Наталья Гулькина: Готовлюсь играть секретаршу Огурцова в мюзикле по «Карнавальной ночи»

- Здравствуйте, люди! На линии Эдвард Чесноков. Часто бывает, что забытые звезды возвращаются. И гораздо реже бывает, что звезду никто и не забывает. На то она и звезда. И вот именно об этом мы поговорим с нашей гостей – Натальей Гулькиной. Я хотел бы начать с жестких, серьезных, провокативных вопросов.

Гулькина:

- А, поэтому вы так настроены? Хорошо, давайте.

Чесноков:

- Вы отмечаете в этом году 30-летие своей творческой деятельности. В 31-й год творческой деятельности с чем заходите?

Гулькина:

- У меня такой багаж в 31-й год. Практически, можно сказать, поезд сзади груженый едет со всевозможными интересными моментами. Никак не закончу книгу автобиографическую, где я пишу про все свое детство, про родителей, бабушек и дедушек, с которыми я росла. Мое детство, которое прошло в Будапеште. Как я увидела своих родителей – не нареченных, а настоящих. Очень много всего смешного. Потому что я была озорным ребенком. Школа, первая любовь. И плюс, конечно же, творчество, рассказы про моих коллег, записки из дневников. Я веду дневники с самого детства.

Чесноков:

- Как Лев Николаевич Толстой практически.

Гулькина:

- Да, типа того. Поэтому книжка будет интересная, веселая, фактически наполовину художественная в плане юмора и всего прочего. Стихов моих будет очень много в этой книге. Это одно. Дальше. Сейчас начинаю репетицию в мюзикле, который будет представлен на Новый год в Большом Колонном зале Дома Союзов. Мюзикл этот по мотивам «Карнавальной ночи». Я играю секретаршу Огурцова.

Чесноков:

Гулькина:

- Будет много всего интересного. Мои сольные концерты, записи новых песен, клипы, туры. В общем, я такой человек, я батарейка. Я зарядилась.

Чесноков:

Гулькина:

- Можно и так сказать. Я вас сейчас тоже буду зажигать.

Чесноков:

- Расскажите, почему не настоящие, а нареченные родители?

Гулькина:

- Бабушка с дедушкой, которые меня забрали в Будапешт, когда мне было 2 года. Я их звала папой и мамой.

Чесноков:

- Практически какой-то индийский фильм.

Гулькина:

- Да ничего индийского. Мама меня родила достаточно молодой, ей было 19 лет. С моим папой у них не сложились отношения, они разошлись. И ей надо было строить личные отношения. И бабушка, чтобы девушке молодой не мешать, забрала ребенка, который некоторым образом обременял маму. И я звала бабушку мамой. Дедушку – папой. Пять лет, которые я с ними находилась в Венгрии, так и было. А когда мы приехали на вокзал, я увидела настоящую свою маму, в принципе, я же знала о ее существовании, я сразу начала ее звать мамой, а бабушку – бабушкой. На что бабушка очень обиделась, ревностно отнеслась. Вот ты, говорит, какая засранка. Я тебя кормила, поила, а ты меня сразу бабушкой стала звать с первого дня.

Чесноков:

- Истории меня трогают по самые фибры моей души.

Гулькина:

- Да что вы говорите!

Чесноков:

- Группа, солисткой которой вы являлись, называлась «Мираж». Почему такое название? Мне кажется, в конце 80-х был некий мираж какой-то другой жизни, что вот сейчас что-то такое начнется. Я прав?

Гулькина:

- Название не я придумывала. Мне сложно сказать. Я, скорее, даже по-другому отношусь, не с такой философской точки зрения. Более прозаичной. Знаете, как назовешь корабль, так он и поплывет. Если прослеживать историю группы «Мираж», то так и происходит. В «Мираже» все непонятно: кто пел, что, кто настоящий, кто не настоящий. Куда поехал один, куда второй.

Чесноков:

- Но вы-то настоящая?

