Подскажите или напишите стих башмачки из бухенвальда. помоему так называется, точного названия не помню
Средь всех улик в судебном зале О них ты память сохрани! Так было. Молча судьи встали, Когда вступили в зал они.
Шел за свидетелем свидетель, И суд, казалось, услыхал, Как вдалеке запели дети Чуть слышно траурный хорал.
Шагали туфельки по залу, Тянулись лентой в коридор. И в строгом зале все молчало, И только пел далекий хор.
Так кто ж им указал дорогу, Кто это шествие привел?. . Одни еще ходить не могут И спотыкаются о пол,
Другие выползли из строя, Чтоб хоть немного отдохнуть И дальше длинной чередою Сквозь плач детей продолжить путь.. .
Своей походкою поспешной Шли мимо судей башмачки, Так умилительно потешны, Так удивительно легки,
Из кожи, бархата и шелка, В нарядных блестках золотых — Подарок дедушки на елку, Сюрприз для маленьких франтих.
Одни сверкают сталью пряжек, В помпонах ярких.. . А иным Был путь далекий слишком тяжек, И злобно дождь хлестал по ним.
. Мать и ребенок. Вечер зимний. Витрины светится стекло. «Ах, мама! Туфельки купи мне! В них так удобно, так тепло! »
Сказала мать с улыбкой горькой: «Нет денег. Где мы их найдем? » И вот несчастные опорки По залу тащатся с трудом,
Чулочек тянут за собою И дальше движутся во тьму.. . . О, что за шествие такое? И этот смутный хор к чему?. .
Они идут. Не убывает Неисчислимый, страшный строй. Я вижу — кукла проплывает, Как в лодке, в туфельке пустой.
А вот — совсем другая пара, Когда-то эти башмаки Гоняли мяч по тротуару И мчались наперегонки.
Ползет пинетка одиноко — Не может спутницу найти. Ведь снег лежал такой глубокий — Она замерзла на пути.
Вот пара стоптанных сандалий Вступает тихо в зал суда. Они промокли и устали, Но все равно пришли сюда.
Ботинки, туфельки, сапожки Детей бездомных и больных. Где эти маленькие ножки? Босыми кто оставил их?. .
Судья прочтет нам акт печальный, Число погибших назовет. . А хор далекий, погребальный Чуть слышно в сумраке поет.
. Бежали немцы на рассвете, Оставив с обувью мешки. Мы видим их. Но где же дети? . И рассказали башмачки.
. Везли нас темные вагоны, Свистел во мраке паровоз, Во мгле мелькали перегоны, Так поезд нас во тьму привез.
Из разных стран сюда свезли нас, Из многих мест, в короткий срок. И кое-кто пути не вынес, И падал, и ходить не мог.
Мать причитала: «Три недели.. . Судите сами.. . путь тяжел.. . Они горячего не ели. » С овчаркой дядя подошел:
«О, сколько прибыло народца! Сейчас мы вам поесть дадим. Здесь горевать вам не придется! » Вздымался в небо черный дым.
«Для вас-то мы и топим печки. Поди, продрогла детвора? Не бойтесь, милые овечки, У нас тут, в Люблине, жара! »
Нас привели к немецкой тете. Мы встали молча перед ней. «Сейчас вы, крошки, отдохнете. Снимите туфельки скорей!
Ай-ай, зачем же плакать, дети? Смотрите — скоро над леском Чудесно солнышко засветит, и можно бегать босиком.
Ох, будет здесь жара большая.. . А ну, в считалочки играть! Сейчас я вас пересчитаю: Один. Два. Три. Четыре. Пять.. .
Не надо, крошки, портить глазки, Утрите слезки, соловьи. Я — тетя из немецкой сказки, Я фея, куколки мои.
Фу, как не стыдно прятать лица! Вы на колени пали зря. Встать! Нужно петь, а не молиться! Горит над Люблином заря! »
Нам песенку она пропела И снова сосчитала нас, А в доме, где заря горела, Нас сосчитали в третий раз.
Вели нас, голых, люди в черном.. . И захлебнулся детский крик.. . . И в тот же день на пункте сборном Свалили обувь в грузовик.
Да. Дело шло здесь как по маслу! Бараки. Вышки. Лагеря. И круглосуточно не гасла В печах германская заря.. .
КОЛЫБЕЛЬНАЯ НА МАЙДАНЕКЕ.
Белый, белый пепел-летящий снег, Ты на черном склепе уснешь навек. И туристы в валенках меж снегов Видят горы маленьких башмачков.
Башмачки несношенные. Ржавый лед. К ним припав, как скошенная, мать поет. -Спи, мой светлоглазый, усни, сынок! И спасибо газу, что он не сжег.
