Лис, истории и смайлики
Даже интересно, что скоро больше будет раздражать шутки про лиса или сам лис.
Мужчина думал, что нашёл щенят, но оказалось, что их мама вовсе не собака!
Когда британец Крейг Мак-Геттрик в своём саду наткнулся на помет щенят, то тут же решил, что эти малыши нуждаются в помощи. Так подумало бы большинство из нас.
Крейг с коллегой во время уборки на приусадебном участке подняли старый матрас и обнаружили под ним пять маленьких детенышей. Сначала они приняли их за котят, но позже поняли, что это щенки. Первым делом Мак-Геттрик вызвал сотрудников Центра по спасению животных "Animal Sanctuary". После чего он разместил фото щенят в соцсетях в попытке пристроить малышей. Хорошо, что эти снимки попались на глаза женщине по имени Бесси, которая незамедлительно связалась с другой группой помощи животным! Как оказалось, Бесси подозревала, что эти малыши вовсе не щенки, а выводок лисицы, и оказалась права! Фотографии детенышей увидел основатель национального сообщества "Fox Welfare" Мартин Хеммингтон, который подтвердил предположения женщины. Он сразу же связался с Крэйгом и сообщил ему, что он держит дома лисят, которых срочно надо вернуть матери!
Вскоре в городке началась совместная работа по воссоединению лисьей семьи. Люди пришли к выводу, что, скорее всего, мать будет искать своих детей в логове. "Лисицы часто ненадолго оставляют своих детенышей одних в норе. Так происходит до тех пор, пока они не повзрослеют и не начнут потихоньку изучать окружающий мир. По мере взросления лисята всё меньше и меньше зависят от мамы", - пояснил Хеммингтон. Ему же пришёл в голову отличный способ, чтобы приманить взволнованную лисицу к логову. Поразмыслив, что ни одна мама не сможет оставить своих детей голодными, поэтому крики лисят о голоде помогут маме-лисе их найти.
Спасатели попросили Мак-Геттрика дать им знать, когда лисица вернется и станет искать своё потомство. Как только это случилось, голодных лисят снабдили одеялом и грелкой отправили обратно в сад, где они были благополучно найдены матерью, которая тут же явилась на их зов. Затем она перетаскала своих деток в безопасное место, и семья, наконец, воссоединилась!
Проводник (глава 7, финал)
Лиса прошмыгнула в приоткрытую дверь, слегка задев ногу Ани хвостом.
Аня не обратила на это никакого внимания. Она, похоже, даже и не заметила лису. Стояла, совершенно потерянная, и пристально разглядывала моё лицо, словно не узнавая.
— Аня… Ты зачем сюда пошла? Давай мы лучше… — сказал я и осёкся, потому что хотел сказать «пойдём домой».
Только никакого дома-то и нет. Сплошь временные пристанища.
Аня смотрела на меня так, будто бы я был цельным куском мрамора, который вдруг заговорил. Я медленно пошёл к ней.
— Паша, как ты думаешь… что будет дальше? — спросила она тихо, глядя мимо меня.
— Ты уже догадался? Я — да.
— Не могу понять, о чём ты.
— Знаешь… я чувствую себя так, словно падаю с большой высоты уже очень давно и всё пытаюсь предотвратить это падение, прекрасно понимая, что ничего не получится. Но я всё равно дёргаюсь, машу руками и ногами, стараясь уцепиться за воздух, кричу. Только без толку. Земля-то… вот она.
— Я не понимаю. Честно. — Я попробовал обнять Аню, но она достаточно жёстко отстранила меня — буквально отодвинула руками. Я даже услышал, как скрипит песок под скользящими по нему кроссовками.
— Пожалуйста, не прикасайся.
— Есть, правда, одно небольшое отличие. Своё метафорическое падение я не могу никак ускорить. А то, что происходит со мной сейчас… Вполне.
Из-за приоткрытой двери показалась лукавая мордочка лисы. Что-то негромко щёлкнуло у неё под лапой, какая-нибудь крохотная сухая веточка.
Аня повернула голову на звук, заметила лису и бросилась к ней. Так быстро, что я не успел опомниться и схватить Аню ни за плечи, ни за руку, ни просто за одежду. Запоздало мазнул пальцами воздух и чуть не упал.
А потом побежал за лисой и Аней.
Внутри было темно и прохладно. Я видел две тёмных фигуры — большую и маленькую, — но слышал топот только человеческих ног.
