Семь откровений николаевских бомжей
Кто-то из них потерял дом в пожаре, так и не получив обещанную компенсацию, кого-то выставили из дома родственники, кто-то сам ушел, оставив все «любимой» семье. Множество причин, по которой эти люди стались бездомными, описаны в этой статье. Мы не будем перечислять все, скажем лишь одно – никто из них так и не смог ответить, почему не вернулся к нормальной жизни, почему ночует по подвалам, живет с мусора и материт общество за равнодушие.
Стоит предупредить читателя, что мы поначалу не верили каждому их слову. Но сами бездомные, кажется, верили в те оправдания, которые они выдумали себе, чтобы не возвращаться к нормальной жизни. Верили, потому что боялись признаться, что такая жизнь им по кайфу! Никаких забот, никаких обязательств, ты никому ничего не должен, а все лишь должны тебе, обиженному жизнью и обществом.
Чтобы сфотографировать бомжа, NL пришлось купить несколько чекушек водки, раздать несметное количество сигарет, а об удовлетворенных количествах просьб «рубчик на хлебушек» уж можно промолчать. От предложения купить еду они отказывались и говорили, что на полученные за «фотосесиию» деньги сами купят, что им нужно.
Итак, семь историй, записанных со слов николаевских бомжей.
Бомж Валера, 57 лет
Зовут меня Валера, фамилию не скажу. Зачем она вам нужна?! Мне уже 57 лет. Сам я не николаевский, родился в Ростове-на-Дону. Там с семьей жил, но пошел на криминал, за что и отсидел 28 лет. На зоне всему научился. Умею штукатурить и кирпич класть. В стройке, в общем, знаю толк.
Так получилось, что семьей переехали сюда. Работал на «Океане». Потом умерла дочка. Мы вернулись назад в Ростов. Но как-то приехал опять в Николаев навестить могилу дочери. На вокзале украли документы. Так и остался здесь без ничего. «Шабашу» на стройках, живу на крышах, а там, в России, я никому не нужен.
Когда работал на стройке, там и жил. Для меня отвели комнатку. Но «закусила» болячка тазобедренную мышцу. Сперва боролся как-то сам с собой, терпел. Когда мусор вывожу, то ли за тачку сам держусь, то ли тачка меня держит. Стараюсь все равно, чтобы не отказываться от работы.
Пошел в больницу, пришел, говорят: «Давай 400 рублей». Я говорю: «Да у меня нет денег». Прошло уже 7 недель, как я хожу с этой палкой. Я потерял работу, меня просто там попросили уйти.
Теперь вот нет денег. Вот где их взять? Где?! А жрать-то охота! Так что, идти на преступление заново? Не хочу, я уже насиделся.
Где-то там, на краю города, я слыхал, есть центры, в которых кормят. А попробуй туда добраться! Садишься в троллейбус – выгоняют, садишься в трамвай – выгоняют. Ну а как? Пешком идти? Нах*р оно мне надо?!
Неплохо было бы устроить таких бездомных, потому что идешь, а он валяется на улице. На него смотришь, а ему одно только – выпить. Он пошел в аптеку, там всякой «мурашки», «тройника» нализался – этой беды, этой заразы. Все! Если бы платили за то, что они убирали бы улицы, чистили…
Нужно сделать еще приемные пункты стеклотары и макулатуры. Не то, что вот здесь стоят, которые «мне этот картон не подходит, этот не такой». Они же (бомжи) стараются, ковыряются, а их еще и обсчитывают, обвешивают. Он выйдет оттуда, а на руках копейки. Он хлебнул, упал и все.
А так бы у него была цель. У него, например, есть койка, он придет туда, домой. Вот, например, в убежище на Молочном дворе заселите, сделайте пункты. Они же не нужны, пустуют! Так не будет в городе бомжатников.
Пара бомжей Руслан (26 лет) и Оксана (55 лет) с домашним любимцем
Руслан: Меня зовут Черненко Руслан Русланович. Я родился в Николаеве и учился в гимназии №5, а потом в спецшколе. Работал на 61-м заводе по профессии автослесарь-электросварщик. Мать продала квартиру и уехала в Грецию, а я вернулся оттуда через 7 лет. Приехал сюда, в Украину – жилья нет, документы украли, так и оказался бомжом.
Было это так. Сижу я на улице Школьной, чуть подвыпивший. У меня забирают ноутбук, документы и, короче говоря, ушлепывают. Слава богу, ушли. Я пьяненький, вопросов нет. И я прихожу в милицию, говорю: «У меня ноутбук украли за 7,5 тыс. гривен, документы забрали. И кто мне их вернет?». Мне до сих пор никто не вернул ни ноутбука, ни документов.
