Остап Сулейман Берта Мария Бендер был! История реального прототипа великого комбинатора
Мало кто знает, что гениальные Ильф и Петров списали своего героя с вполне реального одессита Остапа Шора — инспектора уголовного розыска и авантюриста, чья история жизни могла бы послужить основой дюжине романов.
Ранним весенним утром 1927 года со стороны Большой Никитской полустрелковым шагом к массивной двери подошел высокий человек средних лет в изящном костюме и лакированных штиблетах. Он посмотрел на медную табличку. На ней значилось: «Редакция газеты «Гудок».
Показав красную книжицу вахтеру, высокий человек поднялся на третий этаж и без стука вошел в комнату «4-й полосы». В прокуренной дешевыми папиросами комнате находились два молодых репортера.
— Приветствую тружеников пера, — сказал вошедший.
Он сел на диван и закинул ногу на ногу.
— Привет, Валюн, — именно так Евгений Петров называл своего старшего брата Валентина Катаева.— Здравствуйте, Валентин, — кивнул второй репортер с грустными глазами. Его фамилия была Ильф.— У меня есть к вам деловое предложение… К вам обоим, — заговорщически произнес Катаев и оглянулся по сторонам. — Я хочу, чтобы вы стали моими… литературными неграми.
Евгений Петров и Илья Ильф недоуменно переглянулись.
В последнее время Валентину Катаеву не давала покоя мысль о том, что он мог бы стать советским Дюма-отцом. Кто-то рассказал ему сплетню, что Дюма писал свои романы не сам, а нанимал начинающих писателей, давал им сюжет, они писали, а он редактировал. Валентин Петрович рассказал репортерам «Гудка» свой сюжет.
История заключалась в том, что некий уездный предводитель дворянства Воробьянинов охотится за драгоценностями, зашитыми в один из двенадцати стульев. Ильфу и Петрову сюжет понравился. Авторитет Катаева гарантировал публикацию и, следовательно, гонорар. Без долгих размышлений новоявленные литературные негры в тот же день приступили к работе.
В качестве литературных героев решили максимально использовать всех своих знакомых. Литературные шаржи были сделаны на всех приятелей и друзей. Практически у каждого героя был свой прототип. Одного общего знакомого, некоего инспектора одесского уголовного розыска, они решили ввести в роман как эпизодическое лицо. Ему оставили его реальное имя — Остап.
Что касается фамилии… Ильф дал ему фамилию своего соседа, владельца мясной лавки Бендера. Ильфу нравилось ее звучание. Однако по ходу работы этот самый Остап внезапно стал всюду вылезать, «расталкивая локтями остальных героев», и буквально через несколько глав превратился в главное действующее лицо.
В результате, когда Ильф и Петров принесли рукопись Катаеву для правки, в ней оказался совсем другой замысел. Катаев понял, что за короткий срок литературные негры превратились в настоящих писателей. Ситуация была, прямо скажем, неловкая. Валентин Петрович как человек чести отказался от редактирования чужой работы и учтиво снял свою фамилию с будущей обложки книги.
Катаев вынужден был признать, что роман удался. Но за использование своей идеи он выдвинул два условия. Первое: где и когда бы ни издавался этот роман, на первой странице книги должно быть посвящение ему, Валентину Катаеву. Второе: как только роман будет издан, автор идеи получает от писателей золотой портсигар. Катаев предвидел, что роман будет иметь успех, и уже с удовольствием представлял портсигар, который он получит от благодарных авторов.
Позже авторы действительно подарили Катаеву портсигар. Но чтобы слишком уж не тратиться, они купили ему самый маленький, издевательски крохотный дамский портсигарчик. Однако факт есть факт: формально портсигарчик полностью отвечал условиям договора: он был золотой и он был портсигар. Ценивший юмор и шутку Катаев принял портсигар с улыбкой.
Так родился роман, а в нем незаконнорожденный герой по имени Остап Бендер. Невероятно, но факт: в 1935 году проводился опрос среди школьников СССР на тему «Кто твой самый любимый литературный герой?», предполагалось получить ответ — Павел Корчагин, но получили — Остап Бендер.
Естественно, когда в мире появляется великий человек, каждая нация спешит доказать, что он является именно ее сыном. Туманное происхождение Бендера спровоцировало массу таких притязаний. Серьезные арабские ученые неопровержимо доказали, что Бендер был сирийцем. Их узбекские коллеги успешно опровергли эту версию, блистательно доказав, что Остап был тюрком. Свои версии выдвигали немцы, евреи, грузины…
Казалось, что окончательная и жирная точка в споре ученых мужей была поставлена в середине 1990-х, когда в редакцию газеты «Аргументы и факты» пришло письмо от Московской культурно-просветительной организации караимов, где утверждалось, что в качестве прототипа Бендера выступал караим Илья Леви-Майтоп, как и Остап, «сын турецкоподданного». Ан нет.