Тёмные фигуры бежали к лестнице без перил.
Я рванулся было за ними, но боль в боку натурально сбила меня с ног. Я упал, серьёзно приложившись локтем, вскрикнул. Этот день был весь расцвечен болью. Только не надо забывать, сказал я себе, что любой день — всего лишь времянка. И тут же начал сомневаться в этом.
Я кое-как поднялся. Похромал к лестнице. Начал подниматься, держась одной рукой за бок, а другой — за стену. Я больше не слышал звука торопливых шагов.
Рёбра справа горели, как сухие сосновые сучья в костре, и я, кажется, слышал, как они потрескивают. Скоро начнут стрелять с таким характерным приятным звуком.
Я остановился передохнуть, прижался спиной к стене. К очень холодной стене.
И тут прямо передо мной сверху вниз пронеслось что-то большое и тёмное. А после, спустя такое короткое мгновение, внизу бахнуло — не то чтобы оглушительно, даже не громко, но весьма и весьма ощутимо. Звук превратился в почти неслышимое эхо, которое постепенно растворилось в стенах.
Внутри меня тоже что-то упало, оборвавшись. Только во мне случился такой невыносимый грохот, что я рефлекторно зажал уши руками, плохо понимая, что я делаю. Я закричал на этот звук так, словно никогда не был разумным существом.
Грохотать перестало. Осталось только эхо, оно катилось и катилось, никак не желая растворяться во мне, неслось тугой волной из меня наружу, ломая мне кости.
Я сполз по стене, прижимая лицо к голове руками так, будто бы боялся, что оно может тут же отвалиться, стоит мне только убрать руки.
Не знаю, как я нашёл в себе силы отклеить ладони от лица, опереться на руки, став на колени, и посмотреть вниз.
Да. Аня лежала там.
Нет. Не живая. Нельзя жить, если у тебя шея под таким углом.
Справа от меня что-то зашуршало. Я дёрнулся, подскочил и чуть не последовал за Аней. Уцепился руками в торец ступеньки, сидел и дышал глубоко, стараясь не смотреть вниз.
Это лиса, сказал я себе. Просто лиса спускается назад, к нам… То есть, уже ко мне.
Я посмотрел направо. Лиса глядела на меня. Глаза её блестели — кажется, переполненные слезами. Я толком не видел. Слишком темно было снаружи. И особенно внутри.
Я сел на ступеньки и свесил ноги вниз. Силы меня оставили и покатились по лестнице куда-то прочь.
Лиса подошла поближе. Легла рядом. Медленно опустила голову на мои колени. Прикрыла глаза.
Я погладил её по голове. Такая тёплая. Так странно чувствовать под пальцами череп, ни капли не похожий на твой собственный. Что там, в этой загадочной черепушке?
Не знаю, сколько мы так сидели и лежали, не двигаясь. Первой подхватилась лисичка, явно что-то услышав. Она легко перескочила через меня и понеслась вниз.
Я же очень долго вставал, кряхтя и плача, после унылой корягой похромал вниз, едва переставляя подгибающиеся ходули.
Мельком я глянул на то, что когда-то было Аней. Вокруг изящной в прошлом головы растеклась чёрная маслянистая лужа.
Я судорожно всхлипнул и пошёл прочь.
Снаружи, в самой середине наползающих сумерек, стоял мужик. Рядом с ним сидела лиса. Маленькая и какая-то непривычно облезлая.
— Всё? — спросил мужик хрипло.
Я кивнул, как провинившийся школьник. Думал, что смогу сдержаться. Однако не вышло. Я разрыдался. И упал на песок, не умея больше стоять.
— Ну, пореви, пореви…
Мужик подошёл ко мне.
Лиса осталась на прежнем месте. Она всё больше напоминала плохо сделанное чучело.
— А я говорил. Хотя… — мужик махнул рукой устало и разочарованно, — то, что случилось, уже не отменишь. Ни наяву, ни в памяти. Но я пытался, веришь? Я пытался.
Я полулежал на боку обессилевшей грудой костей и сквозь слёзы смотрел на мужика. Потом на лису. Потом снова на мужика. И снова на лису.
Мне показалось, что ветер срывает с её боков куски шерсти и уносит куда-то далеко. Наверное, к себе домой.
— Я всё пытаюсь и пытаюсь. Пытаюсь и пытаюсь. И так пробую, и эдак. Только вот не получается ничего. То, что произошло, выжжено вот здесь, — он постучал себя полусогнутым пальцем по лбу, — насмерть.
