Банкротство банка — жизнь после смерти
Термин «ликвидация банка» не зря наводит на мысли о сленге киллеров: сначала банк доводят до комы его же акционеры,а потом ликвидаторы планомерно уничтожают его останки, стараясь раздать долги кредиторам. Новая идеология банкротства банков, выразителем которой в России является Агентство по страхованию вкладов (АСВ), состоит в том, что ликвидировать надо юрлицо — шелуху, оболочку банковского бизнеса. А сам бизнес банка — ради его клиентов, вкладчиков и заемщиков, и ради всего банковского рынка — следует сохранить, продав в хорошие руки. Не такой уж большой у нас банковский рынок, чтобы ликвидировать направо и налево.На вопросы «Банковского обозрения» о сути и перспективах внедрения новых механизмов отвечает первый заместитель генерального директора АСВ Валерий Мирошников.
Наследники АРКО— Валерий Александрович, на своем последнем заседании совет директоров Агентства по страхованию вкладов обсудил предложения о совершенствовании процедур банкротства банков и поручил детально проработать изменения в действующее законодательство. Речь шла, в частности, о возможности продажи бизнеса ликвидируемого банка другому банку, а также передачи длинных активов банка пулу кредиторов. В чем новаторство этих механизмов и в чем их суть?
— Суть наших предложений будет легче понять, если обратиться к опыту работы Агентства по реструктуризации кредитных организаций (АРКО). Около шести лет назад АРКО в экспериментальном порядке реализовало один из своих лучших проектов — схему продажи банковского бизнеса, позволившую спасти два банка: банк «Воронеж», который и сегодня работает под своим названием, и банк «Петр Первый», переименованный позднее новыми владельцами в Воронежпромбанк.
Напомню, что в Воронеже на тот момент было всего четыре самостоятельных банка, в том числе два вышеупомянутых, которые после 1998 года испытывали серьезные затруднения. При этом «Воронеж» был безусловным лидером среди самостоятельных банков региона.
Случилось так, что первым банком, который приняло под свое управление АРКО, стал относительно небольшой банк «Петр Первый». После этого дела в нем пошли на лад, в то время как в «Воронеже», отказавшемся перейти под контроль АРКО, обстановка становилась все тяжелее, в результате чего агентство было вынуждено принудительно заняться его рес- труктуризацией. При этом в активах «Воронежа» было много просроченных кредитов предприятиям ВПК и отличное здание в центре города, которое, однако, не приносило прибыли, поскольку в нем находился сам банковский офис.
Суть разработанной агентством операции заключалась в следующем. С вкладчиками банка «Воронеж» было заключено мировое соглашение, которое подразумевало передачу их вкладов банку «Петр Первый» на определенных условиях: вкладчики могли забрать только 10% своих средств, а оставшиеся долги делились на три части и выплачивались в течение полутора лет. Если учесть, что единственной альтернативой такому соглашению была потеря кредиторами значительной части своих вложений, то выход вкладчикам был предложен великолепный.
Вместе с вкладами банк «Воронеж» передавал «Петру Первому» длинные активы — здание и кредиты промышленных предприятий.
Результат оправдал все усилия. «Петр Первый» перепрофилировал полученное здание в офисный центр, от сдачи помещений в аренду стали поступать денежные средства, которые направлялись на выплаты вкладчикам. Однако вкладчики не спешили забирать свои средства. Они вполне доверяли своему новому банку. Казалось, после этих действий банк «Воронеж» остается лишь закрыть.
— А что же случилось на самом деле?
— В «Воронеже» остались кредиторы — юрлица, которые согласились на отсрочку погашения своих требований на десять лет. Терять им было уже нечего: оставалось очень мало шансов, что эта категория кредиторов вообще хоть что-то получит. У этого банка остались сложные, но реальные активы и реструктурированные обязательства, и в таком виде его приобрела, а затем возродила Национальная резервная корпорация.
В итоге на сегодняшний день у Воронежпромбанка (бывший банк «Петр Первый») новые владельцы; он является одним из лидеров местного рынка; его филиальная сеть в Воронежской области уступает только Сбербанку. Но что самое удивительное — и банк «Воронеж» тоже жив и динамично развивается. Работай АРКО в сегодняшней правовой среде, альтернативой такому результату стала бы ликвидация двух социально значимых банков, у которых было огромное количество вкладчиков.
