Марьяна Спивак: Роли рождаются трудно, как дети
Одна из ведущих актрис театра «Сатирикон» Марьяна Спивак - достойная продолжательница прославленной династии: дедушка - кинорежиссер Евгений Васильев, бабушка - советская кинозвезда Жанна Прохоренко, мама - актриса Екатерина Васильева, отец - актер и режиссер Тимофей Спивак.
За прошедшее десятилетие в родном театре она успела сыграть чуть ли не весь мировой репертуар: Корделию в «Короле Лире», леди Анну в «Ричарде III», Дону Анну в «Маленьких трагедиях», Дездемону в «Отелло», Машу в «Чайке» и Катарину в «Укрощении строптивой». А параллельно с ролями героинь Марьяна перевоплощалась в роковую разлучницу Елену в «Оглянись во гневе», зычную деваху Матрену в «Бальзаминове», а сегодня играет женщину - синий чулок Марину в антрепризном спектакле своего отца «Соседки». Одной из ее запоминающихся киноработ стала железная леди Лариса Войтович в сериале «Напарницы», хотя с данными Марьяны ее легче представить в роли не капитана полиции, а Медеи или Антигоны.
Сегодня актриса находится в расцвете творческой формы, и кажется, что в ее жизни началась новая глава: Марьяна Спивак сыграла главную роль в фильме Андрея Звягинцева «Нелюбовь», которую представит вместе со съемочной группой на 70-м международном Каннском кинофестивале.
— Насколько я знаю, ваша бабушка, звезда советского кино Жанна Прохоренко, принимала самое активное участие в вашем воспитании: с 14 лет вы жили с ней вдвоем. Каким она была человеком? Что, как вам кажется, вы от нее унаследовали?
Но, несмотря на это, она, как всегда, выглядела безупречно: на ней были костюм, туфли на каблуках, а на голове небольшой паричок. Мы выпускали спектакль в июле, было ужасно жарко, а в спектакле мы то и дело обливаем друг друга водой. Помню, она рассказывала мне потом, что ей, сидя в зале, так хотелось к нам, на сцену, сорвать парик - и оторваться! Она была очень жизнерадостным человеком, заряжала нас своим желанием жить и заниматься только тем, что любишь. Мне лестно, когда мне говорят, что я похожа на бабушку, хотя мы очень разные.
— Вы выросли в творческой семье: дедушка и папа у вас режиссеры, мама и бабушка - актрисы. Правда ли, что актрисой вы стали благодаря друзьям семьи? Как это получилось?
— В детстве у меня были другие интересы. К тому же у папы были на меня свои планы. Он думал, что я вырасту нормальным человеком - стану переводчиком, дипломатом, кем угодно, только не артисткой. Тогда он считал, что ни к чему хорошему это не приводит. Сейчас так не считает, более того, я играю в его спектакле - антреприз- ной постановке «Соседки». Я помню, как к нам в гости приехали Юрий Мороз, Марина Левтова и Даша. Даша Мороз, с которой мы дружим с детства, с энтузиазмом рассказывала, что учится в Школе-студии. Я, кстати, не понимала тогда, что за студия такая. Думала, что это что-то типа драмкружка, где Даша занимается, показывает животных и предметы. Как в детстве мы играли в собачек, так она и продолжает играть в своем кружке. Потом мне объяснили, что речь идет об институте, куда Даша поступила. Старшая, уважаемая мной и любимая подруга пошла в артистки! Сразу возникла мысль: чем я хуже? Я тоже хочу в артистки, у меня тоже за спиной школьные постановки. Может, попробовать? Жаннетик мне сказала: «Хочешь - пробуй». Папа был против. А мама сказала: «Нужно с кем-то посоветоваться, Марьяну кому-то показать». И Марина Левтова посоветовала Марину Голуб. Помню, я приехала к ней совершенно не в театральном виде - девочка-подросток в огромных брюках-трубах и нелепой шапке. Марина меня послушала и сказала: «Будем менять репертуар!» Потом я пошла на подготовительные курсы в Школу-студию, и мне так там понравилось, что я поняла, что хочу этим заниматься. И я поступила.
— Кого бы вы назвали своими учителями, людьми, оказавшими на вас влияние?
— В детстве, когда я еще даже не собиралась становиться актрисой, на меня огромное впечатление произвела Тамара Федоровна Макарова. Думаю, свою роль в этом сыграло то, с каким пиететом к ней относилась моя мама (Тамара Макарова и Сергей Герасимов были мастерами курса во ВГИКе как у мамы, так и у бабушки Марьяны. - Ред.). Ее интеллигентность в общении, гостеприимство, то, как она выглядела в пожилом возрасте, - вот это запомнилось. Для меня слово «актриса» всегда ассоциировалось со статью. Я понимала, что в человеке должно присутствовать внутреннее благородство. Нельзя допускать подлости, сплетен и интриг - кстати, все эти стороны медали под названием «актерство» в нашей семье находятся под запретом. В институте мне повезло работать с Натальей Дмитриевной Журавлевой, потрясающей личностью и потрясающим педагогом. Она занималась с нами речью, но в то же время очень много дала нам в профессии, ведь сценическая речь от актерского мастерства неотделима. Конечно, знаковый человек для меня - Константин Аркадьевич Райкин, который после окончания института пригласил меня в «Сатирикон». И, конечно, мастера и педагоги моего курса в Школе-студии МХАТ.
— Кстати, как вас пригласили в «Сатирикон»? Ведь вы учились на курсе Игоря Золотовицкого и Сергея Земцова?