На роль прототипа Бендера претендовали не только лучшие сыны нации, но и независимые кандидаты. Московский хулиган Яшка Штопор, петроградский денди 1920-х годов Остап Васильевич, известный художник Сандро Фазини и знаменитый одесский плут Миша Агатов…
А был ли вообще у великого комбинатора прототип? Конец XX века дал наконец долгожданную разгадку. Прототипом Остапа Бендера был Осип Вениаминович Шор. Для друзей и близких — Остап. Литературоведы и журналисты смогли найти не только человека, который послужил прототипом Бендера, но и проследить его судьбу, которая оказалась не менее удивительной, чем у его литературного собрата.
Остап Шор родился в самом конце XIX века на Канатной улице в Одессе в семье коммерсанта, владельца магазинов колониальных товаров. Остап был вторым ребенком в семье. Старший брат Натан, больше известный как поэт Анатолий Фиолетов, сыграл в жизни Остапа важную роль, но об этом чуть позже.
В 1901 году от сердечного приступа умер отец. Через несколько лет мать вышла замуж за удачливого петербургского купца Давида Рапопорта. От этого брака родилась девочка Эльза, ставшая впоследствии художницей киностудии имени Горького. Нежную любовь к Эльзе Остап и Натан пронесли через всю свою жизнь.
Шутки Остапа уже в ту пору носили характерные черты юмора Бендера. Эльза Давидовна Рапопорт вспоминала несколько забавных историй. Вот одна из них. Как-то раз Остап заговорщическим голосом спросил у сестры, не хочет ли она взглянуть на два трупа в коридоре квартиры. Маленькая девочка наотрез отказалась. Несколько дней Эльза только и думала, что о трупах в прихожей. Она боялась выходить на улицу, приходить с улицы, по вечерам девочку укладывали спать при свете…
Расчеты Остапа оказались верны. Любопытство взяло верх. Эльза подошла к Остапу и попросила показать, где находятся трупы. Остап договорился с сестрой, что если она подарит ему фарфоровую копилку вместе с содержимым, то он готов исполнить свое обещание. Девочка кивнула. Через мгновение Остап вытащил из-за спины двух обезглавленных кур и помахал ими перед лицом сестры. Девочка от страха заплакала. Остап успокаивал сестричку, прижимая ее голову к груди вместе с фарфоровой копилкой.
С восьми лет Остап заболел модной игрой в мяч, которую завезли в Одессу английские моряки. Пока все дети его возраста хотели быть мореплавателями, пиратами и музыкантами, Остап раньше всех понял, что хорошие деньги можно заработать, только став профессиональным футболистом.
Именно футбол сблизил его с гениальным Юрием Олешей, будущим автором «Зависти» и «Трех толстяков». Дружба с ним продолжалась почти полвека.
В 1916 году Остап поступает в Петроградский политехнический институт, где его и застает октябрьский переворот. Домой в Одессу Остап добирался около года. Знакомился с людьми, попадал в переделки, влюблялся, убегал от преследователей. Многие эпизоды для своих романов Ильф и Петров почерпнули из историй, которые в последующие годы Остап Шор рассказывал своим друзьям.
Особое впечатление на юного Ильфа произвели истории о пожарном инспекторе в доме для престарелых старушек и художнике-самозванце на пароходе — они вошли в роман целыми главами, с небольшими дополнениями.
В Одессе Остап вздохнул свободнее. Но все же Одесса была уже другой. События тех лет сильно изменили ее облик. Город предприимчивых дельцов, биржевых и корабельных маклеров, ловких жуликов, итальянской оперы, кафешантанов и остряков, где все вертелось как на карусели в Дюковском парке, превратился в карусель иного рода — кровавую. За первых три революционных года в городе сменилось четырнадцать властей. Австрийцы, немцы, французы, англичане, войска гетмана Старопадского, петлюровцы, гайдамаки, белая армия генерала Деникина, большевики, даже армия какого-то галицийского генерала Секира-Яхонтова… Бывали времена, когда в городе хозяйничали одновременно несколько властей и политических группировок.
Так, на Пересыпи обосновались большевики. Территорию от вокзала до Аркадии заняли гайдамаки и петлюровцы. Центр был под властью интервентов и Белой гвардии. Молдаванкой же владела десятитысячная армия налетчиков Михаила Винницкого, больше известного под кличкой Мишка Япончик. У каждой власти были свои государственные границы, отмеченные бельевыми веревками с красными флажками, и, конечно, своя валюта.
В портовый город прибывало много беженцев из других губерний Российской империи. Это создавало особую атмосферу и огромное поле деятельности для воров, шулеров, фармазонщиков и аферистов. Город задыхался от бандитизма. Одесситы были вынуждены объединяться в народные дружины по борьбе с уголовщиной. Наиболее отчаянным были присвоены звания инспекторов уголовного розыска.