А в то время реализовать описанную схему позволило принятие закона о реструктуризации кредитных организаций. Закон дал возможность заключить мировое соглашение с кредиторами и в нормальном режиме перевести часть активов и обязательств в другой банк, освободив реструктурируемое кредитное учреждение от долговой нагрузки. Изначально в планах АРКО значилось спасение вкладчиков «Воронежа» на первом этапе и ликвидация остатков банка на втором. Но с ростом экономики оставшиеся у «Воронежа» длинные кредиты стали приносить деньги. Пассивы, реструктурированные на 10 лет, дали банку ощутимую фору. Вот вам конкретный механизм, испытанный в российских условиях.
— Агентство предполагает воспроизвести этот механизм полностью, взять его за основу?
Ликвидация банка в России на существующем уровне технологии занимает не менее полутора лет. В США реструктуризация банка выглядит молниеносной
— Рынок развивается, и технологии управления совершенствуются. Сегодня этот механизм не очень удобен. В описанном мною случае передача активов и пассивов производилась дискретным образом в течение более чем полугода: приходили вкладчики, писали заявления, на сумму переданных вкладов передавались активы, было очень много бумажной работы.
Интересно посмотреть, как такие ситуации технологически решаются в США. Процессом банкротства и оздоровления банков там занимается Федеральная корпорация по страхованию депозитов (FDIC). В банк, испытывающий трудности, в пятницу вечером приходят специалисты FDIC, за выходные они продают проблемный банк как имущественный комплекс другому владельцу, а в понедельник вкладчики приходят в свой банк, на дверях которого уже другая вывеска. Конечно, в реальности все происходит немного иначе. Специалисты FDIC, действительно, входят в банк в пятницу вечером, но этому акту предшествует значительная работа: проверки, выбор банка-приобретателя и т. д. Но для клиентов реструктуризация банка выглядит молниеносной — и это главное!
Для сравнения могу рассказать, как бы это происходило в России на существующем уровне технологии. Если бы Банк России отозвал лицензию у банка — участника системы страхования вкладов, вкладчики (физические лица) в кратчайший срок получили бы компенсацию только суммы вкладов, покрытой страховкой, затем агентство в рамках ликвидационных процедур долго разыскивало бы и продавало активы обанкротившегося банка, формировало конкурсную массу, делило средства между кредиторами всех очередей. Как правило, такой процесс длится не менее полутора лет.
— Как же выглядит проблемная ситуация в американском банке?
— Расскажу об истории одного вашингтонского банка, специализировавшегося на кредитовании строительных компаний. В определенный момент его стали проверять довольно часто, поскольку цена на недвижимость в Вашингтоне начала резко падать. В банке не было ни задержек платежей, ни каких-либо иных болезненных симптомов, но стоимость портфеля банка неуклонно снижалась именно за счет падения цены на недвижимость, находившуюся в обеспечении по кредитам. Инспекторы регулярно указывали банку на эту проблему и рекомендовали либо диверсифицировать портфель, либо нарастить капитал. Менеджмент и собственники банка не прислушались к этим рекомендациям, и когда стоимость активов упала настолько, что коэффициент Кука (американский аналог норматива Н1) стал меньше 2%, в этот банк в пятницу вечером пришел представитель FDIC…
В этом случае активы и пассивы передали новому владельцу (банку), а бывшие акционеры оказались не у дел. Бывший владелец до сих пор считает, что с ним поступили несправедливо и незаконно, лишили бизнеса. Он пытался судиться, но безуспешно.
— Так, может быть, это действительно несправедливо?
— На самом деле акционеры теряют свой капитал еще до прихода в банк FDIC, потому что при падении стоимости активов их доля бизнеса просто исчезает. Коэффициент Кука — это порог, ниже которого стоимости активов еще достаточно, чтобы погасить обязательства банка, но капитал банка уже «съеден» плохими активами: акционеру, говоря по справедливости, уже ничего не принадлежит.
