ВОСТОЧНЫЕ ПРОВИНЦИИ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ В I—III вв.

Сирия была одной из важнейших римских провинций. Управление ею считалось честью. Биограф Пертинакса (II, 11) отмечает, что он «заслужил Сирию» успешным управлением другими провинциями. Домициан, осыпая почестями Агриколу, намечает его в управители Сирии, которая «оберегалась для крупных людей» (maioribus reserva turn, T а с, Agric. 40). Сирия по территории не уступала царству Селевкидов в период наивысшего его расцвета, занимая до 20 000 кв. км с населением до 10 млн., с очень крупными городами. Надпись Кв. Эмилия Секунда (ILS 2683) сообщает, что он, по поручению Квинтилия произвел в Апамее перепись, которая дала 117 000 граждан; можно поэтому считать, что население Апамеи составляло при Августе, вероятно, 400—500 тыс. Антиохия не уступала по занимаемой территории Александрии и имела к началу н. э. 300 тыс. населения. Селевкия на Тигре, население которой в I в. достигало 600 000, еще при Марке Аврелии имела 300— 400 тыс. человек. До восстания 66—70 гг. в Иерусалиме было около 100 тыс. жителей. Городское население составляло, по-видимому, значительный процент общего населения провинции, что свидетельствует о развитии городской жизни. Сирия славилась своими богатыми естественными ресурсами; в панегирике Юлиану (362 г.) Мамертин называет Сирию богатой и плодородной. Сирия была важнейшим центром торговли с Востоком, и этой роли Сирии как посреднику между Востоком и римским Западом империя придавала огромное значение; ею в значительной мере определялась восточная военная политика империи. Наконец, многие области Сирии представляли страны с очень высокой культурой, не только эллинистической, но и самобытной, унаследованной от более древних времен.

Но как раз все эти условия, делавшие Сирию важнейшим звеном в системе Римской империи, затрудняли римлянам ос-

воение страны. Исторически сложившиеся на территории Сирии государства и вольные города сохранили значительную устойчивость и с трудом поддавались нивелирующей силе Рима. Колонизация римская здесь не имела серьезных успехов. Римские торговцы натыкались всюду на опытных и энергичных местных конкурентов. Вначале римляне третировали сирийцев как варваров. Цицерон называл их «народом, рожденным для рабства», и для характеристики низких людей сравнивает их с «продажными сирийцами» (de or. II, 60). Но эти «варвары> были носителями высокой культуры, и римлянам не удалось вытеснить не только греческую, но и семитскую культуру народов Сирии; мало того, они сами подверглись культурному влиянию Сирии; «Сирийский прежде Оронт впадает уже в Тибр», жалуется Ювенал (III, 62).

Конкуренция между сирийцами и римлянами не способствовала, конечно, установлению дружеских отношений. Граффито римского солдата на Синае «пусть отступят сирийцы перед латинскими римлянами» (ClL III, 86) или надпись другого солдата на скале в Сирии — «сирийцы — дурной народ» (xocxov Yi'vo;;) свидетельствуют о том, что римляне и сирийцы продолжали оставаться чуждыми друг другу.

Трудность освоения Сирии вызывалась еще тем, что народы, жившие на этой необъятной территории, находились на различных ступенях социального и культурного развития, и требовалась особая гибкость для того, чтобы органически слить их в одно целое с империей. Императорская власть прибегала к переделам провинций: то предоставляла отдельным областям автономию, то отнимала ее; не раз приходилось подавлять крупные восстания, а одно время, в III в., в Сирии существовала даже самостоятельная Пальмирская монархия, завладевшая даже Египтом.

Границы провинции Сирия не раз менялись; максимальная территория ее распространения от гор Тавра в Малой Азии на севере (одно время в ее состав входила и южная часть Малой Азии) до Аравии и Египта на юге и от Средиземного моря до среднего и нижнего течения Евфрата на востоке. Политическое единство страны, созданное Александром Македонским и Се-левкидами, оказалось непрочным, хотя не прошло совершенно бесследно. Еще во II в. мы находим посвящение совета и народа города Никополя «Александру, сыну Филиппа»,* а в Дуре в документе 180 г. (DP 23) в качестве эпонимов названы жрецы Зевса, Аполлона, предков и царя Селевка Никатора. Такого рода воспоминания свидетельствуют о большом политическом

*L. Jalabert et P. Mouterde. Inscriptions grecques et latines de la Syrie, t. I, P. 1929, № 163.

