Боснийский дневник: путь Игоря Гиркина к русско-украинской войне
В связи с нарастающими протестными тенденциями на Балканах, участились и высказывания официальных лиц РФ, вроде Сергея Железняка, уполномоченных комментировать «рост антироссийских настроений в Европе», которые сводились к формуле «не довоевали». Эта формула живо напоминает мемуары некого Игоря Г., написанные им по итогам его пребывания на войне в Боснии. Игорь Г. позже стал известен как Игорь Стрелков, архитектор вторжения так называемого «ополчения» в Донецк. Именно человека под псевдонимом Стрелков, а по паспорту – Гиркина, украинские офицеры и военные аналитики называют врагом возможности быстрого решения вопроса самопровозглашенных «республик» номер один: вывод сил врага в Донецк помог затянуть процесс освобождения оккупированных территорий на Востоке Украины.
Если повнимательнее посмотреть на текст «Боснийского дневника Игоря Г.», можно вынести много полезного для понимания отдельных черт к портретам тех, кого в прессе принято называть «малофеевскими».
Из Тирасполя в Вишеград?
«Боснийский дневник» впервые был опубликован в журнале «Спецназ России» в апреле 1999 года. Журнал «Спецназ России» — это специализированное издание международной ассоциации ветеранов подразделения «Альфа». И литературные опыты Гиркина, опубликованные именно там и именно тогда демонстрируют: перед нами не просто реконструктор и наемник.
24 марта 1999 года началась активная фаза операции «Союзная сила», которую часто ошибочно называют «Милосердный ангел», и русским нужно было срочно готовить знаменитый б росок на Приштину, послуживший поводом для произнесения британским генералом Джексоном фразы об отсутствующем намерении начинать Третью мировую. Это высказывание было поднято на щит русской пропаганды, но реальность была такова, что умирать в Слатине не хотел никто. И в качестве пропагандистского фактора на страницах профильного издания (в начале 90-х в РФ подписка на военные газеты и журналы оставалась принудительной для курсантов и офицеров) появляются мемуары некого Игоря Г., о его участии в Боснийской войне в составе 2 Русского добровольческого отряда с ноября 1992 по 1993 год. И здесь необходимо остановиться на том, что собой представлял Второй Русский добровольческий корпус. Его авангардом были пятеро русских – Александр Мухарев, Игорь Гиркин, Андрей Нименко, Александр Кравченко и Ярослав Ястребов, которого Гиркин называет вербовщиком.
Первым командиром 2 РДО стал Александр Мухарев, позывной Ас, приехавший в Боснию, как и Гиркин, с войны в Приднестровье. В 1992 году Мухарев, Гиркин и Нименко принимали участие в боях за Кицканы и Бендеры. По данным мемуаров Гиркина, все боевые действия де-факто закончились в июле 1992 года, но на самом деле уже 7 июля 1992 года в Приднестровье был размещен русский миротворческий контингент в составе 3100 военнослужащих, к которому русские «добровольцы» присоединяться почему-то не пожелали. Приняв решение о том, что здесь они навоевались, трое русских «добровольцев», ничтоже сумняшеся, отправляются в Белград, откуда их доставляют на территорию Республики Сербской по маршруту Белград-Ужице-Вишеград. И здесь возникают первые вопросы к правдивости изложения маршрута «добровольцев». Гиркин утверждает, что до Белграда они добирались поездом, что выглядит по меньшей мере странно: другого пути в Белград из Приднестровья, кроме как через Румынию, огромное количество граждан которой выступили в этом конфликте на стороне Молдовы, не существует в природе. Представить, что на тот момент существовало такое железнодорожное сообщение очень трудно.
Цена панславизма – 350 дойчмарок
Но на этот вопрос дает ответ интервью Александра Кравченко порталу «Ридус» 24 марта 2014 года. В пятнадцатую годовщину бомбардировок Белграда и на фоне аннексии Крыма при участии четников, российские СМИ вспомнили о еще одной фигуре 2 РДО – Александре Кравченко, главном редакторе портала Српска.Ру и лидере движения «Косовский фронт». Он утверждает, что после прохождения срочной службы в армии, возвратясь в Казахстан, во время командировки в Петербург он встретился с «людьми, которые были уполномочены Республикой Сербской набирать добровольцев среди представителей казачьих организаций». Гиркин в тексте «Боснийского дневника» упоминает некого Александра Загребова (псевдоним), по его же признанию – бывшего лейтенанта-особиста Советской армии, который занимается вербовкой именно в казачью сотню. То есть вербовка происходила в России, и Гиркин с соратниками, очевидно, вернулся из Приднестровья в Россию, где получил новую вводную, и в тексте мемуаров речь, скорее всего, идет о поезде «Москва-Белград». За эту гипотезу выступает не только совпадение места и описанных событий, но и времени – по словам автора мемуаров, война в Приднестровье закончилась в июле и уже тогда он начал думать о Югославии. Но в Республику Сербскую он попадает в ноябре 1992 года, что совпадает с данными из интервью Мухарева, называющего 1 ноября 1992 года датой основания второго РДО. Подтверждают эти данные и воспоминания Виктора Заплатина, вербовщика в казачью сотню (3 РДО), впоследствии – командира казачьего отряда в Восточной Боснии, опубликованные на сайте Српска. Ру в 2005 году. Он называет те же позывные – Загребов, но говорит о нем не просто как о «человеке, уполномоченном от Республики Сербской», а как о представителе Вишеградской общины. Дальше — больше: Заплатин в пух и прах разносит попытки Гиркина в самом начале текста представить как солдат РДО-2, так и казачьей сотни, простыми идейными добровольцами, а не наемниками:
«Вернувшись в Москву из Абхазии после ранения при штурме г. Гагры, на одном из патриотических мероприятий я познакомился с представителем Вышеградской Общины А.Загребовым, который и предложил мне сформировать отряд добровольцев-казаков. Мы выработали план, решив установить численность подразделения до 70 человек из казачьих регионов, соответственно выделенным Вышеградской общиной средствам».
Забывается в процессе изложения и сам Гиркин:
«И вот, 27-го, в Вышеград прибыла первые трое из казачьей «сотни». Они с первого же дня поселились отдельно от нас, так как, по соглашению, казаки должны были представлять собой отдельное подразделение. Отличие было хотя бы в том, что мы, приезжая в Боснию, вообще не ожидали, что нам будут сколько-нибудь платить (тем не менее, мы получали по 100- 150 дойчмарок в месяц), а казаки договорились заранее на 350 марок».
Здесь можно вступить в долгую и безрезультатную полемику относительно понятия наемничества, но факт остается фактом: была поставлена задача сформировать определенную боевую единицу, причем под определенный бюджет.
Из воспоминаний Гиркина, Кравченко и Заплатина можно вывести такую географию и имена вербовки русских для участия в Боснийской войне: