Прощение очередной фанфик по хеталии
фэндом: Hetalia: Axis Powers Основные персонажи: Северная Италия, Германия, Россия Пэйринг: Германия/Россия, Германия/Италия, Германия/Китай Рейтинг: G Жанры: Джен, Ангст, Драма, Психология, AU, Дружба, Любовь/Ненависть Предупреждения: OOC Размер: Мини, 3 страницы, 1 часть Статус: закончен Описание: Фанфик написан под впечатлениями от очень тяжелых событий в моей жизни, в этой версии хеталии Италия и Германия перестали общаться, а Россия порвал все свои связи с другими странами в принципе.
Посвящение: Прошедшим дням
Публикация на других ресурсах: Можно, но пришлите ссылку)
Примечания автора: Просто о тяжелых отношениях между странами. Пожалуй, отношения это всегда тяжело.
*** -Ты уже один раз предал меня. Как я могу тебе верить? Иван тяжелой поступью стремительно прошел мимо Людвига. Ни один из них не обернулся и не поднял голову. На лице Людвига, известного своей хладностью, не проявилось ни одной эмоции. Впрочем, как и всегда. Когда Иван ушел, Германия позволил себе болезненно нахмуриться и вышел вон.
*** Было уже за полночь. В коридоре тускло горел свет, за окнами шумела метель, но здесь была тишина. Все это напоминало Людвигу о детстве – немного печальном и таком далеком. По стеклу забарабанил дождь. Германия тяжело вздохнул и прислонился спиной к холодной стене. Сейчас он сидел на полу – рядом с дверью, за которой в данный момент находился печально известный Россия. Людвиг не знал, что он здесь делает и что его сюда привело. Его просто тревожило какое-то чувство, которому он сам так и не смог найти объяснения. Ноги сами привели его в это место. Он не рассчитывал, что сможет поговорить с Брагинским, прекрасно зная, что такой разговор все равно не даст ему нужного ответа. Дождь усиливался, создавая при этом до боли знакомый, монотонный звук, словно вся эта ситуация, это место и время существовали уже когда-то. Может, даже, не в этой жизни… Германия хмыкнул сам себе, удивившись столь необычным для него ощущениям. Людвиг ведь не был из тех, кто задумывается над своими чувствами слишком много. В них он не видел смысла, или, по крайней мере, так плохо в них разбирался, что смысл попросту терялся у него из вида. Не все люди умеют хорошо понимать себя – взять того же Россию. Что у него на уме – черт разберет. Но все же, и Россия, и другие страны, разбирались в своих чувствах куда лучше, чем это делал Германия. Он же был из тех стран, что предпочитают жить здесь и сейчас. И ведь, не будь это так – разве стал бы он ошиваться здесь, в этом Богом забытом месте, в ожидании непонятно чего? Только чтобы избавиться от этого гнетуще-тяжелого ощущения, что не давало ему покоя ни днем, ни ночью. Он даже предположить не мог, что это было, и, как только в сотый раз Людвиг попытался это сделать, с лестницы послышались шаги. Кто-то поднимался к нему. И по шагам он сразу же понял, кто. Шаги были достаточно быстрыми, но временами замедлялись или вовсе прекращались, как будто человек о чем-то задумывался или сильно отвлекался. Было слышно, что они меняют также и свое расположение – вначале звучат ближе к перилам, потом гулко отдаются совсем близко к стене. Человек несколько раз хватался за перила, надавливая на них своим весом, но быстро отставал от них. -Дойцу! – Негромко воскликнул Италия. -Пожалуйста, заткнись. Ты же не хочешь, чтобы нас засекли здесь? -А что мы здесь делаем? – По-обыкновению включился в дело парень. – Ты кого-то стережешь? -Нет. – Вздохнул Людвиг и отвел взгляд в сторону. – Не знаю. -Э? – Италия растерянно захлопал глазами. Затем сел рядом с мужчиной и шепотом спросил: -А кто там? -Россия. – Безучастливо ответил Людвиг. Снова тяжело вздохнул и опустил свой взор к полу. Италия промолчал на его ответ. В коридоре сразу воцарилась довольно мрачная атмосфера. -А он там один? -Один. С кем ему еще быть. -Ну да – Тихо согласился взрослый ребенок. – В последнее время он стал совсем отчужденным. -Ты что-нибудь об этом знаешь? -Не особо. Он не подпускает к себе никого. Никого, кроме Яо-куна. Германия удивленно покосился на бывшего друга. -Это так странно, тебе не кажется? Они ведь уже очень давно не общаются. Но Россия-сан все равно доверяет ему одному. Людвиг кивнул. Да, он казался холодным и производил впечатление совсем нелюдимого, но в глубине души он безумно боялся одиночества. Ему обязательно надо было с кем-то быть, даже если придется приложить к этому все свои усилия. Россия был не такой. Людвиг не знал, что должно двигать страной, чтобы устраивать агрессивные нападки только для того, чтобы не подпускать никого ближе. Ему почему-то представился образ затравленного животного. Животное так привыкло