впечатлении от попыток объединения эллинистического мира, но сами эти попытки не привели и не могли привести к действительному единству. Сирия остагалась конгломератом разнородных — экономически и политически — областей.

Географические условия Сирии довольно разнообразны. Наиболее культурную область представляет береговая полоса, ограниченная на востоке грядами гор, тянущихся с севера на юг. На севере отроги Тавра отделяют Сирию от Малой Азии, далее тянутся Баргил и Ливан, покрытый в древности густыми лесами высокоствольных кедров и дубов. Береговая полоса равнины сужается к югу; в Финикии она занимает не более 50 км в ширину, а местами горы подходят вплотную к морю, изолируя города Финикии друг от друга. Цепь гор прерывается проходами, служившими естественными путями связи между Средиземноморьем и странами Востока. Южнее горы Кар-мел долина расширяется, переходя на юге непосредственно в аравийские степи и пустыни. К востоку от Ливана проходит горная цепь Антиливана.

Источники (Phil. XI, 12,31) говорят о многочисленных царях, тиранах, династиях и тетрархах Сирии. Иудея с середины II в. до н. э. приобрела независимость, и воинственные цари-первосвященники Симон, Иоанн, Гиркан и Александр Яннай присоединили к своим владениям значительные территории, в том числе прибрежные финикийские и филистимские города. Ком-магена образовала самостоятельное государство, где правила династия иранского происхождения, но связанная родственными узами и с Селевкидами.* В Эмесе и Аретузе правила собственная династия Сампсигерама. Восточные и южные окраины находились под властью арабских и племенных вождей, создавших ряд крупных объединений. В горах Ливана итуреи, которых Цицерон (Phil. II, 44, 112) называет «самым варварским из всех племен», образовали государство, которое при Птолемее — сыне Маннея (ок. 85—40 гг.) простирало одно время свою власть на запад до Средиземного моря, на восток до Дамаска и проникло также в Галилею. На юго-востоке в конце II в. до н. э. сложилось могущественное царство набатеев, занявшее одно время Келесирию и обширную территорию от Дамаска до Петры. Набатейское царство оставило многочисленные архитек-

* Надпись в Эфесе: [ioLGihiu. 'Avtio^ov Ssxawv sirnpav/) (piXopwfxaiov xai <piXe . tov sy p<xaiXsw<; Mi&paSaTouKaXXivtxou xai j3aaiXi(JOY]<; АаяЫщс, О-гк? Ф1Ха5гХ<рои -rrfe Jy PatriXsu? 'Avtio/ou 'Eiriyavou? ®iXoji,Y]To.. oc, KaXXtvixov (Waddington III, 2, 136; cp. OGIS 385 (386, 387, 383). Ha знаменитом барельефе на Нимруд-Даге дана галлерея «предков» Антиоха, начиная с Дария Гистаспа, включая Аршама и Митридата (OGIS 390—402).

9 А. Ранович 129

памятники, а также монеты и надписи, свидетельствую-

"ic о его мощи. Отдельные полисы также приобрели свободу и чеканили мо-

не'гУ с обозначением своей новой эры свободы: Тир —с 126 г.

о? н- э., Сидон —с 111 г., Аскалон —с 104 г., Верит —о

Понятно, что сразу освоить столь обширную территорию с

Ракообразным социальным укладом, с многочисленными госу-

Рственными образованиями различного типа, имевшими свои

°^сТвенные исторические судьбы, Рим не мог. В сущности Си-

Р я окончательно так и не была организована как провинция •лоть до Диоклетиана. Помпеи, так же как и после него пра-

В1)т^<ггь Сирии Габиний, должен был считаться с существующим 'Ложением и видел свою задачу на первых порах в том, чтобы

П<)ДЧинить все многоразличные области Сирии, не совершая С)Ренной реорганизации их, а лишь раздробляя их и ослаб-5'я их военную мощь.

