Юрий Левитанский. Любимые стихи ( 10 ). Часть 2
За то, что жил да был,за то, что ел да пил,за все внося, как все,согласно общей смете,я разве не платилза пребыванье здесь,за то, что я гостилу вас на белом свете? За то, что был сюдапоставлен на постойслучайностью простойи вовсе не по блату,я разве не вносилсо всеми наравнепредписанную мнепожизненную плату?
Спасибо всем за все,спасибо вам и вам,радевшим обо мнеи мной повелевавшим,хотя при всем при томя думаю, что яне злоупотребилгостеприимством вашим.
Осталось все про всепочти что ничего.Прощальный свет звезды,немыслимо далекой.Почти что ничего,всего-то пустяки –немного помолчать,присев перед дорогой.
Я вас не задержу.Да-да, я ухожу.Спасибо всем за все.Счастливо оставаться.Хотя, признаться, яи не предполагал,что с вами будет мнетак трудно расставаться.
Собирались наскоро, обнимались ласково,Пели, балагурили, пили и курили.День прошел — как не было.Не поговорили.
Виделись, не виделись, ни за что обиделись,Помирились, встретились, шуму натворили.Год прошел — как не было.Не поговорили.
Так и жили — наскоро, и дружили наскоро,Не жалея тратили, не скупясь, дарили.Жизнь прошла — как не было.Не поговорили…
Что делать, мой ангел, мы стали спокойней, мы стали смиренней.За дымкой метели так мирно клубится наш милый Парнас.И вот наступает то странное время иных измерений,где прежние мерки уже не годятся - они не про нас.
Ты можешь отмерить семь раз и отвесить и вновь перевеситьи можешь отрезать семь раз, отмеряя при этом едва.Но ты уже знаешь как мало успеешь за год или десять,и ты понимаешь, как много ты можешь за день или два.
Ты душу насытишь не хлебом единым и хлебом единым,на миг удивившись почти незаметному их рубежу.Но ты уже знаешь, о, как это горестно - быть несудимым,и ты понимаешь при этом, как сладостно - о, не сужу.
Ты можешь отмерить семь раз и отвесить, и вновь перемеритьИ вывести формулу, коей доступны дела и слова.Но можешь проверить гармонию алгебройи не поверитьсвидетельству формул -ах, милая, алгебра, ты не права.
Ты можешь беседовать с тенью Шекспира и собственной тенью.Ты спутаешь карты, смешав ненароком вчера и теперь.Но ты уже знаешь, какие потери ведут к обретенью,и ты понимаешь, какая удача в иной из потерь.
А день наступает такой и такой-то и с крыш уже каплет,и пахнут окрестности чем-то ушедшим, чего не избыть.И нету Офелии рядом, и пишет комедию Гамлет,о некоем возрасте, как бы связующем быть и не быть.
Он полон смиренья, хотя понимает, что суть не в смиренье.Он пишет и пишет, себя же на слове поймать норовя.И трепетно светится тонкая веточка майской сирени,как вечный огонь над бессмертной и юной душой соловья.
Обладатель военных наград, он был единственным деятелем искусства, кто при вручении ему Государственной премии России в 1995 году потребовал остановить войну в Чечне.
Не изменить цветам, что здесь цветут,И ревновать к попутным поездам,Но что за мука оставаться тут,Когда ты должен находиться там.
Ну что тебе сияние тех планет?Зачем тебя опять влечет туда?Но что за мука. Отвернуться - нет,Когда ты должен задохнуться - да.
Но двух страстей опасна эта смесь,И эта спесь тебе не по летам,Но что за мука оставаться здесь,Когда ты должен - там, и только там.
Но те цветы. На них не клином свет,А поезда полночные идут.Но разрываться между да и нет,Но оставаться между там и тут.
Но поезда. Уходят поезда,И ты еще заплатишь по счетамЗа все свои не сказанные да,За все свои непрожитые там.
***Если бы я мог начать сначалабренное своё существованье,я бы прожил жизнь свою не так -прожил бы я жизнь мою иначе.Я не стал бы делать то и то.Я сумел бы сделать то и это.Не туда пошёл бы, а туда.С теми бы поехал, а не с теми.Зная точно что и почему,я бы всё иною меркой мерил.Ни за что не верил бы тому,а тому и этому бы верил.Я бы то и это совершил.Я бы от того-то отказался.Те и те вопросы разрешил,тех и тех вопросов не касался.Словом,получив своё вдвойне,радуясь такой своей удаче,эту,вновь дарованную мне,прожил бы я жизнь мою иначе.И в преддверье стужи ледяной,у конца второй моей дороги,тихий,убелённый сединой,я подвёл бы грустные итоги.И в концеповторного пути,у того последнего причала,я сказал бы - господи, прости,дай начать мне, господи, сначала!Ибо жизнь,она мне и самастолько раз давала убедиться -поздний опыт зрелого умавозрасту другому не годится.Да и сколько жизней ни живи -как бы эту лодку ни ломало -сколько в этом море ни плыви -всё равно покажется, что мало.Грозный царь на бронзовом коне.Саркофаги Греции и Рима.Жизь моя,люблю тебя вдвойнеи за то, что ты неповторима.Благодарен ветру и звезде.Звукам водопада и свирели.. Струйка дыма.Капля на листе.Грозовое облако сирени.Ветер и звезду благодарю.Песенку прошу, чтоб не молчала.- Господи всевышний! - говорю. -Если бы мне всё это сначала!