Гулькина:

- Вот в чем заключается название. Придумали его авторы – композитор, автор слов и автор музыки. Вот такое название. Скорее всего, насколько я понимаю, так как Андрей, композитор, он человек достаточно аналитического ума, он учился в авиационном институте, прекрасно в математике, в физике разбирается, человек просто просчитал, что буква «р» в середине слова дает очень хорошее восприятие для человеческого уха и очень хорошую память. Запоминать легко: «Ми – раж».

Чесноков:

- Да и слово короткое.

Гулькина:

- Только это он подразумевал в тот момент. А жизнь все уже разложила по-другому.

Чесноков:

- В вашей жизни, если убрать эту группу, другие миражи были?

Гулькина:

- Наверное, наши миражи – это наши иллюзии. Когда мы верим людям, знакомимся с ними, на что-то рассчитываем. Или ты любишь человека, полностью в него вкладываешь свою душу, погружаешься, а он потом совершенно по-другому себя ведет. Вот это тогда оказывается в своей жизни самым настоящим миражом.

Чесноков:

- А при знакомстве можно распознать, что это не настоящий человек, а мираж?

Гулькина:

- Нет, я не могу. Я до сих пор не могу распознать. Я все время наступаю на одни и те же грабли. Я очень доверчивый человек. Я всех меряю по себе. Я знаю, что я не подлая, я не предатель, я никогда так не поступлю по отношению к человеку. Поэтому мне кажется, что все люди, с которыми я общаюсь, они такие же. И в этом моя ошибка.

Чесноков:

- А на самом деле – нет?

Гулькина:

- Далеко нет. Как показывает жизнь.

Чесноков:

- Вспомните конкретные примеры?

Гулькина:

- Куда конкретнее, если говорить про моих бывших коллег, например. Конкретнее и быть не может, когда ты зовешь человека, в принципе, в достаточно сложную ситуацию для него, ты фактически ему помогаешь, я говорю о моей бывшей коллеге Маргарите Суханкиной. Но потом все высвечивается в совершенно ином свете и представляется, что это не я позвала, а я обратилась за помощью, что надо было помочь мне. Все переворачивается с ног на голову. В такую ситуацию я попала, она мне неприятна. Тем более, учитывая, что в 1986 году, записав, я и Маргарита, но в совершенно разное время и не познакомившись в студии, мы являлись единственными настоящими голосами группы «Мираж». Больше никто никогда не приложил своего голоса к записям этого коллектива. А дальше каждая пошла своей судьбой. Маргарита пела в Большом театре, я уже начала подмостки эстрады осваивать. И жизнь нас не свела никак. Она не могла нас свести, мы в совершенно разных музыкальных направлениях шли. Мы шли параллельно. Потом что-то у человека не сложилось в жизни, у меня тоже были определенные трудности. Но именно я пришла к тому, чтобы найти Маргариту и пригласить ее спеть дуэтом. Еще даже уговаривать пришлось. А сегодня все выставляется уже иначе. Получается, что, протянув руку помощи, человек тебе эту руку откусил прямо по самый локоть. Вот это обидно.

Чесноков:

- Не создается ли соблазна вообще прекратить протягивать руку помощи?

Гулькина:

- У меня не получается. Я, наоборот, последнее время, какой-то просто… Я себя чувствую просто…

Чесноков:

Гулькина:

- Нет, это ерунда. Ерунда – мать Тереза. Это тоже по сравнению…

Чесноков:

- Ее святой недавно Папа назвал.

Гулькина:

- Я имею в виду, ерунда, потому что мать Тереза ко мне эта кличка прицепилась уже с 80-х. Я всю жизнь в коллективе с каждым нянькаюсь, каждого жалею. Узнаю – покушал, не покушал…

Чесноков:

- Так надо ли людей жалеть?

Гулькина:

- В том-то и дело. Может, и не надо. Но мне нужно же знать, что он поел, попил, выспался, отдохнул. Это же мои подчиненные, по большому счету, нанятые музыканты. Я их взяла, я им плачу. Почему я за них как мама переживаю?