Я впервые внимательно смог его рассмотреть.
Несколько долгих секунд я проводил взглядом невнятные линии вдоль черт его лица, и тут меня дёрнуло, как током, осознание: я же в зеркало смотрю сейчас. Только вывернутое наизнанку и изрядно постаревшее.
— Ты ведь даже не догадываешься, кто ты. Думаешь, что являешься отдельным, самостоятельным человеческим существом, свободным от… — он не договорил, махнув обречённо рукой.
— А разве это не так? — подал я голос, гнусавый и насквозь мокрый от слёз.
Лиса, с которой ветер ободрал весь мех, больше всего теперь походила на маленькую статую. Слепленную, похоже, из мокрого песка, постепенно осыпающегося под моим взглядом.
— Знаешь, кто ты? — спросил мужик.
— Да, — сказал я поспешно. Но тут же исправил свой ответ на честный: — Нет…
— Чьё? — Во мне разрасталось недоумение.
— Моё. Ты — это я. Только двадцать лет назад. То есть, нет, не совсем так. Ты — это тот я, каким я себя запомнил.
— Не понимаю… В каком смысле?
— В обыкновенном. Тебя нет. Ты — у меня в голове.
— И Аня? — Я повернулся к двери в стене здания.
— И Аня. Только её я не очень хорошо помню, к сожалению. Больно, знаешь ли, хорошо помнить.
— А… она? — Я вяло повёл рукой в сторону почти исчезнувшей уже лисы.
На том месте, где всего каких-то пять минут назад сидел рыжий зверёк, теперь расползалась под ветром неровная кучка влажного песка.
— Кто. А, эта. — Он, глянув коротко на песочные останки, замолчал.
— Значит, никто не умер?
— К сожалению, умер. Аня умерла. Тогда. При очень похожих обстоятельствах.
Он помолчал. Ветер окончательно разметал тот песок, который когда-то был лисой.
— В первый же день мы пошли гулять по берегу. Ну, ты знаешь.
— Зачем-то попёрлись сюда, — он указал подбородком на здание санатория. — Вошли внутрь. Побродили туда-сюда. Залезли на второй этаж, нашли лисьи кости. И кусок меха.
Я рефлекторно опустил руку в правый карман. Меховой клочок был на месте.
— Да-да. Я в карман его положил… Потом мы подошли к лестнице, собираясь уже спускаться. Аня шла первой. Она оступилась. По привычке хотела ухватиться за перила, но их не было. А я не успел её поймать. Чуть сам не свалился.
Я посмотрел на свои пальцы. С них скатывались крохотные блестящие песчинки и падали мне на колени.
— Я двадцать лет пытаюсь отменить её смерть. Каждый день. Постоянно. Только не получается. Она умерла, понимаешь? Умерла.
Он с трудом поднялся и пошёл прочь, не оглядываясь.
Я же, упираясь в песок коленями и руками, пополз, как избитая собака, к двери.
Пальцы мои стали тоньше. Они рассыпались — песчинка за песчинкой.
Сейчас я приползу к ней и лягу рядом. Буду держать своей рассыпающейся рукой её такую же руку. И очень-очень скоро мы оба станем песком.
До следующего раза.
Проводник (глава 6)
Я сидел на песке и рассматривал собственную левую ногу. Никак не мог понять, что с ней не так. Почему ступня такая маленькая по сравнению с правой, да ещё и чёрная.
Сквозь голову проносился свист такой мощности, что казался куда шире самой головы, меня, вообще всего пространства вокруг.
Я посмотрел на Аню. Никаких изменений. Тот же взгляд без единого проблеска мысли, та же поза.
Каким же, всё-таки, разным может быть человек, подумал я. Каким непохожим на самого себя. Хотя откуда мне знать… А вдруг именно сейчас я и вижу настоящую Аню?
— Ань. Ань, ты слышишь меня?
Я осмотрелся и увидел левый кроссовок, валяющийся на песке. С трудом встал, придерживая правый бок руками, словно из него могли посыпаться мои внутренние органы, и похромал по направлению к брошенной обуви.
Вот почему левая нога такая странная — на ней одинокий чёрный носок, и так нелепо ступать ногой в одном только носке по влажному холодному песку.
Кое-как я смог обуться. Вернулся к Ане. Та успела за время моих хождений очнуться и теперь рассматривала свои руки так, словно видела их впервые.
