Автобус, который увозит прочь из города, или Немного лирики июльским днем
Лето скоротечно. Я хочу поглубже вдохнуть запах скошенной травы, хвойного леса и налитых хлебов на полях, чтобы впитать запахи, а зимой вспоминать: лето - это маленькая жизнь. Лето нужно чувствовать душой, телом, глазами, запахами. И я снова хочу убежать из города. Вот он, автобус-"коробчонка", который довезет меня туда, куда я стремлюсь всей душой. Город - не мое. Мое - бескрайние просторы полей, грибные леса и серебро озерной глади. Даст бог, и когда-нибудь я здесь поселюсь навсегда. И эта "коробчонка" будет связывать меня с большим городом, куда я буду ездить за пенсией. Хотя, пожалуй, нет, попрошу, чтобы пенсию переводили на карточку.
Так уж повелось, что с детства автобус для меня не просто средство передвижения. Это - эмоции. Детство мое прошло у бабушки в деревне в самой отдаленной части Вилейского района. И автобус всегда ждали. Но деревня была настолько глухая (она даже так и называлась - Замошье), что ближайший автобус останавливался в трех километрах от нее, в деревне Мильча. Но разве это расстояние, если есть велик? До боли в глазах я вглядывалась вдаль - не покажется ли из-за горизонта завалившийся на бок ЛАЗ, который привезет мне маму и папу, а еще мороженое в термосе. И сердце замирало, когда из-за поворота показывался ОН! Хотя в голове мелькала мысль: а вдруг не приедут? Порой так и было, и тогда на глаза наворачивались слезы: я ведь так ждала этой встречи, готовилась! И думалось: "Что могло случиться?" Это сегодня, когда есть мобильный телефон, все просто, а тогда. Иногда родители, придя домой со второй смены, просто не могли заставить себя подняться на ранний автобус.
Но чаще было наоборот. Тормозя, лазик поднимал облако пыли, чихал, скрежетал дверями, и, увидев знакомый силуэт в салоне, я была вне себя от радости: "Мама, мама!"
Конечно же, надо было обязательно поздороваться с водителем! За рулем лазика, развозившего пассажиров по маршруту Вилейка - Бубны, сидел Коля Судник, или просто Судник. Был он немного нелюдим, с пассажирами в разговоры особо не вступал. Коля родом из соседней деревни, которая по размерам еще меньше нашей, и этим фактом я была горда: Вилейский район большой, а водитель-то наш, местный. Сколько лет он катался туда-сюда, сказать трудно, может, 20, а то и 30. Но я по сей день помню его мятый коричневый пиджак по моде тех лет. Кажется, других пиджаков у него не было, и было понятно, что жены не было тоже.
Если Коля ехал вечером, то из Бубнов, где должен был ночевать, уезжал на автобусе в свою деревню Слобода. В своей хате спится лучше, да и матери отвезти то-сё не помешает. Но дорога туда адская, яма на яме, да и завтра ранний выезд, так что подобный маневр Коля позволял себе редко. Но в таких случаях, если было нужно в город, Коля подбирал нас в самой деревне - не надо было топать 3 км. Надо было только вечером сгонять на велике в Слободу и проверить, не стоит ли возле хаты автобус.
Наверное, Коля мог бы рассказать многое: как ему работается на ЛАЗ-695, как руки болят без гидроусилителя (в автобусе данной модели он появился только в первой половине 1990-х) и другое. Но я по детству не спрашивала, а Коля молчал.
Коля Судник жив и сегодня. Жизнь его сложилась нерадостно. Тогда он заработал приличную сумму, которой вполне бы хватило на покупку квартиры в Вилейке, машины и не только. Но грянула "павловская" денежная реформа - все сбережения вмиг пошли прахом. Говорят, он кому-то показывал деньги - это было ни много ни мало 25 тысяч советских рублей. 25 тысяч! По советским меркам почти миллионер. И все это "сгорело" в один день. А тут и пенсия подоспела. И вернулся водитель автобуса Николай без денег, семьи и детей, которых не нажил, в родную деревню, ставшую к тому времени совсем глухой, к матери. Пару лет назад старушка умерла, и Коля остался единственным жителем деревни, разделяя свое одиночество лишь с цепным псом да убивая время дешевым вином, купленным в автолавке, которая ради него в любое время года заруливает в деревеньку. О чем он думает долгими зимними вечерами? Можно только гадать.