Чесноков:

Гулькина:

Чесноков:

- Но вы же переживаете не только за музыкантов, но и за совсем незнакомых людей. В 2013 году вы вступили в общественную организацию, боровшуюся с раком.

Гулькина:

Чесноков:

Гулькина:

- Мне предложили, сказали, что это движение. Я же знаю, что это так. Банальные вещи – мы с вами не следим за своим здоровьем. Нам некогда, мы все время куда-то бежим, торопимся.

Чесноков:

Гулькина:

- Кто-то что-то режет, готовит и прочее. Мы о себе не задумываемся. Мы вроде как волнуемся о своих детях. Но если мы не заботимся о своем здоровье, получается, что мы не волнуемся о своих детях. Что с нами что-то произойдет, и дети наши не будут знать, куда бежать с этой больной мамой или с этим больным папой. Поэтому мама и папа должны ходить просто делать проверку, сдавать кровь хотя бы раз в полгода, в год. Проверять молочные железы, потому что рак у женщин в бешеной траектории растет. Вот чтобы себя любить и любить в первую очередь своих детей, нужно ходить, проверяться, сдавать кровь. Вот для этого я и вступила в общество.

Чесноков:

- Как оно называется?

Гулькина:

- Точно не могу сказать. Я помню, что против рака.

Чесноков:

- Что вы там делаете?

Гулькина:

- Я приезжала, поддерживала, на пленумы, семинары. Читала стихи. Написала на эту тему стихи. Именно говорила и показывала своим примером другим женщинам. Ведь женщины обращают внимание на артиста. Мне ничего человеческое не чуждо. Я пойду и проверюсь. И в этом самом моя агитационная история и моя миссия заключалась.

Чесноков:

- Вы активно поддерживали нашу паралимпийскую сборную.

Гулькина:

- Я вообще все поддерживаю активно, особенно тех, кого обижают, на мой взгляд, совершенно незаслуженно. Всему миру известно, что это вопиющее безобразие, черная несправедливость. Люди готовились столько лет к этому соревнованию, они мечтали, питали надежды на победу. И в один миг все оборвалось. Я этих людей прекрасно понимаю. Такое было и в моей жизни. Когда я создавала еще раз «Мираж», я тоже питала определенные иллюзии. Но потом все оборвалось. И я поняла, что дверь передо мной закрылась. Так же и у них сейчас. Это больно, обидно. Люди обделены природой здоровьем. Кто-то слепой, кто-то не может нормально передвигаться. Но они, преодолевая себя, совершают невероятный подвиг.

Чесноков:

- Вы им конкретно помогали?

Гулькина:

- Именно этим людям? Я неоднократно участвовала в разных благотворительных концертах для них. Мы были у колясочников не один раз. Медицинский центр, где лечатся люди. Вот случилась авария, был человек абсолютно здоров…

Чесноков:

- То, что может случиться с каждым.

Гулькина:

- Абсолютно. Есть такая в Москве клиника. Я постоянно принимаю участие и поддерживаю эту клинику, приезжаю туда, выступаю. И в Парке Горького мы работали, когда они устраивали забег, был большой концерт. Я откликаюсь на эти вещи. Пару лет назад был страшный пожар в Саха-Якутии. Мне позвонил мой друг, певец, который оттуда родом. Сказал: нужно помочь, люди остались без крова. У них нет ничего. И я кинула клич, я пошла в церковь, которая возле моего дома, спросила, могут ли они нам помочь, предоставить помещение. И мы соберем какую-то помощь. Несколько дней собирали помочь. Несли кто что мог. Я собрала лично огромное количество и своих личных вещей, и у мамы все гардеробы почистила, теплую одежду, одеяла, подушки, памперсы для детей купили, книжки, тетрадки, рюкзаки к школе, детское питание. Мы разгружали и загружали потом машины еще несколько дней. Люди очень хорошо отозвались. Казалось бы, мне есть чем заняться. Но я не могу пройти мимо, если меня просят помочь.