— Что это за грязь? — спросила она жалобно, голосом пятилетней девочки.
— Это всё из тебя.
— Сколько можно. Я хочу, чтобы это прекратилось!
И так она неприятна была мне в тот момент со своими слезами, что я чуть не заорал на неё. Я уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы разразиться воплем, но тут в правый мой, многострадальный бок кто-то невидимый коротко и сильно ткнул вилами.
От такой боли я упал. Подогнулись колени, и я рухнул на спину, ударившись затылком о поверхность планеты. О слишком твёрдую поверхность.
Да ну его. К чёрту всё. Буду лежать.
Аня, похоже, так увлеклась рыданиями, что не заметила моего падения. Я лежал, вслушивался в свист внутри головы, который постепенно превращался в гул, словно бы издалека, из самой моей середины, приближался длиннющий состав из бесконечного числа вагонов, начиная различимо грохотать сочленениями, стучать колёсами по стыкам рельсов, мерзко скрипеть на поворотах, как отвыкший сгибаться позвоночник старика.
Не без усилий я встал и прошёлся по вагону, который представлял из себя большую корявую коробку на металлических колёсах, грубо сбитую из занозистых досок.
Обычный грузовой вагон, в таких перевозят, предположим, муку. В этом сейчас пусто, но когда-то была мука в пыльных мешках. На полу — ошмётки соломы.
Я подошёл к двери и сдвинул её в сторону.
Мимо неслись чёрные, залитые водой поля, такие быстрые вблизи — и величественно, с достоинством передвигающиеся вдалеке. Горы на горизонте, едва различимые из-за плотной толщи воздуха, оставались неподвижными.
Кажется, совсем недавно отсюда ушёл дождь, разобидевшись на не очень тёплый приём.
Я ехал, наверное, домой. Может быть, устал терпеть побои телесные и душевные и сбежал, бросив Аню, лису, инфернального мужика на произвол судьбы. Пусть сами разбираются.
Я не помнил, как оказался в грузовом вагоне летящего в никуда поезда. Этот кусок моей жизни безжалостно вырезали на монтаже. Может быть, через пару минут я увижу титры.
Я сел на край вагона, свесив ноги наружу, купая их в прохладном воздухе. Посидел так минут десять, любуясь видом, попытался углядеть голову и хвост поезда, но ничего не вышло — кажется, оба конца этого железнодорожного червя уходили за линию горизонта.
Я нагрёб руками немного грязной соломы, сделал из неё что-то вроде подушки и медленно откинулся назад, аккуратно, чтобы не удариться. Голове стало уютно и хорошо.
Закрыл глаза — и на пару минут погрузился в сон.
Я спал бы и дальше, но что-то мокрое тыкалось в мою щеку. Может, снова пошёл дождь? И это вода капает через дырку в потолке? Не очень похоже.
Очередной влажный тычок заставил меня открыть глаза.
Я никуда не ехал. По-прежнему лежал на песке, чувствуя голым затылком, какой он противно холодный.
Слева от меня стояла лиса и внимательно смотрела. Это она будила меня своим мокрым носом.
Я повернул голову в другую сторону, надеясь увидеть по-прежнему стоящую на коленях Аню, но не увидел. Аня, похоже, ушла.
Вот же сука, подумал я. Оставила меня.
Я, кряхтя, сел. Осмотрелся.
Сколько я так провалялся? Может, несколько минут. Может, пару часов. Не понять.
Лиса потешно потянулась головой в мою сторону, понюхала воздух, после неторопливо зевнула и уселась на песок, отвернувшись. Мол, я подожду.
— Отстань от меня.
Лиса дёрнула ухом, но в диалог решила пока не вступать.
— Слышишь ты, рыжая.
— Отстань от меня. Отвали. Просто уйди.
Лиса посмотрела на меня с явным удивлением. Мол, ты что, дурак?
Мы помолчали пару минут, пялясь друг на друга. Я первый не выдержал и отвёл взгляд.
— Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, почему так себя веду. Я даже не знаю, я ли это.
Лиса разглядывала меня с интересом и вроде как почти с улыбкой. Мол, понимаю тебя.
— Всё слишком странно.
Лиса как будто бы кивнула. Мол, да, я тоже заметила.
— Я сплю? Или заболел? Может, я в коме?