Вступление в книгу
Это город. Ещё рано. Полусумрак, полусвет.А потом на крышах солнце, а на стенах ещё нет.А потом в стене внезапно загорается окно.Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!Этот луч, прямой и резкий, эта света полосазаставляет меня плакать и смеяться два часа,быть участником событий, пить, любить, идти на дно.
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!Кем написан был сценарий? Что за странный фантазёрэтот равно гениальный и безумный режиссёр?Как свободно он монтирует различные кускиликованья и отчаянья, веселья и тоски!Он актёру не прощает плохо сыгранную роль -будь то комик или трагик, будь то шут или король.О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицомв этой драме, где всего-то меж началом и концомдва часа, а то и меньше, лишь мгновение одно.
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!Я не сразу замечаю, как проигрываешь тыот нехватки ярких красок, от невольной немоты.Ты кричишь ещё беззвучно. Ты берёшь меня спервавыразительностью жестов, заменяющих слова.И спешат твои актёры, всё бегут они, бегут -по щекам их белым-белым слёзы чёрные текут.Я слезам их чёрным верю, плачу с ними заодно.
Жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!Ты накапливаешь опыт, и в теченье этих лет,хоть и медленно, а всё же обретаешь звук и цвет.Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.Слишком чёрное от крови на руке твоей пятно.
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!А потом придут оттенки, а потом полутона,то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.А потом и эта зрелость тоже станет в некий часдетством, первыми шагами тех, что будут после насжить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно.
Жизнь моя, моё цветное, панорамное кино!Я люблю твой свет и сумрак - старый зритель, я готовзанимать любое место в тесноте твоих рядов.Но в великой этой драме я со всеми наравнетоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,даже тем, что не играю, я играю роль свою.И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,как сплетается с другими эта тоненькая нить,где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,потому что в этой драме, будь ты шут или король,дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,жизнь моя, кинематограф, чёрно-белое кино!
Были смерти, рожденья, разлады, разрывы -разрывы сердец и распады семей -возвращенья, уходы.Было все, как бывало вчера и сегодняи в давние годы.Все, как было когда-то, в минувшем столетье,в старинном романе,в Коране и в Ветхом завете.Отчего ж это чувство такое, что все по-другому,что все изменилось на свете?
Хоронили отцов, матерей хоронили,бесшумно сменялисьнад черной травой погребальнойза тризною тризна.Все, как было когда-то, как будет на светеи ныне и присно.Просто все это прежде когда-то случалось не с нами,а с ними,а теперь это с нами, теперь это с нами самими.
А теперь мы и сами уже перед господом богом стоим,неприкрыты и голы,и звучат непривычно - теперь уже в первом лице -роковые глаголы.Это я, а не он, это ты, это мы, это в доме у нас,это здесь, а не где-то.В остальном же, по сути, совсем не существеннаразница эта.
В остальном же незыблем порядок вещей,неизменен,на веки веков одинаков.Снова в землю зерно возвратится,и дети к отцу возвратятся,и снова Иосифа примет Иаков,И пойдут они рядом, пойдут они, за руки взявшись,как равные, сын и отец,потому что сравнялись отнынесвоими годами земными.Только все это будет не с ними, а с нами,теперь уже с нами самими.
В остальном же незыблем порядок вещей,неизменен,и все остается на месте.Но зато испытанье какое достоинству нашему,нашему мужеству,нашим понятьям о долге, о чести.Как рекрутский набор, перед господом богом стоим,неприкрыты и голы,и звучат все привычней -звучавшие некогда в третьем лице -роковые глаголы.
И звучит в окончанье глагольном,легко проступая сквозь корень глагольный,голос леса и поля, травы и листвыперезвон колокольный.
***Зачем послал тебя ГосподьИ в качестве кого?Ведь ты не кровь моя, не плотьИ, более того,Ты даже не из этих лет —Ты из другого дня.Зачем послал тебя ГосподьИспытывать меня.И сделал так, чтоб я и ты,Как выдох и как вдох —Сошлись у края, у черты,На стыке двух эпох,На том незримом рубеже,Как бы вневременном,Когда ты здесь, а я уже во времени ином.И сквозь завалы зим и лет,Лежащих впереди,Уже кричу тебе вослед —Постой, не уходи!Сквозь полусон и полубред —Не уходи, постой —Еще вослед тебе кричу,Но ты меня не слышишь.
Всего и надо, что вглядеться, - боже мой,всего и дела, что внимательно вглядеться, -и не уйдёшь, и никуда уже не детьсяот этих глаз, от их внезапной глубины.