Коммагена оставалась самостоятельным «царством»; после :Рти Антиоха III в 17 г. она была присоединена к провинции, f) Калигула вновь восстановил на царстве Антиоха IV, которо-' сам же вскоре низложил; в 46 г. Клавдий опять посадил его '' царство, и только в 72 г. Веспасиан окончательно анне-ировал Коммагену, и ее столица Самосата получила прозва-**е Plavia. Однако еще в 99/100 г. Антиох Филопапп, уже рим-'ий магистрат, скромно подписавший под своей статуей свое ^я с указанием афинской филы, в общей надписи именует себя

л Р6м (PokhXsu? 'AvTioyo?, OGIS 409—413). Конечно, это было г'Шьсуетным титулом, которым римляне, надо полагать, разреши ему тешиться в торжественных случаях; все же очевидно, 0 воспоминание о самостоятельности Коммагены было '№ свежо.

Иудея также сохранила самоуправление под властью лер-'Священника Гиркана II, лишенного, однако, светского титула

Г^'Фч или этнарха; но главное — Иудея была введена в очень

^'1к^е границы; завоеванные хасмонеями прибрежные города и

уласти в Келесирии и Заиорданье были «освобождены», т. е.

т°ргнуты от Иудеи, некоторые получили при этом автономию

С1*оих внутренних делах, уплачивая налоги и неся обычные

/)в1шности перед империей. Иосиф Флавий (Ant., XIV,

р''*) называет главнейшие города, «освобожденные» Помпеем:

д^Дара, Гиппос, Скифополь, Пелла, Дий, Самария, Марисса,

з°т, ямния> Аретуза; из приморских городов — Газа, Яффа,

J**0Pa, Стратонова башня (будущая Кесария). Список Иосифа лавия далеко не полон, так как монеты, выпускаемые другими

^'Родами, входившими ранее в состав Иудеи, датируют эрой *°Мпея; они, следовательно, также были им «освобождены». По

всей вероятности, уже при Помпее было организовано объединение городов Заиорданья, известное под именем Десятиградья. По Плинию (NH V, 18, 74), сюда входили: Дамаск, Филадельфия, Рафана, Скифополь, Гадара, Гиппос, Дий, Пелла, Гераза, Каната. Но Десятиградье — название условное; сюда в разное время причисляли многие другие города. Не ограничиваясь резким сужением территории Иудеи, Габиний внутри уменьшенной Иудеи произвел дальнейшее деление и вместо центрального синедриона в Иерусалиме «учредил пять синедрионов и разделил весь народ на пять округов, так что одна часть иудеев имела свое управление в Иерусалиме, другая в Гадаре, третья в Амафунте, четвертая в Иерихоне, а пятая в Галилейском Сепфорисе» (Ios., Ant. XIV, 5, 4).

Наступившая в Риме вскоре после завоевания Сирии гражданская война, осложнившаяся на Востоке борьбой с Парфией, еще более затруднила Риму непосредственное управление покоренной страной. Неудивительно поэтому, что в 40 г. с согла--сия Антония и Октавиана сенат объявил Ирода царем иудейским, предоставив ему самому управиться с внутренними неурядицами. Август впоследствии еще расширил владения Ирода, присоединив к ним Гадару, Самарию, Гиппос, Газу и другие приморские города, Иоппе, Стратонову башню, области Трахо-нитиды, Батанеи, Авранитиды, тетрархию Зенодора, к северу и к северо-востоку от Генисаретского озера. В 6 г. Август счел своевременным обойтись без услуг царя: сын Ирода был смещен, и Иудея была подчинена непосредственно римскому прокуратору (лишь на короткое время был опять объявлен царем Агриппа, 41—44 гг.), либо находившемуся в подчинении легату Сирии, либо управлявшему ею самостоятельно. Но грандиозная иудейская война 66—73 гг., восстание 115—117 гг. и героическая борьба Бар-Кохбы в 132—135 гг. свидетельствуют, что подчинение Иудеи оказалось для Рима делом чрезвычайно трудным.

Итурея также сохранила под владычеством Рима своих правителей; после казни Лисания по распоряжению Антония в 34 г. царство Птолемея —сына Маннея—распалось. Часть его досталась сыну Ирода Филиппу, затем Агриппе I и Агриппе II, который владел ею до своей смерти.* Центр итурейских владений •— Халкида •— оказывается при Клавдии во владении внука Ирода, тоже Ирода; последний имел титул царя. После его смерти в 48 г. Халкида досталась тому же Агриппе II до

* Дату смерти Агриппы II, которую обычно относят к 100 г., вероятно, надо определить не позже 96 г. См. А. Н. М. Jones, The cities of the eastern Roman provinces, стр. 460.