Нет, вряд ли, сказала лиса. Ну, то есть, ни единого звука она не произвела, но внимательный взгляд рыжей скотины я перевёл на человеческий язык именно так.
Нет, не в коме. Лиса словно бы отрицательно дёрнула головой.
Не знаю. Или знаю, но не скажу.
— У меня иногда такое ощущение, будто бы я — всего лишь пародия на реального человека. Такой, знаешь… отпечаток грязного пальца. Чья-то шаткая проекция. Понимаешь?
— Или же я — чей-то горячечный бред. Персонаж этого бреда. Я не чувствую самостоятельности. Понимаешь?
Да. Отчего ж нет? Лиса улыбалась. То есть, я так переводил то, что видел в ней.
— Я хочу домой. Но, кажется, дома у меня больше нет. Возвращаться некуда.
Похоже, эти места и есть теперь твой единственный дом, сказала лиса. Так что успокойся, может, а?
— А где Аня? Ты не знаешь?
Лиса повернула голову по направлению к заброшенному санаторию. Там.
— Нафига она туда пошла?
Лиса словно пожала плечами. Мол, мне откуда знать?
— Сейчас снова заявится сюда этот страшный человек в шляпе и начнёт меня лупить. Догадываешься, почему?
— Потому что я буду просить тебя показать мне, куда именно надо идти. Ты ведь хранитель этого места. И только ты знаешь о нём всё.
Ну, это ты загнул.
— Да, да. Я теперь понимаю… А мужик этот страшно не любит, когда я за тобой хожу. Хотя, может быть, если бы я к нему сам не полез…
Лиса не стала дослушивать. Она поднялась и, будто бы забыв обо мне, легонько потрусила в сторону санатория.
Я встал, обнимая себя руками, чтобы не так больно было. Посмотрел назад, на лестницу.
Никого. Никто не спешит дать мне по башке за то, что я собираюсь вот прямо сейчас пойти за лисой.
Правда, в этом месте многое происходит не по правилам.
Я пошёл, прихрамывая, за хитрой бестией…
Аня стояла у входа в здание.
Продолжение следует.
Проводник (глава 2)
Только бы не кинулась, подумал я, заранее чувствуя капкан лисьих челюстей на своей лодыжке. Дикое животное, наверняка бешеное, если судить по странному поведению. Прокусит ногу, и умру в конвульсиях, пуская пену.
Я стоял коленями на кровати, втянув голову в плечи и затаив дыхание. Белый шум в голове заглушал внешние звуки, я изо всех сил старался его унять, но получалось плохо. Сердце из груди через горло бухало тяжёлыми кулаками в виски.
Наконец я нашёл в себе немного смелости и развернулся всем корпусом к двери. Никакой лисы там не было. Просто белая дверь.
Может, она тихонечко прошла по ковру под кровать и там теперь дожидается, когда же я спущу ноги на пол и можно будет одну из них аккуратно взять зубами и сдавить. А потом трепать, разрывая кожу и мясо.
Я сидел на кровати, поджав ноги и прислушиваясь. А потом кто-то нежно погладил меня по спине.
Я взвыл и вцепился зубами в большой палец левой руки, прокусив кожу, кажется, до крови. С кровати я рухнул на ковёр, больно ударившись виском о край прикроватной тумбочки.
— Паша? — услышал я голос Ани. Нормальный голос живого человека, разве что немного сонного.
Я лежал на ковре, не в силах разжать челюсти. Ещё чуть-чуть — и я откушу себе палец. Меня трясло. Что это сейчас было?
— Паша, не пугай меня. Пожалуйста. Что случилось?
Нет, ничего. Всё в порядке. Просто буквально минуту назад ты была трупом. Куском застывшего мяса. А теперь у тебя голосок прорезался, и ты, кажется, даже вполне жива.
Я услышал, как шуршат одеяла. Аня села на постели.
Кое-как я вынул бедный палец изо рта. Сначала не было никакой боли, но потом она начала стекаться к пальцу со всех сторон, словно жгучие мотыльки слетались стремительно на свет кровавой лампочки.
Я дышал так, будто бы только что пробежал километр. По щеке стекали смешанные с кровью слюни.
— Не знаю, — сказал я. Получилось хрипло и не очень разборчиво. В горле забулькало, и я закашлялся.
— Почему ты кричал? Плохой сон?
— Да. Совсем плохой. Ты даже не представляешь, насколько плохой…
— Вставай с ковра. Зачем ты туда лёг?
