Небольшие стихотворения русского поэта Сергея Есенина для детей и школьников.
Неудержимо, неповторимо Все пролетело. далече.. мимо.
Сердце остыло, и выцвели очи. Синее счастье! Лунные ночи!
Лучи солнышка высоко Отразили в небе свет. И рассыпались далеко От них новые в ответ.
Лучи ярко-золотые Осветили землю вдруг. Небеса уж голубые Расстилаются вокруг.
Я помню осенние ночи, Березовый шорох теней. Пусть дни тогда были короче, Луна нам светила длинней.
Я помню, ты мне говорила: “Пройдут голубые года, И ты позабудешь, мой милый, С другою меня навсегда”.
Сегодня цветущая липа Напомнила чувствам опять, Как нежно тогда я сыпал Цветы на кудрявую прядь.
И сердце, остыть не готовясь И грустно другую любя, Как будто любимую повесть С другой вспоминает тебя.
По меже, на переметке, Резеда и риза кашки. И вызванивают в четки Ивы - кроткие монашки.
Курит облаком болото, Гарь в небесном коромысле. С тихой тайной для кого-то Затаил я в сердце мысли.
Все встречаю, все приемлю, Рад и счастлив душу вынуть. Я пришел на эту землю, Чтоб скорей ее покинуть.
Заколдован невидимкой, Дремлет лес под сказку сна, Словно белою косынкой Повязалася сосна.
Принагнулась, как старушка, Оперлася на клюку, А под самою макушкой Долбит дятел на суку.
Скачет конь. Простору много. Сыплет снег и стелет шаль. Бесконечная дорога Убегает лентой вдаль.
Я сегодня влюблен в этот вечер, Близок сердцу желтеющий дол. Отрок-ветер по самые плечи Заголил на березке подол.
И в душе и в долине прохлада, Синий сумрак как стадо овец, За калиткою смолкшего сада Прозвенит и замрет бубенец.
Я еще никогда бережливо Так не слушал разумную плоть, Хорошо бы, как ветками ива, Опрокинуться в розовость вод.
Хорошо бы, на стог улыбаясь, Мордой месяца сено жевать. Где ты, где, моя тихая радость — Все любя, ничего не желать?
Здравствуй, златое затишье, С тенью березы в воде! Галочья стая на крыше Служит вечерню звезде.
Где-то за садом несмело, Там, где калина цветет Нежная девушка в белом Нежную песню поет.
Стелется синею рясой С поля ночной холодок. Глупое, милое счастье, Свежая розовость щек!
Я не знаю, то свет или мрак? В чаще ветер поет иль петух? Может, вместо зимы на полях Это лебеди сели на луг.
Хороша ты, о белая гладь! Греет кровь мою легкий мороз! Так и хочется к телу прижать Обнаженные груди берез.
О лесная, дремучая муть! О веселье оснеженных нив. Так и хочется руки сомкнуть Над древесными бедрами ив.
Снова в рощах непасеных Неизбывные стада, И струится с гор зеленых Златоструйная вода.
О, я верю — знать, за муки Над пропащим мужиком Кто-то ласковые руки Проливает молоком.
Ты светишь августом и рожью И наполняешь тишь полей Такой рыдалистою дрожью Неотлетевших журавлей.
И, голову вздымая выше, Не то за рощей — за холмом Я снова чью-то песню слышу Про отчий край и отчий дом.
И золотеющая осень, В березах убавляя сок, За всех, кого любил и бросил, Листвою плачет на песок.
Я знаю, знаю. Скоро, скоро Ни по моей, ни чьей вине Под низким траурным забором Лежать придется так же мне.
Погаснет ласковое пламя, И сердце превратится в прах. Друзья поставят серый камень С веселой надписью в стихах.
Но, погребальной грусти внемля, Я для себя сложил бы так: Любил он родину и землю, Как любит пьяница кабак.
Потому, что я с севера, что ли, Что луна там огромней в сто раз, Как бы ни был красив Шираз, Он не лучше рязанских раздолий. Потому, что я с севера, что ли.
