ЛЕТЕЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА – 79 (стихи)
Если сердце смерти радо, Если жизнь лучом бедна, -Каплю смерти, каплю ядаВлей в вино и пей до дна!
Если сердце радо муке,Если кровь огнем бедна, -Яд сомненья, яд разлукиВлей в любовь и пей до дна!
Моя печаль – шатенка с темными глазами,С душою светлою, как солнца луч над нами,Как в утро майское лазоревая даль,Озер задумчивых недвижимая сталь,Вершинные снега под лунными лучами…
Печаль моя! Невеста с грустными очами,Ты входишь, светлая, неслышными шагами,Снимаешь тонкую, стыдливую вуаль…Моя печаль!
Я не бегу тебя… Осенними ночамиМеня ласкаешь ты бесстрастными рукамиИ чертишь трепетно заветную скрижаль…Мы в сказке призрачной, и я – твой верный Наль…Мы грезим наяву несбывшимися снами…Моя печаль.
Твои глаза – как свечи в храме,Где в тихом гимне светлый богВстречает ранними утрамиМолитву, чуждую тревог.
Где в белых тканях девы-жрицы,Покоем дышит бога лик,Где не горят тоскою лица,В слезах не молится старик.
Своими грешными устамиКоснусь я глаз на миг один, -И вот глаза – как свечи в храме,Где Бог распятый – властелин.
Марионетка любит! Марионетка любит!Большая комедия в театре кукол!Любовь спасет или любовь погубитДеревянного мальчика, чье имя – Вукол?
Смешное имя! Какие движения!Как неповоротливы, неуклюжи!И только глаза закрылись на мгновенье,Снова раскрылись, сделались уже.
Ожили от любви глаза марионетки.Еще мгновенье, еще – и что же - Входите, люди, бросайте монетки,Взгляните на чудо – ведь мальчик ожил!
Споемте, люди, немолчную славу!В любви животворящей наше спасенье – Она превращает людскую забавуВ великое чудо, чудо воскресенья!
Встретить девушку в трамвае,Не встречать ее потом – Лучшей повести не знаюДля любви, что минет сном.
Жест бесстыдный, голос грубыйТой любви не оскорбят…Только б видеть эти губы,Только бы встретить долгий взгляд.
Скоро в памяти беспечнойОбраз канет в темноту,Скоро, скоро в новой встречнойПолюблю свою мечту.
Но, идя от встречи к встрече,Не узнаю никогда,Как бессильны эти плечиВ час рассветный, в час стыда.
Рита Сашетто! Рита СашеттоТанцует на полотне,Но Рита живая далеко где-то,В чужой, незнакомой стране.
Рита! В стан я влюбился гибкий,В полудетское лицо твое!Твои движенья, твои улыбки – Острое в сердце копье.
Рита Сашетто! Рита Сашетто!Душа томится в тоске!Но Рита смеется далеко где-то,Говорит на чужом языке.
Может быть, Рита уже седая,Быть может, она мертва –Узнавать не буду – люблю, мечтаяЛюбовь мечтою жива.
Риту Сашетто, Риту СашеттоЛюблю, не клянясь, не кляня – Ведь Рита танцует далеко где-тоИ не знает она про меня.
Свой взор вперив во взор звезды далекой,Так говорил в дни Будды пилигрим:«Безверные века прошли как дым,Судьба устала к людям быть жестокой.
Избранное среди племен Востока – Мы движемся, смеемся, говорим,Как все – но мы иным огнем горим:Мы счастливы, мы видели Пророка!»
Я не ропщу, что я один давно,Что наш союз неверен и невечен – Мне в век один с тобою жить дано,
Я взглядом глаз, прекрасных глаз отмечен – Счастливейший среди слепых людей,Что красоты не видели твоей.
1-й СОНЕТ УВЯДАНЬЮ
Сирень сильнее пахнет, увядая,И запах тот и лучше и нежней.Красив убор осенних, грустных дней – В нем вся листва как будто золотая.
Когда о невозвратном мыслей стаяТуманит милый взор, и ты грустней, -Люблю тебя и лучше, и больней.О, юность, вешним солнцем залитая!
Прекрасна ты! Люблю твои дары! – И звонкий смех, и шумные пиры,Влюбленность пылкую – ее, блистая,
Восторженные взоры выдают – Всего ж милее власть незримых пут – Печаль, что нам даришь ты, улетая.