воение страны. Исторически сложившиеся на территории Сирии ' государства и вольные города сохранили значительную устойчивость и с трудом поддавались нивелирующей силе Рима. Колонизация римская здесь не имела серьезных успехов. Римские торговцы натыкались всюду на опытных и энергичных местных конкурентов. Вначале римляне третировали сирийцев как варваров. Цицерон называл их «народом, рожденным для рабства», и для характеристики низких людей сравнивает их с «продажными сирийцами» (de or. II, 60). Но эти «варвары> были носителями высокой культуры, и римлянам не удалось вытеснить не только греческую, но и семитскую культуру народов Сирии; мало того, они сами подверглись культурному влиянию Сирии; «Сирийский прежде Оронт впадает уже в Тибр», жалуется Ювенал (III, 62).

Конкуренция между сирийцами и римлянами не способствовала, конечно, установлению дружеских отношений. Граффито римского солдата на Синае «пусть отступят сирийцы перед латинскими римлянами» (ClL III, 86) или надпись другого солдата на скале в Сирии — «сирийцы — дурной народ» (xaxov ye'voc;) свидетельствуют о том, что римляне и сирийцы продолжали оставаться чуждыми друг другу.

Границы провинции Сирия не раз менялись; максимальная территория ее распространения от гор Тавра в Малой Азии на севере (одно время в ее состав входила и. южная часть Малой Азии) до Аравии и Египта на юге и от Средиземного моря до среднего и нижнего течения Евфрата на востоке. Политическое единство страны, созданное Александром Македонским и Се-левкидами, оказалось непрочным, хотя не прошло совершенно бесследно. Еще во II в. мы находим посвящение совета и народа города Никополя «Александру, сыну Филиппа»,* а в Дуре в документе 180 г. (DP 23) в качестве эпонимов названы жрецы Зевса, Аполлона, предков и царя Селевка Ника тора. Такого рода воспоминания свидетельствуют о большом политическом

* L. Jalabert et P. Mouterde. Inscriptions grecques et latines de la Syrie, t. I, P. 1929, № 163.

* Надпись в Эфесе: [ЗаспХеа 'Avtio^ov Ssxoaov етгt<pavY] <piXop(O(J.atov xod <piXs . tov ёу [ЗаснХги^ MiftpaSaTouKaXXivixou xat PaaiXtcrcn>><; Аа.оЫщс, bs&c, Ф<.1<х.8И<рои тщ ly (3a<nXe<o? 'Avti6/ou ' Eiu<j>avou<; Ф1Хо[ЛУ)то.. o<; KaXXivixov (Waddington III, 2, 136; cp. OGIS 385 (386, 387, 383). Ha знаменитом барельефе на Нимруд-Даге дана галлерея «предков» Антиоха, начиная с Дария Гистаспа, включая Аршама и Митридата (OGIS 390—402).

9 а. Ранович 129

турные памятники, а также монеты и надписи, свидетельствующие о его мощи.

Отдельные полисы также приобрели свободу и чеканили монету с обозначением своей новой эры свободы: Тир — с 126 г. до н. э., Сидон—с 111 г., Аскалон—с 104 г., Верит—о

Понятно, что сразу освоить столь обширную территорию с разнообразным социальным укладом, с многочисленными государственными образованиями различного типа, имевшими свои собственные исторические судьбы, Рим не мог. В сущности Сирия окончательно так и не была организована как провинция вплоть до Диоклетиана. Помпеи, так же как и после него правитель Сирии Габиний, должен был считаться с существующим положением и видел свою задачу на первых порах в том, чтобы подчинить все многоразличные области Сирии, не совершая коренной реорганизации их, а лишь раздробляя их и ослабляя их военную мощь.