Спасти не банк, а бизнес— В чем суть механизма передачи активов и обязательств ликвидируемого банка?
— При ликвидации банка его пассивы состоят из обязательств первой (требования вкладчиков), второй (зарплата сотрудникам банка) и третьей (требования юридических лиц) очередей. В случае, если у банка достаточно средств для погашения, например, обязательств первой очереди, можно объявить тендер среди крупных банков, предложить им эту клиентскую базу и соответствующие активы. Есть технология оценки всего бизнеса банка и его частей. Победителем в тендере станет банк, который больше заплатит.
— Заплаченные им средства пойдут в погашение обязательств следующих очередей?
— Они направляются либо на погашение недостачи средств для передаваемых кредиторов соответствующей очереди, либо для оставшихся в банке кредиторов. Одновременно оставшиеся в ликвидируемом банке активы войдут в конкурсную массу для расчетов с корпоративными кредиторами. Главное, чтобы активы были реальными, а не «схемными».
Важная деталь: механизм должен работать очень быстро. Если процедуру растянуть во времени, то эффективность его начнет резко падать.
— При каких условиях и каким образом работает этот механизм продажи бизнеса ликвидируемого банка?
— Стоит признать, что предлагаемая нами схема работает только тогда, когда в банке есть активы — пусть и проблемные, но настоящие, не дутые. А если в активах — фирмы-однодневки, которым прежнее руководство выдало кредиты или у которых оно купило необеспеченные векселя, то можно сколько угодно ломать голову над схемами реструктуризации, — они уже бесполезны.
Важным элементом этого механизма является поиск банка-покупателя на имущественный комплекс (активы и обязательства). Капитал этого банка должен быть достаточно солидным, чтобы при вливании «чужих» активов его капитализация не упала до опасного уровня.
Следует иметь в виду, что, приобретая имущественный комплекс, новый владелец получает клиентскую базу. В США он, как правило, «доплачивает» за эту базу, потому что на конкурентном рынке привлечение обязательств, развитие клиентской базы, захват соответствующей доли рынка занимают значительное время и требуют масштабных инвестиций.
Явным преимуществом предлагаемой нами схемы перед существующей процедурой банкротства является сохранение бизнеса. При банкротстве клиентская база как часть имущественного комплекса кредитной организации, как фактор, увеличивающий стоимость ее имущества, просто перестает существовать.
— То есть задача агентства не столько в том, чтобы оптимизировать механизмы ликвидации, сколько в том, чтобы найти механизмы сохранения бизнеса ликвидируемого банка и его стоимости?
— Да. В таком случае термин «ликвидация» даже уместно заменить термином «урегулирование проблем».
В этой схеме спасается не банк, а его бизнес, его кредиторы. Юридическое лицо — это не более чем упаковка бизнеса. Кстати, при банкротстве банка страдают не только кредиторы, но и дебиторы. Когда в нормальной ситуации по взятым ими кредитам наступают сроки погашения, заемщики, возможно, предпочли бы не выводить деньги из бизнеса, а перекредитоваться. А при банкротстве им придется в любом случае возвращать кредит, а потом искать заемные средства в другом банке, где у них нет кредитной истории. Все это влияет на качество бизнеса клиентов проблемного банка, они вынуждены снижать свою деловую активность.
Наша задача-максимум — разработать такой механизм, чтобы из банковского рынка не уходили ни пассивы, ни активы. Про дебиторов банка мы уже сказали, но и кредиторам деньги нужны не в виде наличных, а в виде вложений, достаточно надежных и доходных. Таким образом, сохранение имущественного комплекса банка выгодно всем: и кредиторам, и дебиторам, и банковскому бизнесу в целом.
— Но при этом акционеры не получают никакого возмещения и теряют бизнес безвозвратно?
