Памяти Валерия Прокошина (1959-2009) 0
Вале́рий Ива́нович Проко́шин (26 декабря 1959, деревня Буда, Думиничский район, Калужская область, СССР — 17 февраля 2009, Обнинск, Российская Федерация; похоронен в Ермолине) — русский поэт. Родился в деревне Буда (Думиничский район) Калужской области. Вырос в фабричном бараке в маленьком текстильном городе Ермолине Калужской области. О себе сказал: «Я <. > обычный советский пацан, алкаша и уборщицы сын». Учился в Ермолинском ПТУ по специальности «электрик», после окончания которого служил в Советской Армии в ГДР. Жил в Обнинске. Входил в обнинское литературное объединение «Шестое чувство». В 1990 и 1992гг. издал за собственный счёт книги стихов «Поводырь души» и «Боровск. Провинция». Широкую известность получил после публикаций в Интернете: «Сетевой словесности», «Византийском ангеле», в ЖЖ, «Футурум-АРТе», «Детях РА», «Флориде», «Вечернем гондольере», «Две строки / шесть слогов». Член Союза писателей России (с 1998). Умер от рака в Обнинске, похоронен в Ермолине.
1 Боже мой, вот опять за моею спиной В кинобудке стрекочет кузнечик стальной. Удивление, радость, волненье, испуг - Это титры ползут муравьями на юг. Пляшет бабочка тайных мальчишеских лет, То во тьму залетев, то явившись на свет. Стрекоза обгоняет сестру-стрекозу, Выжимая из глаз слюдяную слезу. И почти неземное гуденье шмеля У виска… Из-под ног ускользает земля. Никого больше нет, ничего больше нет: Я лечу - я расту… Мне четырнадцать лет.
2 Нас обжигает шальная зима Сваркою двух культур: Крутится пьяное синема, Кружится Радж Капур. Свет осыпается снегом, точь-в-точь, Вытянувшись в длину. Девочка - пленного немца дочь Плачет, словно в плену. Я умираю - святой пионер, Робко касаясь губ. Ангел вернулся в СССР, В наш поселковый клуб. Стрелки спешат к роковому нулю - Бог подгоняет их. - Как по-немецки: "Я Вас люблю"? - Глупый, Ich liebe dich.
3 Дождь стучится в окно. Засыпающий Питер Вновь калужским продут сквозняком. Ты проснулась давно И надела мой свитер. Я с тобою почти незнаком. Дождь стучится в окно И сочится сквозь шифер, Машет серым тугим плавником. - Может, сходим в кино? - Что там? - Кажется, Питер Гринуэй со своим "Дневником". Дождь стучится в окно. - Хочешь выпить за триппер? - С кем, с тобой? - Со своим двойником. - Все равно… все равно… Ты снимаешь мой свитер И уходишь из дома тайком.
4 Калуга, как Татария, - За гранью бытия. По краешку сценария Уходит жизнь моя. Разрушена империя И канула на дно. Сороковая серия Российского кино. В глуши цивилизации - Смертельная игра Под шорох перфорации, Под звоны серебра. Нахальными и хитрыми Мы стали. Извини. Бегут сплошными титрами Отыгранные дни. Под знаком ученичества То триппер, то запой. Статист Ее Величества Провинции слепой. Убогая и серая Судьба - ни Юнг, ни Кант. Сороковая серия, Калужский вариант. Спешит кривая улица, Окоченев от зим. Все крутится и крутится Документальный фильм.
5 На исходе сумрачного века, В синих брызгах зимнего огня Узкою дорожкой саундтрека Я перехожу границу дня. Новогодний ангел улетает, Суть вещей и слов не отгадав. И меня до дома провожает Постаревший тощий волкодав. Нам с тобою счастья не хватило, Кто-то третий выпил век до дна: Челентано, Чонкин, Чикатило - Знаковые сердцу имена. Вечность вновь меняет заголовок, Только все написано давно. Жизнь летит почти без остановок - Вот такое грустное кино
6 Говорят: скоро ад или рай, жизнь подходит к концу. И пора объявлять хеппи энд режиссёру-творцу. Говорят, что пора в трубы дуть и стучать в барабаны, Приглашая всех смертных гостей в поднебесные Канны. Чтобы здесь под последнюю - без исправлений - диктовку Кому Оскар вручить, а кому - в Зазеркалье путёвку. Знаю: ты не боишься - молитва сильнее, чем меч, Ты вчера к этой встрече уже приготовила речь. И когда наконец приоткроется райская дверь, Ты пройдёшь мимо нас, тех, кто в ангельских списках потерь. Оглянусь и увижу сквозь огненный праздник палитры Как по небу плывут золотые библейские титры…
СБ Я останусь нынче в Санкт-Петербурге, Покатаюсь ночью на Сивке-Бурке, Только ты о прошлом не суесловь. В переулках Кушнером бредят урки, Пресловутый топор под брюхом каурки, В проходных дворах леденеет кровь.
Для тебя, Иосиф и прочих рыжих — На Фонтанке культовый чижик-пыжик, Не зови с собой его, не зови. От прощаний привкус болиголова, Только ты о прошлом теперь ни слова, Что с того, что миф у меня в крови.
Не хочу быть сказочником дешевым — Встань травой, примятой Петром Ершовым. Город словно налит по грудь свинцом. Ностальгия шепчется с конвоиром. Вдоль реки, разбавленной рыбьим жиром, Фонари стекают сырым яйцом.
В потемневших водах Невы с обидой Ленинград рифмуется с Атлантидой. Не заглядывай за погасший край. Эту ночь делить нам с тобою не с кем, Мы вернемся в рай опустевшим Невским, Мы вернемся в рай, мы вернемся в рай.
Это было в детстве, я помню, на раз-два-три… Так мне и надо: Закрываешь глаза и видишь себя внутри Райского сада.
А потом проживаешь век, словно вечный бой, Как и все — грешный. Собираешь камни и носишь везде с собой, Глупо, конечно.
Смотришь в воду, где плавают рыбы туда-сюда: Карпы, сазаны… Закрываешь глаза и видишь внутри себя Свет несказанный.
золотая веревка вдоль травы луговой кружит божья коровка над моей головой словно детское лихо хулиганов / воров луговая бомжиха из тамбовских краев улетай прямо в небо и живи теперь там свою горсточку хлеба я тебе не отдам мне немного неловко прогонять тебя в рай только божья коровка все равно улетай но простая молитва обрывается и чья-то ржавая бритва режет жизнь до крови и под вой полукровки вспоминается вновь словно божьи коровки в хлебной карточке кровь
скажи сим-сим и я не открою глаз сквозь холод последних зим
представлю ты снова с ним вот прямо здесь и сейчас
скажи изюм и я пропаду в ночи я стану опять ничьим я буду как белый шум послушай но не молчи
скажи ква-ква не бойся чужой молвы и встанет как дважды два в холодном окне Москва ты любишь а я увы
ПАМЯТИ ВАЛЕРИЯ ПРОКОШИНА
Кто песню дал – тому не очень Смерть, полагаю я, страшна. Смерть… это – лето или осень? Зима? А, может быть, весна?
Но – обнажённые, сквозные Стихи, в которых бьётся боль, – Открыты всем. А мы, блажные, Всё суетою рвём юдоль.
Созвучий золотых не слышим. И тихо-тихо снег идёт.
Смерть – как зима. И бел на крышах Покров. И смерть стихи прочтёт.