Коммагена оставалась самостоятельным «царством»; после смерти Антиоха III в 17 г. она была присоединена к провинции, но Калигула вновь восстановил на царстве Антиоха IV, которого сам же вскоре низложил; в 46 г. Клавдий опять посадил его на царство, и только в 72 г. Веспасиан окончательно аннексировал Коммагену, и ее столица Самосата получила прозвание Flavia. Однако еще в 99/100 г. Антиох Филопапп, уже римский магистрат, скромно подписавший под своей статуей свое имя с указанием афинской филы, в общей надписи именует себя царем (распХеъс; 'Av-rioyoc;, OGIS 409—413). Конечно, это было лишьсуетным титулом, которым римляне, надо полагать, разрешали ему тешиться в торжественных случаях; все же очевидно, что воспоминание о самостоятельности Коммагены было

Иудея также сохранила самоуправление под властью лер-восвященника Гиркана II, лишенного, однако, светского титула царя или этнарха; но главное — Иудея была введена в очень узкие границы; завоеванные хасмонеями прибрежные города и области в Келесирии и Заиорданье были «освобождены», т. е. отторгнуты от Иудеи, некоторые получили при этом автономию в своих внутренних делах, уплачивая налоги и неся обычные повинности перед империей. Иосиф Флавий (Ant., XlV, 4,4) называет главнейшие города, «освобожденные» Помпеем: Гадара, Гиппос, Скифополь, Пелла, Дий, Самария, Марисса, Азот, Ямния, Аретуза; из приморских городов — Газа, Яффа, Дора, Стратонова башня (будущая Кесария). Список Иосифа Флавия далеко не полон, так как монеты, выпускаемые другими городами, входившими ранее в состав Иудеи, датируют эрой Помпея; они, следовательно, также были им «освобождены». По

Наступившая в Риме вскоре после завоевания Сирии гражданская война, осложнившаяся на Востоке борьбой с Парфией, еще более затруднила Риму непосредственное управление покоренной страной. Неудивительно поэтому, что в 40 г. с согласия Антония и Октавиана сенат объявил Ирода царем иудейским, предоставив ему самому управиться с внутренними неурядицами. Август впоследствии еще расширил владения Ирода, присоединив к ним Гадару, Самарию, Гиппос, Газу и другие приморские города, Иоппе, Стратонову башню, области Трахо-нитиды, Батанеи, Авранитиды, тетрархию Зенодора, к северу и к северо-востоку от Генисаретского озера. В 6 г. Август счел своевременным обойтись без услуг царя: сын Ирода был смещен, и Иудея была подчинена непосредственно римскому прокуратору (лишь на короткое время был опять объявлен царем Агриппа, 41—44 гг.), либо находившемуся в подчинении легату Сирии, либо управлявшему ею самостоятельно. Но грандиозная иудейская война 66—73 гг., восстание 115—117 гг. и героическая борьба Бар-Кохбы в 132—135 гг. свидетельствуют, что подчинение Иудеи оказалось для Рима делом чрезвычайно трудным.

Итурея также сохранила под владычеством Рима своих правителей; после казни «Писания по распоряжению Антония в 34 г. царство Птолемея —сына Маннея—распалось. Часть его досталась сыну Ирода Филиппу, затем Агриппе I и Агриппе II, который владел ею до своей смерти.* Центр итурейских владений •— Халкида — оказывается при Клавдии во владении внука Ирода, тоже Ирода; последний имел титул царя. После его смерти в 48 г. Халкида досталась тому же Агриппе II до

53 г. По некоторым нумизматическим данным Халкида включена непосредственно в Сирию в 92 г.

Хотя Помпеи и пропретор Сирии Сквар хвалились, что покорили Набатейское царство (была выпущена монета с изображением коленопреклоненного набатейского царя Ареты III и легендой Lex Aretas M. Scaur, aed. cur. ex SC), но дело ограничилось обещанием уплатить контрибуцию. Только в 106 г. Набатейское царство было покорено сирийским правителем Корнелием Пальмой и выделено в отдельную провинцию Аравию.

По сообщению Плиния Старшего (V, 23, 82), в Сирии существовало еще «17 тетрарх':й. с варварскими названиями».

Приведенного достаточно, чтобы судить о медленности и трудности органического включения Сирии в Римскую империю.

В конце концов Септимий Север в 194 г. разделил Сирию на две провинции -— Келесирию, под которой понимали северную Сирию, и провинцию Сирия-Финикия; последняя доходила на севере до Апамеи и Лаодикеи, на востоке — до Дамаска и включала даже отдаленную Пальмиру. Главным городом Сирии-Финикии был Тир.