Чесноков:

- В благотворительности есть два разных подхода. Первый – когда благотворительность педалируется. Когда об этом говорят. Павел Дуров жертвует 1 млн. на некоммерческий проект Википедии. И об этом везде рассказывает. Второй пример – один из высших чинов Администрации Президента пожертвовал десятки миллионов рублей на помощь детям-сиротам. Вам из этих двух подходов какой ближе?

Гулькина:

- Не знаю. Наверное, второе. На помощь детям-сиротам. Я всегда это приветствую, если есть материальная возможность помочь. Если нет материальной, помогай всеми силами, как можешь, что я делаю. Но я вообще об этом не собиралась с вами разговаривать. Я не считаю, что об этом нужно говорить и нужно за счет этого пиариться. У меня есть более насущные мои проблемы. Я бы хотела в «Крокус-Сити» провести концерт. А у меня нет на это денег.

Чесноков:

Гулькина:

- Это приличная аренда. Если есть у тебя спонсоры, значит они проплачивают. Нет спонсоров – обойдешься без «Крокус-Сити», или без Кремля. Я не хожу и ничего не прошу. Я выступаю, работаю. Сейчас я планирую в честь 30-летия творческой деятельности большой тур. Пока это пробный шар – 30 концертов. Говорю директору: давай не в 30 городах, а сделаем 30 туров по 30 концертов. Нам очень помогает в этой затее гастрольного тура генеральный директор концертного агентства «Кремль-Концерт» Сергей Лавров. Мы знаем, что Сергей Лавров – фамилия достаточно известная.

Чесноков:

- Я, как сотрудник международного отдела газеты «Комсомольская правда», о Лаврове наслышан.

Гулькина:

- Вот, но это не тот Лавров. Однофамилец, имя такое же. Не знаю, совпадает ли по знаку гороскопа. Человек тоже очень деятельный, который смог охватить всю Россию и здорово все организовал. Это директор Софии Ротару, который много лет успешно с ней работает. У него все везде отрегулировано. Мой бывший директор в группе «Мираж», его тоже звали Сергей Лавров. Вы не находите, что здесь странное совпадение?

Чесноков:

- В Крым в ходе этого тура поедете?

Гулькина:

- Пока Крым не планируется в первом нашем… А в перспективе – конечно, вполне. Мы начинаем с Дальнего Востока. Уссурийск и все прочее. Людям всегда нужны были зрелища.

Чесноков:

- Есть гладиаторский бой, а есть чтение стихов Вергилия. Вы ко второму варианту склоняетесь?

Гулькина:

- Гладиаторский бой – это не ко мне. Я больше романтик по натуре. И ко мне приходят на концерт такие же люди, которые верят в сказки, в чудеса, которые выросли на Пушкине, на Асадове, на Высоцком.

Чесноков:

- Вам не кажется, что во многом люди приходят к вам из ностальгии по 90-м?

Гулькина:

- Ну и прекрасно. В свое время во многом люди приходили ко мне, потому что были приблизительно моего поколения, молодые, когда мне было 20, я взошла на этот творческий Олимп, были битковые стадионы, аншлаги. По 7-10 концертов в каждом городе. Это было до фанатизма, когда люди рвут на тебе одежду. Но теперь такого нет. теперь все более скромно. Теперь эти люди выросли. Они стали умнее, понимают, что зачем рвать одежду, можно подойти взять автограф.

Чесноков:

- Вы по тем временам не скучаете?

Гулькина:

- Наверное, я ностальгирую со всеми, когда слушаю хорошую музыку. Скучать мне сегодня точно не приходится. Потому что нахожусь в бешеном ритме в этой жизни.

Чесноков:

- Как найти ту единственную секунду, сердцевинку, за которую можно уцепиться?

Гулькина:

- Например? За что надо уцепиться?

Чесноков:

- Если бы я знал. Этот ритм, мельтешение, круговерть – как найти здесь хоть что-то непреходящее, за что можно уцепиться и вокруг этого построить свою жизнь?