— Константин Аркадьевич не собирался никого брать, потому что только-только выпустил свой курс и целиком принял его в труппу. Но тем не менее он меня пригласил и даже сказал: «У тебя сейчас есть время выбрать, куда пойти, но, если что, я тебя жду». И я начала ходить к нему в театр и смотреть спектакли и поняла, что это то место, где я бы хотела работать. Конечно, масштаб личности Константина Аркадьевича тоже вызывает уважение. Когда начала работать с ним как с режиссером, это оказало на меня сильное влияние. Школы разных мастеров сильно разнятся. И я счастлива, что мне повезло работать с представителями разных театральных направлений - и с Золотовицким, и с Райкиным, и с Бутусовым, и с Рыжаковым.
— За 10 лет работы в «Сатириконе» вы сыграли много героинь, таких как Дона Анна, леди Анна, Дездемона, Корделия, Маша. Но вместе с тем вам приходилось играть и характерные роли. Что вам дается сложнее?
— Самой сложной я бы назвала свою самую первую роль на большой сцене - Матрену в «Бальзаминове» (спектакль Марины Брусникиной. - Ред.). Мне было трудно и с голосом распределиться, и с телом своим совладать. Было неловко, страшно, я была в жутком зажиме. Помню, Жанне- тик ругала меня после спектакля: «Ты все время сутулишься, все время закрываешь лицо руками и отворачиваешься!» И я стала пытаться следить за собой. Это была характерная роль, а я считаю себя характерной актрисой. Этим мы похожи с мамой: мы с ней пацанки, оторвы. Я не люблю наряжаться, краситься, одеваться. Интересно, что следом за Матреной в моей карьере появились героини, и ситуация выправилась. Чем дальше они были от меня, тем проще мне было. Это же театр. Значит, я могу перевоплотиться в кого-то другого. Так и повелось, что играть персонаж мне легче, чем идти от себя. Идеальной в этом плане ролью можно назвать Дездемону в «Отелло» Юрия Бутусова. На данный момент это моя самая любимая роль. За три часа спектакля я успеваю сменить кучу образов - от инфантильной блондинки- красотки, которая ничего не соображает, или волевой брюнетки, правящей миром, до растоптанной, раздавленной старухи, у которой ничего не осталось в жизни, кроме боли и отчаяния.
— Как объяснить противоречивость вашей героини? Вы играете Дездемону, увиденную глазами разных персонажей?
— Вообще, в постановках Бутусова зритель сам должен решать для себя, кто есть кто и почему. Какой цели добивался Юрий Николаевич, когда создавал такую структуру, мы с вами никогда не узнаем. Даже если мы спросим у него, ответа он не даст.
— Но вы же сами придумываете вашу роль?
— Да, но Бутусов подсказывает, в какую сторону нужно идти, и составляет финальную мозаику. Он отбирал этюды, которые вообще-то изначально относились к спектаклю «Три сестры», а не к «Отелло». Мы репетировали «Три сестры», а прямо перед отпуском Бутусов принял решение поставить «Отелло». Весь отпуск мы перезванивались с Юрием Николаевичем и обсуждали роль. И точно так же он не слезал с Дениса Суханова - Отелло. Я сидела над разными переводами, читала текст на английском языке. У меня в этой постановке занят супруг (Антон Кузнецов, актер театра «Сатирикон». - Ред), поэтому мы работали вместе и над этюдами. В итоге мы решили, что Дездемона действительно разная, как и всякая женщина: дома - одна, в обществе - другая, а видят ее со стороны третьей. Отелло кажется, что Дездемона такая или сякая или делает что-то не так. Есть версия, что весь этот спектакль происходит в голове Отелло - это сны, видения, фантазии. Версий миллион. Каждый зритель разгадывает ребусы спектакля по-своему.
— Вы считаете себя актрисой Бутусова?
— Я бы очень хотела ею быть. Во всяком случае я люблю с ним работать, ведь наше сотрудничество началось с того, что я ввелась в спектакли «Лир» и «Ричард III». Это был срочный ввод, я играла и мучилась, потому что в чужом рисунке роли всегда существовать неудобно. И если в Ричарде мы с Константином Аркадьевичем чуть-чуть переделали под меня роль леди Анны, то с Корделией было сложнее. Потом Юрий Николаевич приехал на кастинг «Чайки», и, к моему удивлению, он начал со мной репетировать Корделию, которую я к тому времени уже играла полтора года. И мне стало удобно играть, и он с интересом вернулся к прежней постановке. Самое интересное, что в институте я ненавидела делать этюды, а Бутусов работает этюдным способом. Если Райкин сразу знает, чего он хочет, вплоть до поворотов головы, Бутусов предлагает тебе пофантазировать на эту тему. Он поменял мое отношение к театру - и к работе, и к процессу репетиций.
— Вы научились прощаться с ролями?
— К окончанию каждого своего спектакля отношусь по-разному. Я, например, очень жалею, что ушел спектакль «Маленькие трагедии» Виктора Рыжакова - стильный, европейский. Мне кажется, он мог бы задержаться в репертуаре подольше. «Бальзаминов» ушел, но на всех праздниках и капустниках мы поем песни из него. Я думаю, что это зависит от того, что вложено в работу в процессе репетиций. «Чайку» я буду оплакивать, когда придет время, это точно. Но самое обидное, что, когда роль уходит, к тебе наконец приходит понимание, как ее нужно играть, но уже поздно. Конечно, грустно расставаться. Надо идти дальше, но каждая роль как ребенок - персонаж, человек, созданный тобой. С каждой ролью связан период жизни, роли рождаются трудно, как дети. Наверное, сейчас я легче к этому отношусь, потому что у меня есть настоящий ребенок, а раньше. Да, расставаться с ролью - это как отпустить ребенка, частичку себя.
— Мы говорим с вами накануне вашего дня рождения. Что бы вы хотели себе пожелать?