Вновь объединилась Сирия в период кризиса III в. Паль-мирский династ Оденат принял титул царя * и, действуя формально в качестве «корректора всего Востока» от имени римского императора, фактически завладел не только Сирией, но и Аравией и частью Малой Азии, а его сын Вабаллат вместе с матерью, царицей Зиновией, приняли титул августов, завладели Египтом и почти всей Малой Азией, создав в сущности независимое от Рима восточное государство. В 271—273 гг. император Аврелиан в двух кампаниях разбил Вабаллата, восстановил власть Рима на Востоке, а Пальмиру разрушил столь основательно, что она уже никогда больше не оправилась.

Завоевание Сирии римлянами облегчил развал царства Се-левкидов, от которого больше всего страдали наиболее развитые города и области. Эллинистические монархии перестали удовлетворять задачам, во имя которых они были созданы, задачам сохранения изживавшегося рабовладельческого общества путем создания новых, более обширных политических и экономических объединений, взамен пришедшего в упадок самодовлеющего, ограниченного полиса. Развал эллинистических государств был неизбежен. Эллинизм был резким толчком, подвинувшим вперед зашедшее в тупик рабовладельческое общество, он создал новую своеобразную культуру, втянул в сферу эллинского влияния многие народы Востока. Но путь

* В Пальмирской надписи (Lidzbarski 462 № 14) Оденат титулуется mlk mlk, —царь царей.

эллинизма вел в новый тупик, так р;ак без коренной революции не могло быть выхода на простор. Римское завоевание было в этих условиях для эллинистических стран новой передышкой, оно давало возможность вновь преодолеть кризис и на столетия отодвинуть окончательный крах рабовладельческого строя общества. Этот исторический процесс не был, конечно, осознан современниками. Субъективно он воспринимался как жажда покоя после непрерывных смуте середины II в. до н. э., желание восстановить и расширить экономические связи, оживить торговлю, привить варварам более высокий тип производства. Поэтому торговые города побережья приняли римскую власть без сопротивления, и только прибрежная полоса с самого начала управлялась непосредственно римским легатом.

Другое дело — отдельные восточные районы и те области, где потребность в объединении не ощущалась или где существовали исторически сложившиеся еще устойчивые государства. Здесь римлянам пришлось опереться на местных правителей. К тому же создание аппарата управления столь обширной провинции, как Сирия, требовало многих десятилетий, даже столетий.

Конечно, все цари, тетрархи и т. д. по существу были лишь римскими уполномоченными, и замена, например, прокуратора Иудеи Марулла «царем» Агриппой, на смену которому пришел опять прокуратор Куспий Фад, не меняла реально структуры отношений между Римом и Иудеей. Да и сами «цари» были таковыми, может быть, в глазах своих подданных, но для римского чиновника они были лишь варварами, в лучшем случае — римскими гражданами далеко не высшего ранга. Светоний отмечает (Aug. 60), что дружественные и союзные цари покидали свои царства, чтобы в Риме или в провинции при проезде императора выразить ему свою преданность, являясь при этом без знаков царского достоинства, а в простых тогах, как клиенты. Характерный эпизод, в котором выражается пренебрежение к «царям» и вместе с тем недоверие к ним, приводит Иосиф Флавий (Ant. XIX, 8, 1); к Агриппе I в Тивериаду съехались Антиох, царь Коммагены, Сампсигерам, царь Эмесы, Полемон, владетель Понта, и, наконец, его собственный брат Ирод, царь халкидский. В это время прибыл сирийский наместник Вибий Марс. Агриппа в знак почтения выехал вместе с гостями навстречу важному гостю за семь стадий от города. Но Марс посмотрел на эту встречу с другой точки зрения. Съезд царей показался ему подозрительным, «так как он полагал, что столь тесное общение нескольких правителей между собой не может быть особенно полезно в римских интересах». Он поэтому послал к каждому из царей своего чиновника с предложением немедленно вернуться восвояси.

Трудно было также совладать с арабами-кочевниками, жившими еще родовым строем. Втягивая их постепенно в круг более цивилизованных народов и привлекая к оседлой жизни, римляне долгое время не разрушали внутреннего уклада их жизни и использовали их племенных вождей в качестве проводников римского влияния и власти. Так, в надписи IGRR III, 1254 упоминаются oi ало Ifl-vout; vojj.aSo)v; во многих надписях упоминаются в качестве представителей власти арабские шейхи (ibid. 1247, 1298,1171 идр.); в сирийских надписях часто встречается титул, повидимому, наследственный: 'srtg, т. е. греч. сттрат1г]у6?; в надписи времен Адриана — Антонина Пия назван «этнарх стратег номадов» (OGIS 616).