— В нашем случае это вопрос риторический. У банка уже отозвана лицензия, начинается процедура банкротства. Акционеры имеют возможность принять участие в финансовом оздоровлении заблаговременно, не доводя свой банк до несостоятельности. При отрицательном значении реального капитала банка АРКО снижало его номинал (то есть уставный капитал) до 1 рубля. Да и в американской практике при консервативной оценке активов, если коэффициент Кука меньше 2%, считается, что в реальности капитала уже нет. Акционеры в такой ситуации счастливы, если им разрешают тихо удалиться. Наши американские коллеги еще во времена АРКО очень удивлялись, что российские банкиры, доведшие банк до банкротства, имеют смелость судиться с агентством. В США же, как известно, можно нарваться на тяжбу по любому поводу, однако с FDIC не судится никто. А почему, спросили мы у коллег? Они долго думали. А потом и говорят: «Да они же все в заключении»!
В России в 1998 году хватало банков, которые потеряли бизнес в силу объективных причин. В Америке банкиры также часто «добросовестно заблуждаются», как тот наш знакомец, который концентрировал риски на строительном рынке. Но преднамеренное банкротство в США открывает прямой путь в тюрьму, это правда.
Справедливости ради заметим, что на американском рынке, помимо банкротства, действует механизм санации, финансовой поддержки проблемных банков со стороны государства. Но помощь обычно получают все же новые владельцы бизнеса. FDIC разработало систему стимулов для приобретателей, которую можно адаптировать и для российского рынка. Например, если качество передаваемых активов вызывает сомнение, то государство в лице FDIC дает гарантию, что в случае просрочки платежей по активу заберет его себе и будет им заниматься самостоятельно. FDIC также может предоставить банку-приобретателю кредит на случай оттока средств новых кредиторов.
Описанная схема может работать и без финансовой поддержки государства, но при небольшом «дофинансировании» с его стороны становится гораздо более эффективной. По нашей информации, Банк России готовит концепцию государственного участия в финансовом оздоровлении банков. В этой связи стоит напомнить, что банк «Петр Первый» смог выправиться сам и взять часть бизнеса банка «Воронеж» только потому, что АРКО сделало вливание в капитал. Государство же при этом ничего не потеряло: на продаже банков «Петр Первый» и «Воронеж» новым владельцам оно даже немного заработало.
Заводы — рабочим, землю — крестьянам… Долги — кредиторам?— А в какой момент на сцене появляется пул кредиторов?
По нашему опыту, государство еще ничего не потеряло на финансовом оздоровлении банков. Даже немного заработало
— Пул кредиторов — еще одна идея, над которой мы работаем. Его создание становится целесообразным, когда на балансе банка остаются долгосрочные активы, перспективы взыскания или реализации которых неочевидны. Поясню на примере Ярбанка (Красноярск), с которым мы работаем уже более полутора лет. Практически все привлекаемые пассивы, в том числе средства вкладчиков, направлялись этим банком на кредитование основного заемщика — компании «Сибволокно» и аффилированных с нею структур. Сибволокно в то время находилось в предбанкротном состоянии, а в настоящее время оно подвергается процедуре банкротства.
Требования банка к Сибволокну составляют около 406 млн рублей. А в пассиве задолженность перед всеми кредиторами на 336 млн рублей. Но Сибволокно в свое время было одним из крупнейших предприятий Красноярского кpaя. Это огромная территория, большое количество цехов. Профильная продукция предприятия может быть востребована рынком, но даже если ликвидировать производство и продать оборудование на металлолом, это даст солидную сумму.
Однако мы столкнулись с тем, что владельцы Сибволокна вывели цеха, оборудование и другие активы на новые юрлица. Агентство оказывает содействие в оспаривании этих сделок, охранное предприятие следит за тем, чтобы оборудование не разворовали, поэтому существует надежда на возврат этих активов. Но сколько времени на это понадобится?
Уже более полутора лет мы вынуждены держать в Ярбанке аппарат, чтобы сдавать отчетность в ЦБ РФ, вести бухгалтерию; оплачиваются услуги юристов. Существование банка-банкрота — процесс дорогостоящий. Все что можно сделать, агентство уже сделало: мы установили требования к Сибволокну, инициировали его банкротство. Главное, сегодня есть четкое юридически закрепленное требование банка к Сибволокну. Мы нашли дыру, в которую ушли средства Ярбанка.