к внешним раздражителям, что выработался условный рефлекс. Оно будет уничтожать всех, кого может, чтобы не подпустить близко и вновь не ощутить этот самый неприятный раздражитель. Но что происходит в глубине души? Хочет ли это животное ласки сородичей, нежной руки хозяина или вкусный подарок в виде сочного куска мяса? Людвиг не знал ответа на этот вопрос. И если бы ответом было «да», он бы все равно не понял, почему так происходит. -А с тобой он как? – Германия постепенно терял веру, что у него вообще есть смысл тут сидеть. -Разговаривает. Он говорит, что я милый и веселый. -Но при этом он всех ненавидит? -Да. -И тебя ненавидит? -Да, скорее всего так и есть. -Тогда зачем.. – Германия запнулся и махнул рукой. – И все-таки он со странностями. Италия молча кивнул. -И все же… -Что, «и все же»? -Мне кажется, нет другой страны, которая так умеет вникать чужим словам. Германия призадумался. Италия продолжил. -Я думаю, Россия единственная страна, которая помогает другим по-настоящему искренне. Нам кажутся его поступки странными и нелогичными только потому что для нас существуют причины для помощи. Пусть даже мелкие, но они есть. У Ивана Брагинского, кажется, вообще нет такого понятия. И, может я не прав, но давно это заметил – каким бы он ни был агрессивным и страшным, он может выслушать любого. Нет. Может дать человеку это – быть услышанным. Людвиг медленно поднялся с пола. -А ты вырос. -Знаю. – Италия печально улыбнулся и поднялся вслед за приятелем. Людвига больно задел этот разговор. Эти слова, что сказал Италия. Он молча поднял руку и дотронулся ею до грудной клетки. Это чувство – что ранее так тревожило его, кажется, стало еще сильнее. Оно было похоже на черную дыру, что затягивала в себя все подряд. Это было такое ощущение, какое бывает в желудке, если ты голоден. Ощущение, что тебе чего-то не достает. -Почему же тогда Россия совсем-совсем больше ни с кем не дружит? – Наивным и печальным тоном вдруг вопросил энергичный мальчишка. И тут вдруг до Германии дошло. -Потому что тому, кому дано слышать – не дано говорить. Италия молча комкал свою майку. Германия повернулся в сторону окна – дождь все еще стучал по нему. -Потому что… Сам Россия немой. И если другие умеют говорить, но не умеют слушать, России говорить не было дано. Это было всегда, точно. Уж не знаю… Понимает ли он, что такое – быть немым. Но ведет он себя именно так. -И так будет всегда? -Думаю, да. Поэтому, мы никогда не сможем поговорить. Как глупо, когда ты можешь говорить, но совершенно не понимаешь, что чувствуешь. Как это странно – когда ты знаешь, что ощущаешь, но не можешь об этом сказать… Италия со всей силы сжал свою майку в руках и челка упала ему на глаза. -Дойцу… Людвиг не смотрел на него. Он лишь, молча, нахмурился, и старательно пытался держать себя в руках. -Почему все так вышло? – Италия резко поднял голову и посмотрел на Германию решительно, изо всех сил. В его глазах стояли слезы. -Я не знаю. – Еле слышно ответил Людвиг. Его глаза болезненно сощурились. -Я ведь не хотел, чтобы так вышло. – Отчаянно продолжал парень. Слезы текли по его лицу бесконечным потоком. – Мне просто было очень больно. -Знаю. – С пониманием, все так же хладнокровно, ответил Германия. Он медленно закрыл глаза, не поворачиваясь к собеседнику. Италия громко всхлипывал, не в силах успокоиться. -Почему все так, Дойцу… Людвиг посмотрел в стену. Но не увидел ничего, кроме бежевой, старой стены. Он почувствовал, как тонкие струйки воды медленно потекли у него из глаз. -Почему мы всегда тыкаемся в стену, как слепые котята? – Италия, кажется, в отличие от Людвига, разглядел в стенке напротив какой-то образ. – Что нам делать, Дойцу? Дойцу не знал, что можно сделать. Ему было так же больно, как и его бывшему лучшему другу. Так же, как бродящему по своей маленькой комнате Яо-куну, так же, как Ивану, находящемуся прямо за этой дверью. И многим, многим другим.
Где-то, очень далеко от нас, там, куда мы никогда не попадем, есть необычайный мир. Мир, где живут все страны мира. Они живут там так же, как и все люди, что находятся рядом с нами: они ходят, влюбляются, пьют воду. Они проходят в толпе совсем незаметно, потому что не отличаются от нас. И у всех этих стран есть все то же, что и у нас – такие же дома, такие же тела, такие же постели. Но порой, одна из стран вдруг остановится среди снующих мимо людей, вздрогнет и прикоснется пальцами к своей груди. В их мире, мире стран, есть все – от крохотных муравьев до высоченных гор. Страны, как и люди, могут все – работать, смеяться и жить. Но в их мире существует то единственное, что им недоступно. Прощение. Поэтому, они никогда не будут счастливы.