Оксана: Меня зовут Оксана. У меня отец военный, служил на Дальнем Востоке. Родилась я на Лысой Горе в Амурской области. И оттуда мы и приехали. Когда батя демобилизовался, вернулся на родину, в Николаев. Он родом из Константиновки.
У меня очень хорошая дочка и я ее очень люблю. Я отдала ей все и оказалась на улице. Сейчас я живу в подвале с собакой и со своим другом. Мы делим один подвал. На жизнь зарабатываем тем, что сдаем макулатуру, бутылки. По улицам ходим и зарабатываем.
Мы оказались на улице не по своей воле. Не смотри, что, может, мы и пьяные. То, что мы тебе рассказали, это даже не все, если бы мы тебе все рассказали, то тебе не хватило бы нервов выдержать.
Руслан: Молодежи не дают работать. Мы можем работать. На стройке можем работать, можем кладку ложить, можем выстраивать, все можем делать. Но работы нет! Я автослесарь-фрезеровщик, неплохая специальность. Но это лишь говорят, что нужные рабочие специальности. Они не делают того, что они говорят. Если бы они делали то, что они говорят, то я миллионером был бы, елки-палки.
Оксана: Действительно, работы как таковой никогда нигде не найдешь! Тем более, если у тебя нет документов, то тебя никуда не возьмут, даже реализатором на рынок.
Алик Жевнерук, 45 лет
Я не могу себе инвалидность оформить, потому что клиники раскиданы по всему городу. Мне надо полгорода обойти, а если я ходить не могу? И мне ни в трамвай не влезть, ни в троллейбус. Что за такая дикая несправедливость?! Как-то раньше было проще!
Я много бездомных знаю и у каждого все по-разному. Кто освободился, а уже хаты нет. То ли милиция забрала, то ли отписали. А теперь «блукают». Вот вы понимаете, что значит «блукают»? Вот они ходят по району и собирают коробки. А ведь было все, а освободились из тюрьмы и остались «голі, босі і простоволосі». У меня левого глаза нет и ноги не ходят. У меня законная вторая группа инвалидности, а я не могу в пункт обогрева дойти, потому что в разных районах города. Надо там отлежать месяц, надо денег дать…
Сытый голодного не поймет. Кто-то ездит на «Лексусе», кто-то – на «Мерседесе», а я буду сидеть и мне никто копейку не даст. Просто никто не даст никогда! И не поделится никогда! Что за жизнь стала?! Я знаю, при Советском Союзе был: я пошел воды попросил, а мне молока вынесли. А сейчас воды никто не даст!
Люди стали нехорошие. Вот бабушка идет, она учительницей работает. Она мимо никогда не пройдет, поздоровается. Остальные этих «бирмиксов», «рев» напьются, а потом ходят морды бьют. Ему все равно, что я с палкой, лезет в морду дать. Просто тупо начинают бить лицо. Мне вот взяли, сломали палку!
Сейчас время очень жестокое! А люди тупорылые до такой степени, что ты себе не представишь. Вроде бы и молодые, смотришь, 18 лет, но такое выплетают. Если мне говорили, что Гитлер был вождь племени какого-то! Я вообще обалдел!
Бомжи Николай и Алла
Алла: Жили раньше на улице Никольской, 64. Но дом разрушили, а у нас приписки нет. У кого нет, тому новую квартиру не дали. Его еще и подожгли, когда валяли. Они просто не хотели выносить там мебель. Это в 2006 году было. Сначала мы на квартире жили где-то полгода. Платили, конечно. Жили то там, то там. Сколько домов стоит, а жить негде! Теперь мы мыкаемся.
Сейчас живем на улице. На зиму мы идем в приют. Мы уже два года там. В подвале он. Жизнь там не ахти, но хоть крыша есть, не на улице же. В том году в средине марта они тянули резину, было холодно, они нас подержали еще до 20-го, а потом мы ушли.
А вот сюда, на порог, мы приходим после работы покушать. Мы не тунеядцы, мы работаем! Он, правда, с костылем, собирает листья, а я заметаю. Я там возле магазина у ребят убираю. Утром у адвоката заметаю, потом, где металл принимают, еще там заметаю. Вот так вот подрабатываем, а что делать?! Волка ноги кормят.
