Сергей Смбатян и гормон счастья
Музыка Хачатуряна вырабатывает в организме гормон счастья, поскольку обладает возбуждающим, гипнотическим, тонизирующим эффектом. Богатейшие тексты его партитур – пряных, неподдельных, рубенсовских – в каждом ином произведении обзаводятся новыми оркестровыми красками, новыми орнаментальными узорами. Начав в консерваторские тридцатые с рафинированного трио для кларнета, скрипки и фортепиано, которое сейчас числили бы по разряду артхауса, он стал истинным эпикурейцем; красоты национального армянского фольклора искусно влил в европейскую гармонию с полифонией, узаконив их отношения ко взаимной радости сторон; ну и, конечно, его высокоблагородие хачатуряновский оркестр – причудливые комбинации инструментальных групп, многоцветье оттенков, сильнейшие образы, чувственное мышление – словом, delicious delight. И вкупе с тем витальность, страстность, энергичные огненные ритмы, броские синкопированные повороты и абсолютная ни на кого непохожесть – ну разумеется, иначе не было бы у нас с вами такого «Спартака».
На VI Мальтийском международном музыкальном фестивале играли сюиту из балета «Спартак», и этому феномену, как и феномену прочтения сего опуса совершенно нереальным – и нереально совершенным Сергеем Смбатяном – следует воспеть осанну. Молодой дирижер читал хачатуряновский текст как ученый-текстолог, вдумываясь в его историю, смысл и судьбу глубоко и стремительно, проясняя для себя и для других множество вкусных деталей. Причем руки его проговаривали всё настолько ясно, что руки, извлекающие звук, отзывались не просто импульсивно, но с какой-то высшей степенью свободы, посылая в зал и универсализм автора, и его способ жить в музыке.
Самое примечательное, что молодой маэстро управлялся сразу с двумя оркестрами — Государственным симфоническим оркестром Армении и Мальтийским филармоническим оркестром — да так искусно, так легко и непринужденно, что приходится цитировать саму себя и повторять вновь и вновь: да, друзья мои, речь идет о молодом гении. Хачатуряна ведь далеко не каждому дано озвучить, ибо музыка его требует простора и широкого жеста. Такого жеста, каким наделен от Б-га маэстро Смбатян, дирижер безграничного обаяния. И человеческого, и музыкального. Даже Мальтийский филармонический, который, по свидетельствам очевидцев, выглядел доселе весьма печально, под рукой Смбатяна зазвучал не хуже Венских филармоников. Вот и судите. Что же касается Государственного симфонического оркестра Армении, то он уже вторую неделю является моим личным фаворитом (неотвязно думаю о том, как завлечь этот дивный коллектив в наши палестины; делитесь идеями).
Вальсирующий танец нимф, вкрадчиво-томный, исполненный неги; эпическая вакханалия Танца с кроталиями; вакхический темперамент Вариации куртизанки Эгины на пиру у Красса – и застенчивая нежность в начале Адажио Спартака и верной его подруги Фригии, перетекающая в трогательно-трепетное чувство (столь возвышенной лирики на моей памяти не достигал ни один оркестр, так что от всего этого волшебства публика закономерно испытала катарсис); манящая эротика декадентского Танца гадитанских дев – вестимо, отчего истомились мятежные рабы Древнего Рима, да и плененным девам есть отчего грустить; впрочем, за этим следует победа Спартака, гимническая и действительно победная, так что зал в едином порыве вскакивает на ноги и устраивает долгую стоячую овацию.
Звуковые пути, в принципе, неисповедимы; однако обостренное чувство музыкальной правды так или иначе приведет, куда нужно. Последуем за ним.