Враньё историка. Александр Раков
Враньё историка Александр Раков Совершенно случайно наткнулся на журнал Михаила Соломатина с обвинением меня в плагиате его материала в №6 за 2009 год в газете "Православный Санкт-Петербург". Написанных книг без помощи многокурящего историка (МЫСЛИТЕЛЬ. ) у меня достаточно, а вот на воровство великого историка не хватило умишка. Решил разобраться. Оказалось, что это перепечатка его информации СО ССЫЛКОЙ НА ИНТЕРНЕТ. Вот и всё воровство. А сколько грязи он вылил на редактора! Соси свои папироски, "мыслитель"! Вот перепечатанный материал на информационной странице газеты:
Суд за дело ШКОЛЬНЫЕ УЧЕБНИКИ — ФАЛЬСИФИКАЦИЯ ИСТОРИИ
Минобразования РФ решило переименовать русскую литературу в российскую. — Первоапрельская шутка. Кто-то вздрогнул, но, взглянув на календарь, посмеялся над словами выдуманного чиновника Максима Шило, который назвал дискриминацией положение, «при котором выпускник средней школы не в состоянии даже по имени назвать ни одного татарского поэта или якутского прозаика, а Лермонтова почему-то все зубрить обязаны». Посмеялись. Раскрыл учебник по литературе для 6-го класса, почитал о Шукшине, характерных типажах его рассказов, о вкладе в кинематограф. Чётко, рельефно, кратко, но обо всём самом важном — в моё бы время такие учебники писали! Но перевернул страницу и затосковал: Габдулла Тукай, Кайсын Кулиев. Я захлопнул книгу. Я не хочу бросить камень в этих авторов, они не виноваты, что кто-то решил обустроить русскую литературу по принципу федерации, дав место в пантеоне поэтам, которые туда и не метили. Ведь Пушкин, упоминая тунгуса и калмыка, имел в виду, что они будут читать его, нашего общего поэта, а оно вон как вышло! Такая ситуация должна оскорблять, прежде всего, их потомков, полноправных в части культурного наследия людей, которым вдруг начинают объяснять, что и их предки стихи сочиняли. То есть, встретив на улице, допустим, филолога с татарской фамилией, мы должны радостно вскричать: «Как же, как же! Габдулла Тукай!» И неважно, что у нас Толстой, а у него — сплошной Турсун-заде. Беру учебник по истории, открываю главу «Монгольское нашествие на Русь»… Тут необходимо сделать отступление. Незаслуженно забытый поэт М.Херасков посвятил свою «Россиаду» взятию Казани, которое считал ключевым событием русской истории, знаменовавшим окончательное избавление от татарского ига: Пою от варваров Россию свобожденну, Попранну власть татар и гордость низложенну; Движенье древних сил, труды, кроваву брань, России торжество, разрушенну Казань. Из круга сих времён спокойных лет начало, Как светлая заря, в России воссияло. В учебнике же никакого «монголо-татарского ига» нет. Там говорится, что монголы завоевали в числе прочих и почти полностью истребили «небольшое племя татар». «Однако название этого племени не исчезло. Позже им стали именовать монголов» — утверждает учебник, оставляя детей в недоумении, не стоит ли в таком случае нынешних татар переименовать в монголов, а Татарстан — в Западную Монголию? Не замечая этой «тонкости», автор учебника поясняет, что «жестокие всадники с раскосыми глазами воспринимались европейцами как пришельцы из… Тартара… Поэтому название татар и закрепилось за татарами, а в исторических трудах их обычно называют монголо-татарами». Т.е. теперь уже получается, что татар вовсе не существовало (привет Габдулле Тукаю), а была лишь лингвистическая небрежность европейцев. В любом случае все эти кунштюки не могут замаскировать родственность тех «татар» нынешним, оставляя прескверное впечатление, что кто-то очень хотел это скрыть. Получается, что современная Россия считает опасным говорить правду об истории. Кто националист? Да тот, кто считает, что русские и татары, едва услышав о Куликовской битве, рассорятся навеки. Такое ощущение, что в нынешнем федеративном государстве нет никаких естественных скреп, поэтому Москва вынуждена заигрывать с национальными республиками. Мне проще понять эстонцев, которые, как ни верти, заботятся о памяти предков. А то, что делают наши… на человеческом языке называется предательством. Капитуляцией перед противником, который не только ещё не напал, но ещё и не знает, что он станет противником. В Кремле 18 мая создали комиссию по противодействию фальсификациям истории. Вот и начали бы с таких учебников. Только ведь этого не будет.