Я готов рассказать тебе поле, Эти волосы взял я у ржи, Если хочешь, на палец вяжи - Я нисколько не чувствую боли. Я готов рассказать тебе поле.
Про волнистую рожь при луне По кудрям ты моим догадайся. Дорогая, шути, улыбайся, Не буди только память во мне Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ! Там, на севере, девушка тоже, На тебя она страшно похожа, Может, думает обо мне. Шаганэ ты моя, Шаганэ.
Пел и я когда-то далеко И теперь пою про то же снова, Потому и дышит глубоко Нежностью пропитанное слово.
Если душу вылюбить до дна, Сердце станет глыбой золотою, Только тегеранская луна Не согреет песни теплотою.
Я не знаю, как мне жизнь прожить: Догореть ли в ласках милой Шаги Иль под старость трепетно тужить О прошедшей песенной отваге?
У всего своя походка есть: Что приятно уху, что - для глаза. Если перс слагает плохо песнь, Значит, он вовек не из Шираза.
Про меня же и за эти песни Говорите так среди людей: Он бы пел нежнее и чудесней, Да сгубила пара лебедей.
Не храпи, запоздалая тройка! Наша жизнь пронеслась без следа. Может, завтра больничная койка Упокоит меня навсегда.
Может, завтра совсем по-другому Я уйду, исцеленный навек, Слушать песни дождей и черемух, Чем здоровый живет человек.
Позабуду я мрачные силы, Что терзали меня, губя. Облик ласковый! Облик милый! Лишь одну не забуду тебя.
Пусть я буду любить другую, Но и с нею, с любимой, с другой, Расскажу про тебя, дорогую, Что когда-то я звал дорогой.
Расскажу, как текла былая Наша жизнь, что былой не была. Голова ль ты моя удалая, До чего ж ты меня довела?
У голубого водопоя На широкоперой лебеде Мы поклялись что будем двое И не расстанемся нигде.
Кадила темь и вечер тощий Свиваясь в огненной резьбе, Я проводил тебя до рощи, К твоей родительской избе.
И долго - долго в дреме зыбкой Я оторвать не мог лица, Когда ты с ласковой улыбкой Махала мне шапкою с крыльца.
Здесь Пушкин в чувственном огне Слагал душой своей опальной: "Не пой, красавица, при мне Ты песен Грузии печальной".
И Лермонтов, тоску леча, Нам рассказал про Азамата, Как он за лошадь Казбича Давал сестру заместо злата.
За грусть и желчь в своем лице Кипенья желтых рек достоин, Он, как поэт и офицер, Был пулей друга успокоен.
И Грибоедов здесь зарыт, Как наша дань персидской хмари, В подножии большой горы Он спит под плач зурны и тари.
А ныне я в твою безгладь Пришел, не ведая причины: Родной ли прах здесь обрыдать Иль подсмотреть свой час кончины!
Мне все равно! Я полон дум О них, ушедших и великих. Их исцелял гортанный шум Твоих долин и речек диких.
Они бежали от врагов И от друзей сюда бежали, Чтоб только слышать звон шагов Да видеть с гор глухие дали.
И я от тех же зол и бед Бежал, навек простясь с богемой, Зане созрел во мне поэт С большой эпическою темой.
Мне мил стихов российский жар. Есть Маяковский, есть и кроме, Но он, их главный штабс-маляр, Поет о пробках в Моссельпроме.
И Клюев, ладожский дьячок, Его стихи как телогрейка, Но я их вслух вчера прочел - И в клетке сдохла канарейка.
Других уж нечего считать, Они под хладным солнцем зреют. Бумаги даже замарать И то, как надо, не умеют.
Прости, Кавказ, что я о них Тебе промолвил ненароком, Ты научи мой русский стих Кизиловым струиться соком.
Чтоб, воротясь опять в Москву, Я мог прекраснейшей поэмой Забыть ненужную тоску И не дружить вовек с богемой.
И чтоб одно в моей стране Я мог твердить в свой час прощальный: "Не пой, красавица, при мне Ты песен Грузии печальной".