В какой-то сон погруженаМоя душа недели, годы.Меня не огорчат невзгоды,И радость мне не суждена.
Как за прозрачною стенойПроходят дни, дела и лица,И мнится мне – что небылицаОдна сменяется другой.
И сам я – мнится – за стекломСкольжу неведомой химеройС уверенной во всем манерой,С высоко поднятым лицом.
На суетливую юдольГлядит душа, как хладный зритель,И не проникнет к ней в обительЛюбовь и смех, тоска и боль.
На все живое смотрит тусклоОстекленевший, мертвый взор,И свесился живот обрюзглоНа снежно-белый коленкор.
И фиолетовые пятнаСпешат покрыть виски, лицо,И обручальное кольцоНа синем пальце непонятно.
Пресытившегося усмешкаЖивет в распавшихся губахИ примет нехотя тот прахГостеприимная тележка.
Земли коснуться недостойныБогопротивные черты…И это – дорогой покойник.Душа моя – и это ты!
Жрет тело, дрыхнет непробудноИ женщину грязнит, греша,И как над трупом воет нудно,Испуганно скулит душа.
Из сердца выжатого выжатьУже не в силах я любви – Бесцельный бег останови жеИ смерть немедля призови.
И, - может быть, - во мгле прощальнойУзришь средь огненных колецПрекрасной душу и печальной, Какой создал ее Творец.
Ах, где-то есть Бразилия и ЧилиИ теплые моря.Меня же в круг проклятый заключилиМороз и ветер декабря.
Когда веселья в сердце юном много,И дерзок блеск в глазах – Не все ль равно куда ведет дорога,Равно отважен шаг.
Но если нить натянута нетуго,И луч в душе угас – Как холодно, когда бушует вьюга,Как неуютно в зимний поздний час!
И в этот бесконечно-долгий вечер,Когда морозом скован белый мир,Мечтаний ангел шепчет тихо речиПро Конго, Индию, про Перу, про Алжир.
Босого приняла меня межа.На траве роса вечерняя свежа.
Зеленеют купы дальних рощ,Журавель вонзился в небо тощ.
Невысокий ивовый плетеньДлинную отбрасывает тень.
Клевер мне дает свой сладкий сок.Купол неба бледен и высок.
Стынут в нем недвижно облака…Мне печаль вечерняя легка,
Мне задумавшемуся слышнаЧуткая природы тишина.
Поспешает к месту службыДлинноногий комиссар.Ясно утро. Почему ж быТак спешить на место службы?Кто покинут – в лоно дружбы,А торговка – на базар – Всяк спешит. И к месту службыПоспешает комиссар.
От поля, что устало зеленеть, От брошенных, ненужных больше грабель В голодный год ты к тем, кто крал и грабил, Пришла кудрями цвета ржи звенеть.
Разгульных дней похмелье — злая снедь. За штабелем ты ставишь бурый штабель, Словечки сыпля, что в бандитском штабе Заставили б любого покраснеть.
Но мерный труд, и спорый, и жестокий, И без румян румянит знойно щеки, О прошлом шепчет, разгоняя кровь, —
И в ласках краденых, в лесу иль в травах, Ты вновь познаешь просто, нелукаво Нехитрую крестьянскую любовь.
Окно. Левкои. Тюль и занавески…Застенчивый и розовый уют.Года неспешно, бережно куютМеталл судьбы, металл такой невеский!
Но шалый нэп вознес в нежданном блескеТвою звезду. Сияньем взоры жгутНогтей рубины (маникюрши труд),Свистящий шелк, чулок расцветкой резкий.
Тюрьма. Этап. И желтый женбаракТебя принял под кров гостеприимный.Ты в трауре: мечта лишь, облак дымный – Ушедших дней веселый кавардак.
О нем звенят, поют в ушах подвески.В окне ж – ромашка, тюль и занавески.
(№№1 – 3: Провинциальная луна. Минск, 1915. №№ 4 – 9: Лейтин Б. Выдуманная любовь. Орша, 1919. №№ 10 – 13: из рабочих тетрадей (Литературно-художественный музей Марины и Анастасии Цветаевых в Александрове); № 14: Соловецкие острова. 1930. № 2/3. № 15: Соловецкие острова. 1930. № 4).