Интернет.calibri (Никакой моей подписи, кроме данной ссылки, в материале нет. Где он нашёл мою фамилию под этой статьёй?) У меня своих материалов достаточно. А вам лишь бы обгадить человека - удовольствие выше некуда. И завистников в этом мире хватает. Я специально открыл подшивку газеты за 2009 год, чтобы убедиться в справедливости обвинения. Увы!.P.S. На сайте газеты www.pravpiter.ru вы можете самолично глянуть на материал и подпись под ним: Интернет.calibri
Комментарий "обиженного": Зоркий platonicus обнаружил мою старую запись републикованной в интернет-газете "Православный Санкт-Петербург" за подписью "православного писателя", как он сам себя аттестует, Александра Ракова. Примечательна скорость, с которой моя запись обрела новое авторство. Появившись в моем блоге 19 мая 2009 года, она успела украсить собой 6-й номер "Православного Санкт-Петербурга". Как минимум со времен Достоевского мы знаем, что преступник может быть верующим и осознавать греховность своего поведения. К этому обстоятельству приходится относиться спокойно: все мы люди и понимаем, что никто не может постоянно помнить о заповедях. Но когда человек несет сворованное в православное издание, приговаривая по дороге: "ох и православный же я писатель", то это выглядит как если бы карманник не каялся после каждой своей кражи, а наоборот, выходил бы на дело с молитвою. Что должен чувствовать такой человек? Как он мыслит?
Ну что ж, отвечу "обиженному", взяв былинку в одной из своих книг. Я сам порой читал чужие книжки. Былинка Александр Раков Пишу свою судьбу до точки. Книга былинок
Я САМ ПОРОЙ ЧИТАЛ ЧУЖИЕ КНИЖКИ
Есть такой вопрос, который задают очень часто, особенно в разного рода анкетах, опросах, да и в жизни: «А что ты нынче читаешь?» И по ответу судят об уровне образованности человека, его интересах, занятости. Когда меня спрашивают о книгах, я отвечаю: «Ничего, за исключением нужного по работе». Ибо для писателя — сознательно или нет — существует опасность присвоить себе мысли другого писателя, переварив их в котле собственного мозга, и потом, иногда через много лет, с чистым сердцем положить их на бумагу.
Через снега издалека, Через метель и ростепель, Чужая звонкая строка Ко мне приходит в гости.
И я горю, горю, строкой Далёкой подожжённая. А до тебя подать рукой, И, как заворожённая,
Тобой тревожусь я, как той Строкой, не мной придуманной, Её завидной простотой И славою нешумною.
Но ты прости меня, прости За это откровение: Чужой строкою не войти Тебе в стихотворение. Надежда Полякова, СПб., †2007
Примеров таких множество, и споры о заимствованиях будут идти столько, сколько существует культура. Классический пример: «Золотой телёнок» И. Ильфа и Е. Петрова:
Глава XXXV. Его любили домашние хозяйки, домашние работницы, вдовы и даже одна женщина — зубной техник.