Никто не знает, что ждет нас впереди. И Коля, работая водителем, вряд ли мечтал о такой старости. Но, наверное, нет-нет да и вспомнит он многолетние труды, ранние подъемы и трудности водительского ремесла. Все пошло прахом, Коля остался ни с чем.
Для сельского автобуса самым горячим временем был вечер пятницы. Битком набитый, он катил себе по дороге и, кажется, подпрыгивал не только на ямах, но и от смеха - из городов, в основном из Вилейки, домой возвращалась проведать родителей молодежь. Каждый друг друга знал. Парни отпускали сальные шуточки, девушки взвизгивали и рдели алыми щеками. И уже здесь витало предчувствие чего-то романтического, легкого и веселого, и каждый знал: сегодня в клубе танцы! А значит, пол-автобуса через пару часов будет искать приключений на деревенской дискотеке.
Даже когда за окном лютовала зима, в салоне ЛАЗа всегда было тепло, а в пятницу вечером - хоть окна открывай. В Минске такой же долго работал на городских маршрутах №69, 19 и других. Когда в газетах прошла новость, что в городе списали все ЛАЗы, а затем сравняли с землей третий автобусный парк возле "тюрьмы" на Кальварийской, сплошь состоявший из лазиков, в душе защемило - ушло тепло. И уже в три утра у меня под окнами на улице Притыцкого не гудят характерным звуком лазовские моторы - раньше автобусы из парка спешили в пригород, чтобы, забрав пассажиров, отправиться в рейс. Впрочем, ЛАЗ прожил долгую жизнь. Модель 695H, а именно этот автобус я помню, выпускалась 30 лет, с 1976 по 2006 год.
Посмотрите на это фото. Чем не лицо человека? "Брови", "нос", "глаза" какие-то радостно удивленные - все присутствует. Сегодня я знаю, что на ранних автобусах ЛАЗ устанавливались прямоугольные фары от автомобиля "Москвич-412", а с середины 80-х они стали круглыми.
Когда в Минск нужно было попасть утром, это была мука. Бабушка будила в полшестого. Сама она уже была на ногах и ставила на стол нехитрый деревенский завтрак из жареных шкварок и яиц. Глаза от раннего подъема болели до рези, а бабушка уже и печь топит, и оладок напекла. Выходить из дома - в шесть утра. Если это была зима, то над головой небо, полное звезд, и месяц, холодным светом отражавшийся на снегу. Оттого что придется топать до автобуса 3 км по дороге, идущей через заснеженные поля с редкими кустами, издали похожими на затаившихся животных, да совсем одной, становилось жутко. Я это делала перебежками, боясь к тому же, что сбудется мой самый большой страх - я встречу на пути дикого кабана. Или волка. Хотя волк, пожалуй, не так страшен, ведь он похож на собаку. С бабушкой мы прощались во дворе дома, но в тот день она провожала меня в конец деревни: "Шчаслiвай дарогi, унучка! Нiчога не бойся! Iдзi памаленьку! З богам!" И мы поцеловались. Через несколько дней бабушка умерла.
На остановке у сельского клуба в соседней деревне, хоть и была еще непролазная темень, глаза смотрели вдаль - не покажутся ли издали две фары, которые могут принадлежать только автобусу. Кроме глаз волей-неволей приходилось напрягать слух, чтобы отличить звук мотора от гула фермы, где вовсю шла дойка. Когда он, наконец, приезжал, тепло салона после холода на улице шокировало. На том самом автобусе Бубны - Вилейка ехали 7 километров до деревни Долгиново, а там пересадка на рейс Вилейка - Минск. В столицу уже ездил ЛАЗ с откидными мягкими сиденьями, а то и красный "Икарус", здесь хотелось быстрее снять верхнюю одежду, чтобы "выгулять" новый свитер, связанный бабушкой. Он был из такой ядреной шерсти, что кололся даже через майку. Но в нем было тепло, да и помодничать хотелось.
Зимой до деревни добираться было труднее. Стоя в Долгиново в ожидании автобуса на Бубны, никогда не знала, придет он или нет, сломается или будут еще какие причины. И уж точно - чем больше ждешь, тем больше шансов, что его не будет. Вечером эта вот небольшая автостанция была закрыта, так что уточнить "планы" автобуса было не у кого.