Все эти царьки, как вновь назначенные, так и наследственные, получали свою власть от Рима, который мог в любой момент ее отнять. Набатейские цари в своем титуле называют себя между прочим rhn 'm', что по-гречески можно передатырьЛб&т^о?, подчеркивая этим народный источник своей власти. Но римляне мало считались с такими притязаниями. Реальная власть царя определялась общей политической ситуацией и даже личным влиянием и связями. И уже во всяком случае царь не мог передавать по наследству корону по своему усмотрению. Да?ке Ирод, «друг и союзник», должен был представлять на утверждение Рима свои завещания и семейные распоряжения. Цари были лишены права вести самостоятельную внешнюю политику — заключать союзы и договоры, вести войны. Они имели право чеканить только бронзовую монету (привилегия, которой пользовались и незначительные города). Во внутреннем управлении они пользовались самостоятельностью, поскольку, конечно, цари не нарушали римских интересов. Их юрисдикция не распространялась на римских граждан. В особо важных случаях даже могущественный Ирод должен был представлять свои приговоры на утверждение Августа. Цари взимали налоги по своему усмотрению и вносили в римскую казну более или менее регулярную подать. Это относится не только к tributarii или stipendiarii, но и к socii, хотя, повидимому, для последних не было установлено твердых норм и сроков. Цари, кроме того, обязаны были поставлять вспомогательные войска имперской армии.

Чтобы удержаться на троне, цари должны были заискивать перед императорами и их фаворитами, перед легатами и их свитой, пускать в ход интриги и подкупы, тратить большие суммы для поддержания внешнего блеска своего правления. В этом отношении был особенно неутомим Ирод Иудейский, возводивший грандиозные постройки и жертвовавший большие деньги далеко за пределами Иудеи и даже Азии. Но величие таких царей покупалось слишком дорогой ценой, и маленькие царьки, 134

тянувшиеся за большими, настолько выматывали и истощали производительные силы своей страны, что* население взирало иной раз на римлян как на избавителей.

Власть царей, стремившихся сохранить изолированность овоей страны, сковывала инициативу торгового сословия, заинтересованного в создании единой империи. Поэтому, например, в Иудее во время иудейской войны высшая знать держала руку римлян и была втянута в войну против своей воли. В Коммаге-не после смерти Антиоха III (17 г.), по сообщению Иосифа Флавия, «простонародье восстало против знати; обе партии послали депутации (в Рим). Знать просила обратить область в римскую провинцию, народ, однако, желал иметь попрежнему своих царей> (Ant. XVIII, 2,5). Вполне, таким образом, соответствовало положению вещей, когда Помпеи свергал «тиранов» мелких областей и освобождал жизнеспособные города от власти царей.

Положение вольных городов Сирии в общем мало чем отличалось от положения других городов империи, хотя некоторые пользовались автономией дольше и имели несколько больше прав, поскольку римская власть в Сирии в целом утверждалась медленно и с трудом.

Положение так называемых civitates liberae определялось общими положениями: они были (теоретически) свободны от налогов, имели право чеканки мелкой монеты (бронзы), право устанавливать местные пошлины, сохраняли суд по гражданским и мелким уголовным делам, сохраняли некоторое финансовое самоуправление, некоторые местные обычаи.

Но все эти привилегии постепенно сходили на-нет; общая тенденция империи заключалась ведь в том, чтобы свести все к одному уровню и заменить органы самоуправления бюрократическим аппаратом. Уже в начале I в. остается, по словам Плиния Младшего (ер. VIII, 24), лишь umbra et residuum libertatis nomen. Дион Хризостом говорит о «так называемой» свободе (Or. XLIV, р. 512), а по поводу спора тарсийцев с соседями указывает, что и те и другие в сущности gjj.68ouAoi (Or. XXXlV, p. 428). Налагая подати на свободные города и подчиняя их власти римского правителя (-/lysjj-wv), Веспасиан, по словам Пав-сания (VII, 17), ссылается на то, что эллины отвыкли от свободы .

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