Сейчас на поддержание жизни Ярбанка уходят деньги от реализации его немногочисленных и небольших ликвидных активов — фактически из средств кредиторов. Этого можно было бы избежать, передав долг Сибволокна пулу кредиторов (с их согласия). Чтобы не было проволочек, для пула, по нашему мнению, надо избрать форму простого товарищества (договора о совместной деятельности). Единственные его расходы — содержание специалиста, который будет представлять интересы товарищества при банкротстве Сибволокна. Если пожелают кредиторы, такого специалиста может выделить и агентство. В любом случае им это обойдется гораздо дешевле, чем содержание в Ярбанке аппарата.
— Какова позиция кредиторов Ярбанка по этому вопросу? Как они смогут реально получить свои деньги?
— Можно выставить долг на торги. Но кто его купит? Наверное, только тот, кто и довел Сибволокно до банкротства. Можно подождать еще полтора года, пока управляющий Сибволокна вернет его активы и продаст цеха и оборудование на металлолом. Идеальный же вариант — продать имущественный комплекс инвестору, который восстановит производство.
Реальность таких вариантов сегодня оценить сложно, однако работа с этим активом была произведена колоссальная, и положительный потенциал у ситуации есть. В любом случае сохранение промежуточного звена в виде Ярбанка между кредиторами и активом довольно накладно.
Надо также учитывать специфику кредиторов в данном случае. В основном это ФГУПы, они в силу своей организационно-правовой формы очень консервативны. Списывать долг кредиторы не хотят, продавать его задешево — тоже. Поэтому затраты на конкурсное производство продолжаются.
— Какие изменения в законодательство требуются, чтобы механизмы продажи бизнеса другому банку и участия кредиторов в управлении активами банка стали дееспособными?
— По нынешнему законодательству передача обязательств возможна только при личном согласии каждого кредитора. Если у банка миллион вкладчиков, значит, надо собрать миллион заявлений. Это сложно технически, и данное ограничение при передаче бизнеса другому банку надо снять. Кроме того, следует отменить запрет на продажу предприятия кредитной организации при ее банкротстве, который содержится в Федеральном законе «О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций». Понадобятся и другие изменения в законодательстве.
Во втором случае надо снять запрет на отступное кредиторам банка, содержащийся в том же законе о банкротстве кредитных организаций.
Но это самые очевидные изменения. Я предвижу еще массу тонких вопросов в отношении выстраивания реальных механизмов: оценки активов, урегулирования отношений с акционерами и кредиторами, избежания конфликта интересов между различными группами кредиторов. Сейчас мы работаем над созданием законопроекта, который детально описывал бы эти механизмы.
Банкротство как инструмент M&A— Валерий Александрович, положа руку на сердце, вы не усматриваете в реализации этих механизмов угрозы рейдерства? Например, крупный банк расширяет свое присутствие в регионах, наметил себе жертву для поглощения и начал ее «обрабатывать». В итоге он купит банк не за его рыночную стоимость, а за «премию» к клиентской базе.
— Риск недружественного поглощения в рыночной экономике всегда будет существовать, но этот вопрос все же не к нам, а к регуляторам, к банковскому сообществу. Открытый конкурс дает гарантию того, что имущественный комплекс купит тот, кто даст наиболее привлекательную цену. Поэтому я обращаю особое внимание на то, что в окончательном виде предлагаемые нами механизмы должны быть абсолютно прозрачны для кредиторов банка, для его акционеров, для регуляторов и широкой публики. Ощущение предвзятости, возникающее при проведении этих процедур, гибельно для нашей идеи.
Положительным моментом является то, что наш механизм может стать одним из инструментов рынка консолидации банков. Один из стимулов для приобретателей банков на американском рынке — это возможность для банка какого-то штата выйти на субфедеральный уровень, то есть приобрести бизнес в другом штате. И есть примеры того, как упорные приобретатели строили таким образом очень приличные банки. В 1994 году в США был кризис ссудо-сберегательных ассоциаций. Для многих этот кризис стал ночным кошмаром, а для таких приобретателей — отличным шансом.
— Сколько времени агентство отвело себе на работу по формированию данных механизмов?