Николай: Мы хоть инвалиды, а работаем. Я инвалид, нога сломана, чтобы операцию сделать, нет денег. Завтра будет семь лет, как я поломал колено. Работал на стройке, мусор вывозил старый и упал, ударился об железяку. А кушать хочется, и выпить тоже.
Продуктов сколько выбрасывают, а людям не дают. Лучше выбросить, чем поделится. Хлеб выбрасывают свежий. Сколько его выбрасывают! Я нахожу хороший, не цвелый. То есть люди заелись. Подойдешь к кому-то, попросишь, богатые не дадут, а самый бедный человек подойдет и поделится. Я тоже кормлю многих, приношу, всегда ребятам даю. Сытый голодному не товарищ. У меня и палец поцвел. Больно, конечно, на ногу наступать без пальца! Поехал в Дубки, говорили, ничего страшного нет. Нажал доктор на колено, а у меня белая жидкость оттуда брызнула. Она сама прорвала. Забинтовали. Приписал «Дикосан». Затянулось, заросло как на собаке.
Леонид Викторович, 56 лет
Я сам из Баштанки. С семьей жил. Вот семье и оставил дом, пускай живут. Я уже здесь давно, года два или больше. У меня дом свой. Там хозяйство держал. А жене все мало и мало. Я приехал сюда и мне этого хватает. Я тут уже местный, уже все знают, как своего, говорят: «Лёнчик, привет! Иди сюда выпьем!». Я простой, у меня нет никаких конфликтов, нормально все, тихо.
Раньше работал на судостроительном заводе. А сейчас где эти заводы? Попродавали! «Криворожсталь» и тот продали. У людей работы нет. Работы надо дать, зарплаты! Они сами из нас сделали бомжей. Это общество сделало меня таким.
Живу по подвалам. А зима придет? На зиму меня забирают, в основном. Бывает, здесь приходится жить, бывает, забирают. Когда как. Зимой, конечно, потяжелее, перебиваюсь, но в бомжатню на «Колосе» не хочу. Там блохи всякие.
На жизнь тем зарабатываю, что коробки сдаю, бутылки. Есть какая работа – иду работаю. Пару дней поработаю – две, три сотни заработаю, на курево, на жратву хватает, когда и на сто грамм. Вот сегодня, в воскресенье утром, с пацанами выпили.
Санек «50 cent»
Я сам николаевский, короче. Работы нет, стыдно жить за счет родителей. Пойми, у меня есть дом – квартира. Ее матушка купила. Это мое! Она мне купила!
Сейчас живу в подвале. Может, одеяло найду на зиму, укроюсь – тепло будет. Живу тем, что попрошайничаю. Я тоже когда-то работал на складе. Конфеты выгружал. Зарабатывал потихоньку. В то время где-то 300 гривен. Штаны себе купил, мокасины.
А бездомным я стал… Так получилось, жизнь так сложилась.
Якубовская Татьяна Васильевна, 57 лет (баба Таня, неформальный лидер)
Две дочки в могиле, две дочки при мне. Еще есть две внучки. Это моя квартира на Потемкинской, 76. Сама живу возле дома, под лестницей. Два раза получила пенсию. Лежала в БСМП. Первую пенсию отдала им. Сейчас еле хожу, нога больная.
Я вышла за старика в 1976 году. Я хозяин квартиры, а не они. Об этой жизни книжку можно написать. Мне очень внучек жалко. Они себя тут чувствуют хозяевами, а квартира моя! Я многодетная льготная мать. Я их рожала. Сейчас молодежь рожает за день, а я билась до конца.
Рядом живет молодой бизнесмен. Он мне и молочка, и картошечки, и лучка, и мясца немного… И стольник. А вдруг я еще чего-то захочу.
По контейнерах большинство из нас живут, собирают весь этот мусор: макулатуру, бутылки, если возможно будет, найдут железо. Потом покупают себе что-то, водку возьмут, чтобы не замерзнуть ночью. Зимою особенно. По подвалах живут, иногда в открытых подъездах. Иногда попрошайничают, стоят возле церкви. Они плохо одетые и просят подаяния у прохожих: «Дайте, пожалуйста, рубль на полхлеба, дайте, пожалуйста, нам сигаретку». А потом тратят на водку, чтобы ночью согреться. Все время холодно им. Вон, нас ступеньках пара спит (Николай и Алла). У Аллы замерзли пальцы и ей их отрезали. Люди им помогают, одевают, дают курточки, дают покушать, супы приносят. На зиму они хотят идти в приемник.