Гулькина:

- Очень серьезно вы ставите вопрос. Человек должен понять, для чего он вообще приходит. Какая у него миссия. Моя миссия – дарить людям радость и праздник. Что я успешно и делаю в течение 30 лет. И несмотря на то, что звезды 80-х часто становятся забытыми, а потом вдруг всплывают с какой-то песней, это не моя история. Всю жизнь я тихонечко плыву. Передо мной где-то встают камни, может, я чуть замедляю свой темп. Но я все равно дальше иду, не опускаю руки, расту, делаю новые песни. Моя задача – я дарю людям праздник. Это моя миссия. Это моя точечка, за которую я зацепилась. Я вокруг нее живу. И все, что происходит вокруг меня, варится приблизительно в этом соку.

Чесноков:

- Грустных песен у вас нет?

Гулькина:

- Есть, конечно. Моя дочь говорит, что у меня все песни грустные. Эти песни тоже дарят праздник. Они дают возможность человеку задуматься. Или вспомнить свои приятные минуты жизни.

Чесноков:

- Когда вы начинали 30 лет назад, эстрада в ее нынешнем виде как раз и формировалась. Когда легче было пробиться?

Гулькина:

- Раньше не было такого количества групп, как сейчас. Сейчас рынок перенасыщен артистами. От мата, причудливых, непонятных песен, от которых вся страна почему-то сходит с ума, до классики. Всевозможные жанры и направления. Такого изобилия в 80-е годы не было. Когда появилась группа «Мираж» со своей лирикой западной, а-ля «Modern Talking», евродиско. Это «Ночь сон уносит прочь» и прочее. У людей открылись глаза: как же так, была цензура, ничего нельзя было петь ни про любовь, ни про ночь.

Чесноков:

- Но Алла Борисовна пела про любовь.

Гулькина:

- Она пела. Но в другом ключе. Это было более молодежное. Появилась группа «Мираж». Она выстрелила. В тот момент, когда «Мираж» появился, он зазвучал буквально везде. Я ничего такого не предпринимала, чтобы выйти на этот Олимп. Оно само по себе произошло. А сегодня и я, и другие артисты очень многое предпринимают для того, чтобы выйти. Но сегодня совершенно другая структура – структура продюсеров. Есть свои агентства, продюсеры, у которых определенное количество артистов. Именно их везде и пихают.

Чесноков:

- А в 1986-м с институтом продюсерства как обстояли дела?

Гулькина:

- Да не было этого. Только начинали. Сами продвигались. И сегодня в основном все сами продвигаются. Это «Фабрики звезд» - и с ними вместе появились продюсеры. Мы до этого и не знали о их существовании. Тогда был только Айзеншпис.

Чесноков:

- Тогда можно было сходить на концерт, купить пластинку с вашей музыкой или аудиокассету. Но сейчас человеку не обязательно тратить деньги, чтобы вас купить. Вы не получите отчислений. Человек бесплатно скачивает вашу музыку. Это вам вредит?

Гулькина:

- Я и тогда не получала отчислений. Потому что пластинки и кассеты - всегда зарабатывал деньги композитор. Даже приезжая на студию, записывая песни, я не получала ни копейки. По сути, я была бы миллионером, если бы мне хоть один рубль с проданной кассеты капал. Но мне никто не давал этого рубля. Все, что я зарабатывала, я ездила на гастроли, выходила на сцену.

Чесноков:

Гулькина:

- И в поле в том числе.

Чесноков:

- Вы не жалеете, что не стали миллионершей?

Гулькина:

- Наверное, такое время. Как судьба распорядилась. Ну и что, что я не миллионерша. Я богата другими вещами. Я абсолютно уверена, что вы не слышали ни одной моей песни.

Чесноков:

Гулькина:

- Если бы вы их слышали или были на моем концерте, мы бы с вами разговаривали в совершенно другой тональности. Вы со мной разговариваете как с человеком незнакомым, которого первый раз в жизни видите. Да кто она такая? Вы не знаете, насколько вы потеряли в своей жизни, не будучи в теме Натальи Гулькиной.

Чесноков:

- Вы еще в 2013 году выступали на Дне города в Себеже. Что это было?