[АНДРЕЙ МИРОНОВ В РОЛИ О.БЕНДЕРА] …«Антилопа» на своей стоянке издавала корабельные скрипы. Если раньше машина Козлевича вызывала весёлое недоумение, то сейчас она внушала жалость: левое заднее крыло было подвязано канатом, порядочная часть ветрового стекла была заменена фанерой, и вместо утерянной при катастрофе резиновой груши с «матчишем» висел на верёвочке никелированный председательский колокольчик. Даже рулевое колесо, на котором покоились честные руки Адама Казимировича, несколько свернулось в сторону. На тротуаре, рядом с «Антилопой», стоял великий комбинатор. Облокотившись о борт машины, он говорил: — Я обманул вас, Адам. Я не могу подарить вам ни «изотта-фраскини», ни «линкольна», ни «бьюика», ни даже «форда». Я не могу купить новой машины. Государство не считает меня покупателем. Я частное лицо. Единственно, что можно было бы приобрести по объявлению в газете, — это такую же рухлядь, как наша «Антилопа»… — Вы знаете, Адам, новость — на каждого гражданина давит столб воздуха силою в двести четырнадцать кило! — Нет, — сказал Козлевич, — а что? — Как что! Это научно-медицинский факт. И мне это стало с недавнего времени тяжело. Вы только подумайте! Двести четырнадцать кило! Давят круглые сутки, в особенности по ночам. Я плохо сплю. Что? — Ничего, я слушаю, — ласково ответил Козлевич. — Мне очень плохо, Адам. У меня слишком большое сердце. Водитель «Антилопы» хмыкнул. Остап продолжал болтать: — Вчера на улице ко мне подошла старуха и предложила купить вечную иглу для примуса. Вы знаете, Адам, я не купил. Мне не нужна вечная игла, я не хочу жить вечно. Я хочу умереть. У меня налицо все пошлые признаки влюблённости: отсутствие аппетита, бессонница и маниакальное стремление сочинять стихи. Слушайте, что я накропал вчера ночью при колеблющемся свете электрической лампы: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Правда, хорошо? Талантливо? И только на рассвете, когда дописаны были последние строки, я вспомнил, что этот стих уже написал А. Пушкин. Такой удар со стороны классика! А?»…(курсив мой. — А.Р.). Надо отдать должное великому комбинатору: он с ужасом понял и признал ошибку. Но — обратите внимание! Влюблённый в Зосю Остап всю ночь творил и только под утро вспомнил, что строки принадлежат гению. Я просмотрел огромный материал в Интернете на эту животрепещущую тему: она будет волновать ещё многие поколения людей, берущих перо. Но сказать мне хотелось бы не о плагиате, а о воровстве чужих произведений. Пролистывая в поисках стихов для «былинок» один из старых номеров журнала «Новый мир» (1980. № 9. С.116), я с огромным удивлением прочитал: «Аркадий Рывлин. На орбите» и два стихотворения. Второе, ставшее уже классическим, написал вовсе не Рывлин (Николай Павлович Хмелёнок), а замечательный фронтовой советский поэт Михаил Львов:
Я уповаю, уповаю, Что не окончусь никогда.
Я только тихо убываю, Как после паводка вода. И что меня туда, где не был, Реки уносит благодать, Хотя всё меньше, меньше небо Я начинаю отражать. И хоть ничуть, ничуть не грустно Мне в лодке у прибрежных ив, Но только меньше, меньше русло И тише, тише мой разлив. И всё-таки я уповаю, Что не окончусь никогда. Я только тихо убываю, Как после паводка вода. Михаил Львов, †1988
Михаил Давыдович Львов (Рафкат Давлетович Маликов) родился 4 января 1917 года в башкирском селе Насибаш. Воспитывался в Златоусте, там же работал в редакции городской газеты и занимался в литературном объединении «Мартен». Окончил педагогический техникум в Миассе, учился в педагогическом институте в Уфе. В начале 1930-х годов приехал в Челябинск, где работал на ЧТЗ и станкостроительном заводе. Занимался в литературном объединении ЧТЗ, которое теперь носит его имя. В предвоенные годы Львов работал в областном радиокомитете, преподавал русский язык и литературу в школе, одновременно заочно учился в Литературном институте имени М. Горького, который окончил в июне 1941 года. В первые годы войны работал на военных стройках, а в 1943 году ушёл на фронт в составе Уральского добровольческого танкового корпуса. За мужество и отвагу, проявленные в боях, Львов был награждён орденом Отечественной войны 2-й степени. После войны поэт жил в Москве. Заведовал отделом поэзии в журнале «Юность», был секретарём правления Московской писательской организации, заместителем главного редактора журнала «Новый мир». Произведения Львова публиковались в газетах и журналах с 1930-х годов. Первый сборник стихов «Время» издан в Челябинске в 1940 году. Всего Львов автор более 40 поэтических книг. Михаил Давыдович — член Союза писателей СССР (1944), лауреат премии «Орлёнок». Творчество поэта отмечено орденами Трудового Красного Знамени и «Знак Почёта». Умер в 1988 году.