Когда дорогу заносило снегом так, что было понятно: автобуса не будет, ноги несли к деду Юзику, который жил в нашей деревне, но потом переехал в Долгиново, ближе к цивилизации. "Дед, выручай!" Дед Юзик выводил из стойла Булана, запрягал в сани, кидал поверх сена в санях кожухи из овчины, чтобы пассажиры не замерзли и могли накрыться, давал каждому обуть валенки и мы потихоньку двигались в путь. Но скоро не стало и деда Юзика. И тогда, если ожидание автобуса было тщетным, 9 км с тяжелыми сумками с минскими "прысмакамi", к которым относилась в том числе обычная вареная колбаса, "гарадскi" хлеб (в деревне ведь его ассортимент состоял из одного вида - "кирпич") да перловка и пшено для кур, приходилось преодолевать ногами. Шли "напрасткi", то есть окольными путями, чтобы срезать расстояние. До сих пор помню ботики, полные воды, - так хотелось попасть в деревню на весенние каникулы, а автобус не пришел. Ноги проваливались в наст, а под ним вода. Но все это ерунда! Ведь в деревне были друзья (с которыми, к слову, дружу и поныне), светило яркое солнце, журчали ручьи, пели жаворонки, природа радовалась. И ждали дела - вот-вот пойдет березовый сок.
Автомобили, автобусы, мотоциклы не просто средства доставки тела из точки А в точку Б. Всегда с поездками связаны какие-то эмоции. У меня в детстве они были такими. А детские эмоции - самые сильные. Наверное, во многих селах и сегодня ничего не изменилось, многие по-прежнему переживают эмоции, которые пережила когда-то я.
Сегодня на дачу (это другое направление, нежели деревня, Дзержинский район) меня везет вот эта "коробчонка" - ПАЗ-320402.
Маршрут Минск - Полоневичи. На фоне большого ж/д вокзала, откуда "коробчонка" отправляется, она выглядит немного инородно. В автобусе несколько дачников, парочка отдыхающих, едущих на Птичь, несколько тех, кто ездит в Минск на работу. Расстояние, которое на автомобиле преодолевается минут за 40, автобус едет почти два часа: петляет по деревням, чтобы развезти по домам или, наоборот, доставить на работу из деревень тех, кто работает в Фаниполе или Дзержинске.
Странно, но обитые дерматином сиденья пазика в билете значатся как "мягкие". Цена проезда соответственно выше. В советские годы у лазика, того, что с откидными сиденьями, они и то были комфортнее.
Часть пути автобуса проходит по грунтовой дороге. Салон наполняется пылью, ситуацию несколько спасает открытый люк. "Колхоз не хочет дорогой заниматься, - говорит водитель Виталий. - Да и кому она надо, только если автобус проедет, а так машин почти нет". Но все же хочется, чтобы дорога была. За что пошлину платим? Так что дорога на Лучники тоже ждет вложений.
В деревенском автобусе особый колорит. Бабушки, выходя, непременно скажут: "Дай бог здароўя". Кто-то давно знает, как зовут водителя, и попросит: "Виталик, тормози каля вунь той хаты" - и поблагодарит: "Дзякуй!"
Виталий немногословен. Наверное, это отличительная черта многих водителей. Они работают сами по себе, как одинокие волки, не в команде, вдали от начальства. Но, скорее вcего, причина немногословности в другом, он думал: "Я сейчас брякну что-нибудь не то, ты напишешь, а мне еще ездить". Виталик живет в Дзержинске. За рулем автобуса год, до этого 7 лет проработал на маршрутке в Минске - сам ездил на работу в город.
Отвечая на вопрос, неужели работать на автобусе от Дзержинского автопарка выгоднее, чем на столичной маршрутке, говорит: "Здесь стабильность. А на маршрутке как хозяин решит - столько денег и заплатит. Да и маршрутки проверками замучили". В общем, если бы не крюк, не пыльная дорога, вроде бы для Виталика все было бы вполне ничего. А заканчивается маршрут автобуса вот таким прекрасным озером.
Здесь выходят дачники, некоторые вернутся скоро сюда, чтобы искупаться.
Но Виталию отдыхать некогда. Развернувшись и забрав пассажиров, он едет в обратный путь - на этот раз маршрут только до Дзержинска.