Гулькина:

- Я выступаю постоянно. Я и вчера была на дне города в Туле. И позавчера. Зовет администрация города.

Чесноков:

- Для нынешнего артиста – где он может выступить, когда все захватил интернет с его другими кумирами?

Гулькина:

- Сейчас очень много проходит всевозможных конкурсов, фестивалей. Появился «Голос» на Первом канале. Таких программ много. Люди подают заявки и реально идут. Я знаю много замечательных певцов, которые приходят туда и пытаются хоть как-то пробиться.

Чесноков:

- Допустим, я – молодое дарование. Как мне пробиться на эстраду?

Гулькина:

- Если у вас есть деньги, вы пробьетесь без проблем.

Чесноков:

- Если у меня есть деньги, я могу и в космос полететь как космический турист. А если их нет? Если только талант и вера в свою звезду?

Гулькина:

- Очень трудно мне пробиться. Скажу с высоты своего опыта – практически невозможно. А что касается нас, артистов 80-90-х, то вообще многие считают, что нам здесь делать нечего, пришла молодая смена, а вы уже идите на пенсию. И мы не можем пробиться так же, как и новые талантливые молодые не могут пробиться. Идите к продюсеру. Если вы придете к продюсеру, отдадитесь ему в рабство, вы будете везде. Если вы не хотите отдаваться к нему в рабство, принесите со собой мешок денег – и вы будете рулить этим продюсером. Вот так устроен мир шоу-бизнеса.

Чесноков:

- А третий путь есть?

Гулькина:

- Да нет никакого пути. Удача. Вот пожалуйста, выстрелила Натали с песней «О, боже, какой мужчина!» - это стечение обстоятельств. Все эти годы она билась, сколько она песен писала, никто ее даже слушать не хотел. В данном случае помог интернет. Это исключение из правил. Вы что, думаете, другие артисты не кидают свои песни в интернет? Никому сегодня ничего не интересно. Все поглотил как раз интернет, вот эти покемоны и так далее. Люди перестали нормально читать книги. Они перестали играть во дворе в футбол, волейбол, в салки и прятки. Пришло другое время. Музыка тоже меняется. Люди, которые исполняют музыку, они тоже меняются. Они поют про бигуди, про что-то еще. Они ничего не несут по большому счету. Я не хочу ни о ком плохо говорить, но есть куча артистов, которые такую чушь поют. А есть огромное количество людей, которые этой чуши радуются и подпевают. Я считаю, идет деградация.

Чесноков:

- Вы рано вышли замуж. Тот ваш союз не сложился. В какой мере семья или ее отсутствие помогает вам в вашей работе?

Гулькина:

- Если человек занимается своей карьерой на сто процентов, отдается полностью, то семья страдает, а не помогает. Если говорить о творческих профессиях, о людях кино, эстрады и так далее, то постоянные репетиции, гастроли, разъезды и прочее – это никак не может благотворно сказываться на семье. Поэтому мой первый брак и распался. Никому не понравится, когда жена отсутствует по три-четыре месяца в году, а ребенок сидит у бабушки. Как я у бабушки была. Все повторяется. Я вижу много таких примеров. У меня много театральных друзей, которые тоже полностью отдавались своей профессии. Вынуждены находиться в театре, выезжать на антрепризные концерты. Дети чаще их видят по телевизору или в домашних альбомах. Это издержки профессии. С другой стороны, когда человек становится взрослым, когда он чего-то добился и прочно стоит на ногах, вот тогда он полностью отдается семье и понимает, что это для него равноценные вещи. Человек абсолютно счастлив, если занимается любимым делом.

Чесноков:

- 18-19 лет, вспыхнула любовь – бежать ли замуж или подождать, прочно встать на ноги?

Гулькина:

- Здесь нет рецептов. У каждого свой выбор. И каждый должен сделать его сам. Никто не может давать советов. Кому-то нужно пройти эту школу. У меня была эта школа, мне нужно было через это пройти. Любая женщина, выходя первый раз замуж, мечтает, что это навсегда. К сожалению, иногда обстоятельства складываются по-другому.