— Я не лёг. Я упал, — сказал я, с трудом поднимаясь на колени.
— Когда? Я не видела.
Я решил не уточнять.
— Я, кажется, палец… повредил.
— Вот… — протянул я руку в сторону Ани, совершенно позабыв о темноте.
— Погоди, я так не вижу ничего. Свет включу.
Я хотел сказать, что, может, не надо, но не успел. Аня щёлкнула выключателем светильника на стене над кроватью. На миг свет ослепил меня. Я зажмурился.
— Ох, ничего ж себе. Как ты так умудрился?
Я почувствовал запах её волос и открыл глаза. Аня склонилась над моей рукой, не решаясь к ней прикоснуться. Нормальная, живая Аня. Может, чуточку простывшая. Но живая.
Она встала с кровати и пошла к шкафу-купе.
Подожди, хотел сказать я, но промолчал. Тот ужас, который взял меня за горло буквально пару минут назад, начал постепенно тускнеть и расползаться. Время неторопливыми, но сильными волнами смывало его, как страшный рисунок на мокром песке, портя прежде такие чёткие линии и заполняя их мусором.
Аня сдвинула дверцу шкафа в сторону, присела, ухватила за ручку свой чемодан и вытащила его с нижней полки на ковёр. Раскрыла, склонившись над ворохом вещей внутри, запустила в них руку, немного пошарила и вынула небольшую прозрачную сумочку с разнокалиберными коробочками и тюбиками внутри.
— Кажется, я брала бинт. Подожди, сейчас…
Аня подошла ко мне.
Я сидел на кровати, поддерживая левую руку под локоть. Покусанный палец плохо выглядел. Красно-синие ямки, продавленные в коже зубами, наполнялись кровью, как глубокие следы в весенней грязи наполняются чёрной водой — тайком от наделавшего их человека или животного. Я решил не смотреть.
Бинт нашёлся, как и вата с перекисью водорода. Аня обработала укус, после плотно его перебинтовала. А я только вдыхал запахи и прислушивался к шорохам, тщательно зажмурившись.
— Так не больно? — спросила Аня, стягивая концы бинта в крепкий узел. Я отрицательно помотал головой. — Ты почему в пальто, кстати?
— Холодно было. А все одеяла у тебя.
— Ничего страшного, — сказал я. Можешь хоть все одеяла в мире себе забрать, лишь бы ты живая была. Как сейчас. — Я, кажется, лису… видел.
— Паша, мы вместе её видели. Ты забыл, что ли?
— Нет. Ты не поняла. Я здесь её видел.
— Где здесь? В номере?
— Да. Она когтями стучала. Вон там, — я указал забинтованной рукой в сторону двери. — И тявкала.
— Откуда здесь лиса?
Я задумался. Может, правда, сон? Нет же сейчас никакой лисы, свет лампы такой уютный. И Аня смотрит на меня сочувственно и даже почти ласково. А ещё палец болит, зараза. Конкретно так.
Я подчинился, начал возиться, но из-за пульсирующего болью пальца ничего толкового у меня не выходило.
Аня вздохнула, встала с кровати, на краешке которой сидела, подошла ко мне и аккуратно высвободила меня из пальто. Потом из толстовки. Стянула с меня джинсы и носки. Толкая мягко в грудь, уложила на постель. Накрыла одним из одеял. После подошла к светильнику и щёлкнула выключателем.
Тьма схлопнулась вокруг меня беззвучно, но ощутимо. Я вздрогнул. Окно из прежде угольно чёрного сделалось светлым, дымчатым.
Я лежал на спине и слушал, как раздевается Аня. Как приподнимает одеяло, под которым лежу я, и забирается под него, шурша простынёй. Как обнимает меня горячими руками и прижимается ко мне всем телом.
Я обнял её в ответ одной рукой и понял, что сестра моего лучшего друга снова совершенно голая.
— Повернись ко мне лицом, — сказала Аня почти шёпотом. И я повернулся.
Этот секс получился совсем другим. Не было больше торопливой страстности, которую почти мгновенно сменяли стыд и ощущение полнейшей неуместности того, что произошло. Теперь мы двигались не спеша, удовольствие стало тягучим и никак не хотело заканчиваться.
Я прижимал к себе горячее тело Ани, стараясь не думать о том, каким холодным я его нашёл не так давно, как могло бы показаться моему затуманенному наслаждением мозгу. Эти дурацкие мысли немного мешали, конечно, и палец болел. Но не так сильно, чтобы сбить меня.