Аркадий Рывлин (Николай Павлович Хмелёнок), Киев, 1915—2007, член Союза писателей СССР с 1948 года. Автор сборников стихотворений: «Флажки на карте» (1948), «Веселый горизонт» (1950), «Зарницы» (1953), «Говорящие письма» (1956), «Нетерпенье» (1963), «Пока есть время» (1965), «Автограф корабля» (1974), «Лейтмотив» (1980). Умер в 2007 году в Киеве. Разыскать среди его поэтического наследия стихотворение «Я убываю, убываю…» мне не удалось. Зато я нашёл у Рывлина такие строчки:
Играет с Барби девочка в саду, В который раз усаживая куклу. Как быстро наши дети на ходу Ко всякой иностранщине привыкли.
Плохого в этом нету ничего, Я сам порой читал чужие книжки. Вот только б не забыли своего, Став взрослыми, девчонки и мальчишки. 2.08.96.
Самое удивительное, что стихотворение «Я уповаю, уповаю…» было опубликовано под именем Рывлина в 1980 году — ещё при жизни настоящего автора, Михаила Львова, за восемь лет до его кончины, а в 1987-м — за год до кончины Львова — в этом же журнале появляется «Я уповаю, уповаю…» уже за подписью истинного автора. Не верите? А я докажу. Что это? Редакторская ошибка или самонадеянность Рывлина? Но никаких опровержений я нигде не встречал. Серьёзный аргумент: Львов много лет был заместителем главного редактора журнала «Новый мир», и уж его-то стихи там знали хорошо…
ПЛАГИАТОР И плагиатор ценит тон любезности. Зови ж его не хищником словесности, А… сборщиком фольклора безымянного В среде поэтов мировой известности. Новелла Матвеева
Ещё пример. Стихами я увлекаюсь давно. На днях, копаясь в своих альбомах, в которые я собирал всякую всячину, я обнаружил официальное письмо из газеты «Ленинградская правда» ещё советских времён. Дело в том, что в праздничном номере от 7 ноября (!) на первой полосе было опубликовано стихотворение, посвящённое годовщине революции, которое мне встречалось у другого поэта. И я не преминул сообщить об «ошибке» редакции. Нынешнему поколению уже не понять, какой грандиозный скандал мог разразиться, сколько голов бы полетело с насиженных мест… Но моё письмо попало в нужные руки — и скандал, думаю, замяли. А мне прислали ответ: Немецкий философ Артур Шопенгауэр (1788—1860) пишет: «Чтение — суррогат самостоятельного мышления. Твои мысли водят на помочах. К тому же многие книги пригодны лишь на то, чтобы показывать, как много на свете заблуждений и как страшно можно запутаться, если руководствоваться книгами… Читать надо только тогда, когда источник собственных мыслей заглох. А гнать прочь свои настоящие, крепкие мысли, чтобы брать книгу в руки, — это грех против Святого Духа».
Украли у меня строку, Ту, что нашёл с трудом. И унесли в свою страну, В неведомый мне дом.
