждения. Что за вкус? Почему от него внутри разливается огонь и нега?
— Эй, смотрите! — вдруг раздался крик с палубы. — Что это там, в воде?
— Акула что ли? — пробасил второй голос.
Дева, вздрогнув, метнулась прочь и укрылась в тени покатого борта. Она не сводила глаз с капель крови, которые продолжали шлепаться в воду, тут же превращаясь словно бы в крохотных алых медуз.
— Киньте этого ублюдка к акуле! Пускай тварь отпразднует победу с нами!
— А, ваше величество? Как вам мысль? Не желаете ли искупаться, да еще и в приятной компании?
Раздался пьяный одобрительные гогот.
— Что скажете, капитан?
Толпа стихла. Дева, зацепившись перепончатыми руками за размокшие доски, обратилась в слух.
— Два наших корабля отправились на корм рыбам из-за этого щенка, — капитан, старый и хриплый, сделал паузу. — "Уида" и "Золотая лань" были замечательными судами,— голос стал громче, по всей видимости, его хозяин приблизился к мужчине на рее. — Я лично знал их капитанов. "Честь" для этих пиратов не была просто словом. За такое не прощают. Посмотри на меня, принц! Ты заплатишь за их гибель своей голубой кровью! Да, это справедливо!
Сердце Девы пропустило удар. Она радостно плеснула хвостом и нырнула в пучину.
— Капитан! — в наступившем затишье раздался вдруг встревоженный крик, — Капитан! Шторм на подходе! По правому борту все черно, как в заднице Сатаны!
— Хватит церемониться! За борт его! — скомандовал старый пират. — На фалах! — и через несколько мгновений рявкнул, — Паруса долой.
И вот теперь русалка качалась на штормовых волнах, крепко сжимая в объятиях безвольное тело человека. Корабль ж тем временем опасно накренился, океан обрушил на его палубу водяной вал, но судно не перевернулось, со скрежетом вновь взметнуло мачты вверх.
Героическое сражение. Дева знала: победить кораблю не суждено.
Беспощадная стихия несла его прямо на острые береговые скалы, чернеющие уже так близко. Она с замирание ждала кульминации этой трагедии.
Еще немного, и чудовищная волна, раскидывая белую пену, ударила в борт. Корабль качнуло в последний раз, острые пики пропороли обшивку. Рев шторма заглушил ужасающий скрежет. Океан отбросил судно назад, но только чтобы с новой силой ударить о хищный камень. Следующее столкновение разнесло борт и среднюю мачту. Судно перевернулось на пробитый бок, хлебнуло основательно воды и пошло было ко дну, но беспощадная стихия не желала униматься. Она лупила несчастного о скалы раз за разом, пока от корабля не остались только обломки.
Дева с открытым от удивления ртом наблюдала за страшной драмой. Более завораживающего момента в ее жизни еще не было. Даже недавние фейерверки меркли в сравнении с этой катастрофой.
Когда судно окончательно обратилось в щепки, русалка отвела свой взгляд и обратила его на мужчину, голова которого все это время покоилась у нее на плоской груди. В свете молний он казался синеватым мраморным изваянием. Рот чуть приоткрыть, глаза закатились под самый лоб. Дева опустила ухо к его губам и прислушалась. Дышит. Живой!
Стараясь держать лицо человека над водой, русалка быстро направилась к берегу, оплывая по пути обломки погибшего корабля.
Несколько раз она натыкалась на тела утонувших матросов. Шторм продолжал хлестать страдальцев о камни. Дева чувствовала темными полосами, протянувшимися по бокам ее тела, как под водой в нетерпении уже кружат стаи хищников. Она посмотрела вниз и увидела, как мимо нее пронеслась тень огромной акулы. Рыба на миг показала спинной плавник, схватила зубами поперек торса истерзанный труп и, оставляя за собой кровавый след, нырнула в пучину.
Дева втянула багряную воду, но тут же выплюнула. Нет, этот вкус был ей противен. Соленый, болезненный, с горьким отзвуком алкоголя. Далеко не все люди так хороши, как ее принц.
К тому времени как русалка добралась до береговых скал, акулы бесновались уже нещадно. Вокруг моряков вода буквально кипела. Повсюду мелькали спины, то полосатые, то темно-синие. Рыбы, опьяненные кровью, рвали свежие тела на куски, вода при каждой вспышке молний казалась уже не черной, а ярко-алой. Несколько раз до Девы доносились крики и яростные молитвы. Хищники не щадили чудом выживших в этой ужасной катастрофе.
Одна из акул, рассвирепевшая не в меру, приблизилась к русалке опасно близко, чиркнула об нее шершавым, словно наждачная бумага, боком. Но Дева не растерялась. Размахнувшись, она врезала кулаком прямо по безжизненно-мутному глазу зверя. Удар получился такой сильный, что не успевшую сориентироваться рыбину отнесло на добрый туаз в сторону. Хищница замотала головой, стараясь прийти в себя, дернула недовольно хвостом и скрылась под воду.