Аня сидела на мне сверху, я крепко держал её за поясницу и пытался разглядеть лицо. Мне хотелось видеть его выражение, закушенную или нет губу, полуприкрытые веками глаза, хотелось погладить по щеке.
— Иди сюда, — выдавил я из себя хриплый шёпот.
Аня наклонилась ко мне, накрыла своими губами мои губы и обожгла их при этом своим дыханием — я и не подозревал, что такой раскалённый воздух может быть у человека в лёгких. Я погладил её по щеке.
Не знаю, почему, но это поглаживание словно бы поставило всё на свои привычные места. Если и были какие-то странности до вот этого самого момента, то с кем-то другим, очень на меня похожим, но живущим в сопредельной реальности. На какое-то короткое время мы с ним склеились в одно целое, а теперь вот разъединялись, расходились в разные стороны.
В его мире в номере гостиницы бегала кругами лиса, его Аня по неясной причине становилась неодушевлённым предметом комнатной температуры, его по этому поводу ужас превращался в дикую панику.
Я представил себе другого Павла, который бежит по коридору к лестнице, позабыв про обувь и потому нелепо стуча пятками по затянутому ковролином полу.
Этот Павел, спотыкаясь, бросается к ресепшену, но за стойкой никого нет. Паника толкает его на улицу, заставляя слабо надеяться, что хотя бы там кто-нибудь есть, кто может каким-либо образом помочь разрулить ситуацию.
Однако снаружи никого, только дождь лупит — и теперь носки мокрые насквозь. Павел из сопредельного мира стоит в луже и озирается, пытаясь кого-нибудь высмотреть.
Да, из темноты навстречу кто-то шагает, это тот самый мужик из столовой, и Павел, изо всех сил сдерживая новый приступ ужаса, бросается навстречу мужику. «Простите, пожалуйста. »
Мужик идёт на Павла и не думает останавливаться. Его лицо скрыто шляпой, и освещения над крыльцом не хватает, чтобы высветить выражение этого лица.
Павел бежит к мужику, намереваясь дрожащими руками схватить того за плащ, но отлетает в сторону как от удара. Потому что разглядел лицо под шляпой. Вернее, чёрную косматую морду с тускло мерцающими виноградинами глаз.
Я так увлёкся этим спасительным для моей психики видением, что чуть не провалился в него — и даже почувствовал кожей ступней ледяную воду лужи, в которой топтался другой я.
Аня укусила меня за губу чуть больнее, чем следовало, и я очнулся, издав негодующий звук, мало похожий на человеческий.
— Ты чего? — Аня остановилась, чуть отстранившись.
— Чуточку аккуратнее, ладно. — Я сжал её поясницу. — Продолжай.
— Извини, — сказала Аня и поцеловала меня в уголок рта. Как будто бы другая женщина, а не та, которую я знал до этой ночи. Может, и правда, прежняя Аня мертва? А теперь меня так сладко любит кто-то новый и пока не знакомый?
Через несколько минут она задвигалась быстрее и начала стонать. Мы перевернулись, я оказался сверху, вошёл в неё несколько раз сильными толчками — и она кончила, непривычно рыча и повизгивая, как обезумевшее от наслаждения такое нежное на ощупь животное.
Почти сразу же за ней кончил и я, вовремя разъединившись с её горячим телом и затем обильно забрызгав ей живот и даже грудь. Кажется, так хорошо мне никогда ещё не было.
— Мощно ты, — сказала Аня и засмеялась. Я отвалился в сторону и лежал, улыбаясь и наблюдая, как сестра моего лучшего друга деловито вытирает себя своими же трусами.
Уже засыпая в обнимку с Аней, я как будто бы услышал под кроватью звук. Очень похоже на то, как зевают собаки. Только тоньше и с лёгким подтявкиванием в конце.
Всё это время она таилась под кроватью. Но я так устал. Пусть себе сидит. Если это на самом деле она. Если мне не показалось. А мне наверняка показалось. Мне много чего кажется.
Хотя лучше бы казалось ему — тому, сопредельному Павлу. Может, кстати, это ему и кажется.
Как он там, интересно? Вернулся в номер? Включил свет? Попробовал разбудить мертвеца? Эх, жаль мне тебя, внезапный мой близнец…
Чувствуя одновременно превосходство, лёгкий стыд и жалость к другому себе, я уснул.