И печам спасибо - не стали жечь. - А за это женщина целует печь. И готова, молча склонясь опять, Даже лагерфюрера целовать.
Кого ж она нянчит, тревог полна?. . Башмачонок детский нянчит она. А кто в этих санках? Зима сама. А что с экскурсанткой?. . Сошла с ума.
Белый, белый пепел-летящий снег, Ты на черном склепе уснешь навек.. .
Средь всех улик в судебном зале О них ты память сохрани! Так было. Молча судьи встали, Когда вступили в зал они.
Шел за свидетелем свидетель, И суд, казалось, услыхал, Как вдалеке запели дети Чуть слышно траурный хорал.
Шагали туфельки по залу, Тянулись лентой в коридор. И в строгом зале все молчало, И только пел далекий хор.
Так кто ж им указал дорогу, Кто это шествие привел?. .Одни еще ходить не могут И спотыкаются о пол,
Другие выползли из строя, Чтоб хоть немного отдохнуть И дальше длинной чередою Сквозь плач детей продолжить путь.. .
Своей походкою поспешной Шли мимо судей башмачки, Так умилительно потешны, Так удивительно легки,
Из кожи, бархата и шелка, В нарядных блестках золотых — Подарок дедушки на елку, Сюрприз для маленьких франтих.
Одни сверкают сталью пряжек, В помпонах ярких.. .А иным Был путь далекий слишком тяжек, И злобно дождь хлестал по ним.
. Мать и ребенок. Вечер зимний. Витрины светится стекло. «Ах, мама! Туфельки купи мне! В них так удобно, так тепло! »
Сказала мать с улыбкой горькой: «Нет денег. Где мы их найдем? » И вот несчастные опорки По залу тащатся с трудом,
Чулочек тянут за собою И дальше движутся во тьму.. .. О, что за шествие такое? И этот смутный хор к чему?. .
Они идут. Не убывает Неисчислимый, страшный строй. Я вижу — кукла проплывает, Как в лодке, в туфельке пустой.
А вот — совсем другая пара, Когда-то эти башмаки Гоняли мяч по тротуару И мчались наперегонки.
Ползет пинетка одиноко — Не может спутницу найти. Ведь снег лежал такой глубокий — Она замерзла на пути.
Вот пара стоптанных сандалий Вступает тихо в зал суда. Они промокли и устали, Но все равно пришли сюда.
Ботинки, туфельки, сапожки Детей бездомных и больных. Где эти маленькие ножки? Босыми кто оставил их?. .
Судья прочтет нам акт печальный, Число погибших назовет. . А хор далекий, погребальный Чуть слышно в сумраке поет.
. Бежали немцы на рассвете, Оставив с обувью мешки. Мы видим их. Но где же дети? . И рассказали башмачки.
. Везли нас темные вагоны, Свистел во мраке паровоз, Во мгле мелькали перегоны, Так поезд нас во тьму привез.
Из разных стран сюда свезли нас, Из многих мест, в короткий срок. И кое-кто пути не вынес, И падал, и ходить не мог.
Мать причитала: «Три недели.. .Судите сами.. .путь тяжел.. .Они горячего не ели. » С овчаркой дядя подошел:
«О, сколько прибыло народца! Сейчас мы вам поесть дадим. Здесь горевать вам не придется! » Вздымался в небо черный дым.
«Для вас-то мы и топим печки. Поди, продрогла детвора? Не бойтесь, милые овечки, У нас тут, в Люблине, жара! »
Нас привели к немецкой тете. Мы встали молча перед ней. «Сейчас вы, крошки, отдохнете. Снимите туфельки скорей!
Ай-ай, зачем же плакать, дети? Смотрите — скоро над леском Чудесно солнышко засветит, и можно бегать босиком.
Ох, будет здесь жара большая.. .А ну, в считалочки играть! Сейчас я вас пересчитаю: Один. Два. Три. Четыре. Пять.. .
Не надо, крошки, портить глазки, Утрите слезки, соловьи. Я — тетя из немецкой сказки, Я фея, куколки мои.
Фу, как не стыдно прятать лица! Вы на колени пали зря. Встать! Нужно петь, а не молиться! Горит над Люблином заря! »
Нам песенку она пропела И снова сосчитала нас, А в доме, где заря горела, Нас сосчитали в третий раз.
Вели нас, голых, люди в черном.. .И захлебнулся детский крик.. .. И в тот же день на пункте сборном Свалили обувь в грузовик.
Да. Дело шло здесь как по маслу! Бараки. Вышки. Лагеря. И круглосуточно не гасла В печах германская заря.. .