Русалке удалось найти в скалах грот, куда она пробралась поднырнув под илистый базальт. Она положила на край сначала обмякшее тело человека, а затем и сама скользнула на шершавый камень.
Грот был просторный. Ветер сюда не пробирался, слышался лишь его надрывный рев снаружи. Тихо плескала взволнованная вода. По стенам пещерки были развешаны тусклые масляные лампы, с трудом разгоняющие тьму вокруг. Русалка учуяла еле заметный запах гари и ладана, что витал в воздухе. Чуть поодаль от того места, где Дева выбралась из воды сиял в неровном свете высокий золотой крест. В тенях терялись очертания кованной двери, небольшой, но увесистой, которая была врезана прямо в камень.
Место показалось русалке занятным. Нечто сакральное было в этом теплом полумраке. В том, как яростно бился снаружи шторм, неспособный однако же сломить скалы. В сладковатом аромате светильников. И в близости человека рядом.
Дева с усилием закинула гладкий хвост на сушу и, помогая себе руками, подобралась к мужчине. Она нависла над ним, втянула его запах. Восхитительно.
Сердце ее готово было вырваться из груди, так сильно оно колотило в ребра. Какое бесчисленное количество раз она предавалась мечтам, грезила, что однажды окажется в объятиях теплорукого человека. И вот, прямо сейчас, он лежит здесь.
Опасливо оглядевшись, русалка убедилась, что за ними никто не наблюдает. О, как это позорно, восхищаться человеком! Если бы кто-то из сестер, или не дай бог, отец застукали ее за этим — она верно бы сгорела со стыда.
Эту страшную тягу Дева заметила в себе давно, но тщательно скрывала ее ото всех.
Человек приравнивался к рыбе, к тюленям. К еде. От того помыслы и фантазии, посещающие порой голову Девы были извращенными и ненормальными.
Однажды, она нашла тело мужчины, качающееся на волнах. Бедняга, должно быть рыбак, утонул не так давно. Шея его от палящего солнца покрылась волдырями, а кожа на руках и стопах размокла, стала рыхлой и белесой. Русалка хотела было оттащить его во дворец, дабы побаловать сестер необычным угощением. Но что-то заставило ее передумать.
Дева опустила труп на дно, что было еще той задачкой, так как рыбак постоянно норовил всплыть спиной кверху, и укрылась с ним среди коралловых зарослей. Тело она придавила несколькими тяжёлыми булыжниками. Дрожащими руками, не понимая саму себя, она стянула с него рубаху, затем и штаны. Мужчина лежал перед ней, сильный, красивый, широкоплечий, с парой этих подпорок-ног, которые выглядели для русалки странно, но. привлекательно. Жаль только мертвый и холодный.
Дева провела с ним целый вечер, ласкаясь к нему, целуя, а затем и пробуя на вкус. Земные мужчины не чета подводным, хилым и мелким паразитам. Хоть как-то сравнить их можно было только с сильными страстными дельфинами, к которым русалки плавали иногда за жаркой любовью, ибо русалы удовлетворить эту их потребность попросту не могли.
По правде говоря, и Деву привлекали гибкие дельфиньи хвосты, их широкие гладкие лопасти плавников, их напористость и игривость.
Такие отношения не афишировались, но и не считались зазорными среди русалок. Некоторые богатые женщины содержали целые гаремы из этих удивительных существ.
Но люди. Человек для ублажения плоти были отвратительнее любой морской живности. Лучше уж кусачий краб, чем земной мужчина!
Люди — сухопутные животные, и сношения с ними считались болезнью и мерзостью.
Дева хранила этот свой секрет с трепетом и страхом. В самых жутких кошмарах не могла она представить себе, что ее когда-нибудь раскроют.
Несмело русалка дотронулась до темных волос принца. Удивительная штука, эти волосы! Жители океана либо гладкие и склизкие на ощупь, либо шершавые и грубые. А тут такая мягкость, такая текучесть. Словно бы трогаешь морскую траву, что колышется на теплом мелководье. Только еще нежнее. Мокрые пряди, если потрепать их, распадались на отдельные волосинки, такие невыносимо тонкие и очаровательные! Дева потянула одну из них, она с еле слышным звуком лопнула и осталась у нее, зажатая меж подушечками пальцев. Русалка издала высокий радостный писк, выбрала еще пару волосинок, дернула слегка.
Свой трофей она спрятала в плотно сомкнутой ракушке мидии, что висела у нее на шее.
Затем русалка подняла ладонь человека. В сравнении с ее руками, широкими, длиннопалыми, она была такой хрупкой, словно бы даже и прозрачной. Казалось, что сожми она ее чуть сильнее — косточки захрустят, и, словно хрустальные, рассыпятся на осколки. Дева поднесла ее к губам и поцеловала. Горячая кожа обжигала ледяные губы. Русалка приласкалась к ладони щекой, прошлась кончиком носа к жилистому запястью, с удивлением наткнулась на трепещущую венку. Дева слегка прикусила ее, почувствовала языком, как живо бьётся пульс под тонкой кожей, а затем медленно сжала острые зубы.