Её, какой бы ни была, Там могут ожидать Порабощенье, кабала, Прокрустова кровать.
Но и в укрытии чужом Она, презревши страх, Моим ребёнком под ножом Кричит в чужих стихах. Степан Курлов, †2004 (№ 1, 25)
«Великая русская литература оттого и велика, что она православна. А назвать Маринину, Донцову и иже с ними православными, а их чтиво — литературой я не могу. Это всё убийство нашего времени и вред для души. Только от настоящей русской литературы может быть польза для нашего времени, защита русского языка и сохранение нашей России и веры. То, что их чтиво читают миллионы людей, чем эти «писательницы» хвастают, — это не аргумент в пользу серьёзности их чтива, а повод для серьёзного безпокойства за то, что они воспитали и наплодили себе подобных. Так же говорят телевизионщики, когда в ответ на то, что они показывают мерзость и пошлость, они отвечают: ну нас же смотрят миллионы! Все эти передачки и книжицы — как дешёвые проститутки, которых быстро разбирают на вокзалах. Русские люди эту мерзость не читают, — это удел толпы, черни, падкой на всякую пошлятину и примитивщину». Владимир Крупин, русский писатель. 29.09.2011
НАРОДНЫЙ КУМИР В какую мы яму упали, Попали в какой переплёт: Тургенев и Чехов в опале, Донцову читает народ.
Да что это, право, такое? За что её любит народ? За что она с лёгкой душою Купоны с России стрижёт?
За то, что не мысли — забавы Уж ценит читающий мир, Упали и вкусы, и нравы, А тут и Донцова — кумир.
Каких она тем накопала, Нехитрым запросам в ответ! Как точно она угадала, Что нужно безликой толпе!
Где грешные души витают? Куда их опять занесло? Читают, Донцову читают, Великой России назло. Иван Стремяков, СПб., р. 1941 (№ 7, 30)
«Что касается нашего чтения, чрезвычайно важно искусство нечитания. Его смысл в том, чтобы не брать в руки то, что занимает широкую публику в данный момент. Тут надо рассуждать так: кто пишет для дураков, тот всегда найдёт читателей… Дурного следует читать как можно меньше, хорошего — как можно больше: дурные книги — это интеллектуальный яд, они отравляют ум». Эти и другие мысли философа автор уже использовал в книге «На милость дня», не обезсудьте, но чрезвычайная важность заставляет повторять их вновь и вновь. Для развлечения и для щекотки усталых душ, свой шанс не упустив, творят за детективом детектив невесть откуда взявшиеся тётки. Найдя зацепку в милицейской сводке, кровавую интригу раскрутив, пейзаж до минимума сократив, пекут романы, как на сковородке. И как тут ни кривись и ни кляни, по-нынешнему именно они писательницы, профессионалы, задействованные в большой игре, а мы — любители и неформалы, гоняющие мяч на пустыре. Илья Фоняков, СПб., р. 1935 (№ 1, 45)
Последний пример. Зашёл как-то в редакцию член Санкт-Петербургского отделения Союза писателей России и принёс небольшой рассказ, который оказался как нельзя кстати. Поставили его на первую полосу, заплатили творцу небольшой гонорар, но вскоре я встретил этот текст — один к одному — у известного московского православного писателя Владимира Николаевича Крупина. Проверил — да, произведение написано им. Позвонил воришке, но, кроме невнятного бормотания, ничего разумного не услышал. И гонорар назад не вернул. И даже не извинился… Написал я эту «былинку» только потому, что случаев воровства произведений в литературе стало слишком много. «Нет ничего тайного, что не стало бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу» (Мк. 4, 22). Ай, нехорошо воровать…
ПЛАГИАТ Есть народ у нас лихой: При любых эпохах — Загрести себе рукой, Что лежало плохо!
Самость с Наглостью — Недуг, Многим жизнь калечат. А для этих он бальзам, — Жить-то больше — нечем! Галина Круглова (Кучер)