— К концу года мы должны выработать первый вариант. Мы уже обсуждали данную концепцию на нашем экспертном совете и на совете директоров, которые нас в целом поддержали и поручили продолжить работу в этом направлении.
— Связаны ли инициативы агентства с активизацией Банка России в части отзыва лицензий и, соответственно, с увеличением нагрузки на агентство как на ликвидатора? И подходят ли предлагаемые механизмы для работы с этими банками — ведь отзывают за отмывание средств, за плохие активы?
— Конечно, внедрение более эффективных механизмов позволит агентству избежать увеличения штата. Мы сегодня обходимся небольшими силами, очень рационально распределяя нагрузку. Но с увеличением количества ликвидируемых банков штат, конечно, растет. Надо найти хороших специалистов, вырастить из них специалистов высококлассных — а потом, с сокращением нагрузки, уволить?
Но, разумеется, суть дела не в этом. Наши инициативы — это результат эволюционного процесса, нашей работы в данном направлении, связанной с опротестованием сомнительных сделок, с привлечением лиц, виновных в доведении кредитных организаций до банкротства, к субсидиарной ответственности. Они проистекают из естественного желания делать свою работу эффективнее. И результат уже виден: банков, у которых к моменту ликвидации уже вычищены активы, пустых банков, становится все меньше. У нас уже есть два случая, когда акционеры сами погашали кредиторскую задолженность или покупали проблемные активы. Нередко в банках остаются хорошие активы. Поэтому предлагаемые механизмы в некоторых банках можно реализовать уже сейчас.
Участие государства в финансовом оздоровлении банков могло бы стать важным элементом в стройной концепции, для реализации которой государство уже очень много сделало: создана система страхования вкладов, заработал механизм корпоративного ликвидатора. Эта система, с одной стороны, была бы достаточно жесткой: препятствуя неправомерным действиям со средствами кредиторов и вкладчиков, а с другой стороны, способствовала бы быстрому и эффективному разрешению проблем в несостоятельных банках.
Юрий Максутов, финансовый директор Банка Москвы:
— Покупка бизнеса проблемного банка может быть интересна в тех случаях, когда реальные активы банка могут покрыть его обязательства и проблемы банка связаны в основном с невозможностью своевременного погашения своих обязательств, то есть с разрывом ликвидности. Такая ситуация может случиться с банком прежде всего в период системного кризиса ликвидности, когда нет возможности рефинансироваться на рынке.
Если реальные активы банка не покрывают его обязательств, но банк, тем не менее, интересен развитой сетью, клиентской базой или еще по каким-то параметрам, более реалистичным, может быть вариант передачи проблемного банка во внешнее
управление финансово устойчивому банку для проведения санации. В этом случае проводящий санацию банк должен получать опцион на право выкупа санируемого банка по заранее оговоренной цене.
Дмитрий Лепетиков, советник управления маркетинга «Внешторгбанка 24»:
— Вряд ли можно сравнивать продажу части бизнеса ликвидируемого банка другой кредитной организации с недружественным поглощением. Все-таки поглощают живую структуру, а при ликвидации речь может идти о каких-то остатках, представляющих интерес для потенциальных покупателей. По опыту АРКО, правопреемником которой является АСВ, сначала проводится работа по расчистке баланса ликвидируемого банка и определяется имущество, которое может быть продано. Например, кредитный портфель, хотя бы и с большой просрочкой. Кредитный портфель, особенно не очень хорошего качества, не очень ликвидный товар. Но он все равно является имуществом. Как его оценить и кто реально за него заплатит — это отдельный вопрос. На мой взгляд, АСВ мог бы быть достаточно квалифицированным посредником для того, чтобы оценивать и продавать активы такого рода.
Идея управления активами ликвидируемого банка со стороны объединения кредиторов кажется мне менее удачной. Это сложно с процедурной точки зрения. Кроме того, у кредиторов могут быть разные точки зрения и разные интересы. Ведь не случайно, ликвидатор должен быть независимым лицом, а кредиторы — слишком заинтересованные субъекты. Настолько заинтересованные, что крупные кредиторы могут ущемить интересы мелких. На мой взгляд, независимая структура, каковой и является АСВ, справится с ликвидацией кредитной организации и с удовлетворением требований ее кредиторов быстрее, технологичнее и справедливее.