Брызнула кровь, побежала вьющимся ручейком по человеческой руке. Русалка прижалась ртом к ране и принялась с упоением глотать соленый дурманящий нектар. Голова пошла кругом, шум бури, плеск воды, словно бы пропали. В ушах отдавалось лишь ее встревоженное сердце.
С трудом оторвавшись, Дева одной рукой рванула мужчину к себе за лохмотья рубахи и поцеловала в уста. Шершавым языком она прошлась по горячим сухим губам, проникла меж них. Свободными пальцами русалка зарылась в его мокрые волосы, оттянула голову назад и впилась в шею принца, оставляя красные пятна неглубоких укусов. Медленно, целуя израненное тело, она спустилась вниз к самым ногам и оглядела их.
Аккуратные тонкие стопы были чуть крупнее ее ладони. Оканчивались они небольшими пальчиками, выглядящими в сравнении с пальцами рук весьма недоразвитыми и неловкими. Но вид этот так очаровал Деву, что она не удержалась от того, чтобы расцеловать и их. Большой палец она вобрала в рот и, смакуя момент, попробовала кожу на вкус. Солоноватая от морской воды, горячая и мягкая. А еще привкус, который был только у этого мужчины, уносящий куда-то на вершину наслаждения, доводящий до сладких конвульсий.
Она обвела языком крупный ноготь, прошла по нежной коже промеж пальцев, перешла на второй, поменьше. Особо восхитил Деву мизинец, крохотный, словно жемчужинка. Она бы прослезилась от умиления, если бы могла плакать Но русалки были этого лишены. Слезы — привилегия сухопутных. Дева покрыла крохотный пальчик поцелуями, обхватила губами и, не удержавшись, укусила. Раздался хруст. Русалка отняла лицо от ступни и с аппетитом прожевала мизинец. Затем, опустившись вновь, она отхватила еще два пальца правой ноги. Хлынула пульсирующими волнами кровь.
Пока ее мощная челюсть торопливо работала, Дева сняла с шеи крепкий шнурок с россыпью острых цветных стекляшек, и перетянула ногу принца чуть выше колена. Куда было им спешить? У нее впереди столько еще планов на него, так много ей хотелось попробовать с этим прекрасным мужчиной.
Дева вылакала с пола успевшую натечь кровь, старательно вылизала камни. Затем приподняла ногу принца и впилась зубами в рельефную икру. Помотав головой, она выдрала приличный кусок теплого мяса и с хлюпаньем заглотила его. За ним последовал еще клок сочащейся красным плоти.
Принц протяжно застонал, забился. Слабой рукой он дернул обрывок рубахи на груди, чуть приоткрыл глаза, но тут же сознание его вновь угасло.
Дева прожевала мясо, следом втянула висящий лоскут кожи, утерлась тыльной стороной ладони и, глядя в лицо мужчине, запела. Слов у ее песни не было, только грустные переливы чистого высокого голоса. Мелодия была до дрожи прекрасной, успокаивающей и теплой, словно материнская колыбельная. Русалка погладила принца под коленом и тут же с хрустом перекусила толстую берцовую кость.
Принц вздрогнул всем телом и пронзительно закричал.
Дева бросила ногу и скользнула вперед, зажала окровавленной ладонью ему рот. Но кто-то все же услышал их.
Сквозь грохот моря донеслись до русалки встревоженные голоса, быстро приближающиеся к гроту.
Взвыв от отчаянья, Дева в растерянности кинулась в воду, оставив после себя длинную кровавую полосу на черном базальте.
Мокрая девушка в темной хламиде, с трудом одолев ветер, отворила скрипучую дверь и впорхнула в пещеру, подсвечивая себе путь стеклянным пузырем фонаря.
Разглядев на полу искалеченного принца, она завизжала от страха, кинулась к выходу и что есть силы закричала:
— Святой отец! — голос ее сорвался, она зарыдала, но взяла себя в руки. — Святой отец! На помощь! Тут раненый человек!
Затем девушка подбежала к принцу, отважно сдерживая слезы и ужас, и упала перед ним на колени:
— Господи, да что же это? Вы меня слышите? Господи. — она завыла тихонько и прикусила манжет своего одеяния.
В грот ворвался рослый священник в сопровождении еще нескольких женщин в таких же хламидах, как и юная спасительница.
— Отец наш небесный! — только и выдохнул он. — Как же он тут оказался?
— Кажется дышит, — сквозь плачь выдавила из себя девушка, утирая кровь с лица несчастного, — Господом богом заклинаю, помогите ему!
Дева, укрывшись в темноте дальнего свода грота наблюдала за этим, переполняемая горечью и разочарованием. Почему? Почему они пришли? Почему помешали им? Это было так больно и несправедливо! Русалка зло ударила хвостом по взволнованной глади и ушла под воду.