Чесноков:

- Есть же способы упрочить вероятность того, что это будет навсегда. Вы такие способы знаете?

Гулькина:

- Нет. Если дано людям сверху, любят они друг друга, две половинки встретились, тут хоть они без денег будут находиться, но они все равно будут вместе всегда. Не все же решается в этой жизни деньгами. Один может быть благополучен. Кого-то вообще в семье может женщина кормить. Но они не указывают друг другу на это. Они просто живут, любят друг друга. Это нормально.

Чесноков:

- Вы сейчас себя чувствуете счастливой?

Гулькина:

Чесноков:

- А что для вас счастье?

Гулькина:

- Моя любимая работа, моя семья. То, что все живы-здоровы. Друзья рядом.

Чесноков:

- Полагаю, ваши песни и стихи тоже?

Гулькина:

- Я могу и спеть, и прочесть стихи. Что-нибудь осеннее, грустное?

Чесноков:

- Немножечко мелодраматическое, может быть.

Гулькина:

У мамочки в животике живет мой младший брат.

А может, это девочка, нам люди говорят.

А как же это может быть, зачем он там живет?

Испортил мамочке он жизнь, забравшись к ней в живот.

Однажды я пришла из сада, а мамы дома нет.

За братиком ей ехать надо, услышала в ответ.

Я ночью долго не спала и все переживала:

Ну как мамочка из живота братишку доставала?

Но вот прошло три с лишним дня, и я ужасно рада.

Собралась вся наша родня…

И вот кроватке небольшой лежит, глазами хлопает,

Хороший, маленький такой братишка-недотепа.

Я это все понять не в силах, как это все произошло.

И чем там мамочка кормила из сиси брата моего.

Но лишь одно я знаю точно, когда немножко подрасту,

Себе куплю такой животик и во дворе всем покажу…

Здесь должны быть аплодисменты. А теперь другое детское стихотворение.

В детский сад ходить непросто.

Очень много уж забот.

Заплетают утром косы

И пихают кашу в рот.

И в любое время года

Меня тащат в детский суд.

И хоть мне четыре года,

Без конца мне говорят:

И детей не обижай.

Обязательно все кушай

И до вечера играй.

Я приду с работы поздно

И устану под конец.

Так что будь послушной, дочка,

Тогда будешь молодец».

Надоело все мне это,

Этот вредный детский сад.

Ну там вообще порядка нету,

Все обидеть норовят.

Вот вчера такой был случай,

Все обедают сидят.

У меня пропал вдруг стульчик,

Ну утащил какой-то гад.

Ну, а мне же тоже кушать надо,

Ну, а где же мне сидеть?

Я спихнула Петьку задом,

Ну, а он давай реветь.

Ну я случайно зацепилась

За тарелку на столе.

А она вдруг очутилась

У него на голове.

Мне влетело очень сильно,

Простояла я в углу.

В этот детский сад противный

Я больше в жизни не пойду.

Вот здесь тоже аплодисменты.

Чесноков:

- Я настолько заворожен вашим исполнением, что у меня нет слов. Вы, видимо, в детском саду себя примерно так и вели.

Гулькина:

Чесноков:

- Мы очень рады, что эти прекрасные стихи, которые вы сейчас прочитали, оставляют надежду, что в семье каждого из нас будут маленькие дети, которым эти стихи можно будет читать. Благодарю вас, Наталья. Желаю вам удачи в вашем новом туре.

Гулькина:

- Спасибо. Я всем хочу пожелать отличного настроения. Несмотря на то, что за окном осень, осень – это прекрасное время года. «У природы нет плохой погоды, всякая погода благодать…» Так что принимайте благодарно любое время года, будьте счастливы. Я жду вас на своих концертах. Я вас очень жду!

Аудио: Наталья Гулькина: Готовлюсь играть секретаршу Огурцова в мюзикле по «Карнавальной ночи»

Наталья Гулькина: Готовлюсь играть секретаршу Огурцова в мюзикле по «Карнавальной ночи»

Читайте также