Валерий Кузнецов, президент — председатель правления Ассоциации клиентов КБ «Содбизнесбанк»:
— Мне представляется продуктивной идея консолидации кредиторов, клиентов ликвидируемого банка и наделения сообщества кредиторов какими-то дополнительными полномочиями и возможностями.
Ведь как сегодня происходит процедура ликвидации? ЦБ РФ объявляет об отзыве лицензии и в кредитную организацию заходит временная администрация, представители Банка России. Это не управленцы, не менеджеры, не ликвидаторы. Они просто сидят в банке, и за время их сидения, иногда по два месяца, выведенные активы могут быть перепроданы по три раза. Вернуть их потом очень сложно.
После временной администрации в банк приходит команда АСВ и занимается уже собственно ликвидацией. Если денег не хватает, чтобы расплатиться со всеми кредиторами, то начинается еще и процесс банкротства.
Кредиторы, клиенты банка в ходе всех этих процедур практически не имеют доступа к документам, которые объяснили бы им истинное положение дел в банке, и никак не могут повлиять на развитие событий. То есть отдельный кредитор признается пострадавшей стороной, может подавать заявления в суд, прокуратуру и т.д., но в правоохранительных органах к таким заявлениям относятся легковесно. Что такое один вкладчик, когда пострадавших тысячи? В то же время ассоциация кредиторов, объединение имеет больший вес с точки зрения психологии восприятия, имеет кое-какие возможности по поиску выведенных активов в частном порядке, имеет очень эффективную мотивацию, но процессуально участвовать в деле не может — ассоциация не является по закону субъектом процесса ликвидации банка.
Следовательно, нужны изменения в законодательстве, которое бы обозначило статус объединений кредиторов, установило порядок формирования таких объединений и позволяло соблюдать права всех клиентов банка.
Кроме того, объединение кредиторов могло бы сохранить некие возможности по взысканию средств после ликвидации юрлица банка. Ведь по прошествии определенных сроков суд закрывает конкурсное производство в банке, и все невзысканные долги просто списываются. Клиенты теряют свои деньги безвозвратно. Но ведь еще идет следствие, могут быть привлечены к ответственности частные лица, найдены какие-то активы. Но полученные таким образом средства пройдут мимо клиентов — в бюджет государства. Если бы после закрытия конкурсного производства права на долги банка сохранялись за объединением кредиторов, то клиенты банка имели бы больше шансов получить свои вложения — хотя бы и в отдаленной перспективе.
Владимир Глухих, заместитель директора ФГУП «Радиосвязь» (кредитор Ярбанка):
— Сегодня долгами Ярбанка занимается государственная структура — Агентство по страхованию вкладов. Соответственно, она использует наработанные взаимоотношения с другими государственными органами и привлекает к взысканию долгов банка правоохранительные органы, службу приставов, налоговую инспекцию и т.д. Все эти ведомства относятся к сотрудничеству с АСВ с должным энтузиазмом, именно потому, что Агентство — это государственная структура.
Теперь представьте объединение кредиторов: это коммерческая или некоммерческая организация, которая будет пытаться получить свои средства, действуя по собственному усмотрению в рамках российского законодательства. При этом кредиторы должны будут содержать структуру, снимать офис, нанимать на работу людей — мы же не профессионалы в деле ликвидации банков и взыскания долгов. Все это выльется в существенные расходы — из своего кармана.
А в АСВ работают профессионалы. Им платят за эту работу зарплату, оплачивают командировки. Да даже если не затрагивать финансовый вопрос, профессиональный уровень и возможности специалистов АСВ в данном вопросе неизмеримо выше того, что могут обеспечить сами кредиторы.
Кроме того, надо учитывать и неформальные отношения, которые складываются вокруг такого скандального дела. Кредиторов интересуют вопросы своей физической безопасности. В общем, основная масса кредиторов Ярбанка, так же как и ФГУП «Радиосвязь», придерживается мнения, что ликвидацией банка и взысканием его долгов в пользу кредиторов должно заниматься государственное агентство.