Волонтер-ремонтник Аркадий Дабагян: «Переключиться только на военную тематику – значит не видеть перспектив»
В ходе интервью, данном журналисту Nikolaev-Сity, Аркадий рассказал общественности об аспектах своей гражданской деятельности и поделился своим виденьем ситуации в Украине.
Расскажите о себе.
- Зовут меня Аркадий Дабагян, я живу в Николаеве, занимаюсь здесь предпринимательской деятельностью. С некоторых пор, помимо этого, занимаюсь организацией ремонта боевой техники.
Если можете, расскажите о своей предпринимательской деятельности. Чем Вы занимаетесь?
- Это группа коммерческих компаний, которые занимаются оптовой торговлей и экспортными операциями на рынке сельхозпродукции.
Что сподвигло Вас стать волонтером?
- Знаете, дело в том, что так случилось, что когда началась война, я, как и большинство людей, ожидал того, что сейчас Украинская армия, регулярные войска, оперативно, решительно и молниеносно дадут отпор тому терроризму, который начал развиваться, а в последствии - и процветать у нас на востоке. Но, к огромному сожалению, то, во что оказались вовлечены и страна, и армия, показало, что не так все просто. И поэтому стало понятно, что нужно как-то помогать. Ну, а дальше все очень просто: при помощи соцсети Фейсбук я нашел волонтеров, которые уже к тому времени начинали эту деятельность, поинтересовался – чем я могу быть полезен, и понемногу втянулся, сначала в совместную работу, а потом стал уже, видя проблемы те или иные, генерировать собственные идеи и формировать собственные проекты.
Что Вы можете рассказать о своей семье и увлечениях?
- У меня есть семья. У меня есть жена, есть сын. Увлечения? Вы знаете, наверное, основным увлечением для меня в последнее время все-таки является природа во всех ее возможных проявлениях: начиная от дачной работы и заканчивая просто прогулками на природе. Пожалуй, так.
Вы не планируете поступать на службу в армию? Скажем, Ваш коллега Илья Шполянский – также волонтер, также бизнесмен, служит в ВСУ.
- Он служит, я знаю. Я отвечу на этот вопрос так: с одной стороны – я являюсь офицером запаса Военно-Морских сил Украины. Как офицер запаса я, в рамках мобилизационных программ, естественно, прибыл в военкомат и прошел все процедуры, связанные с учетом и переучетом меня, как офицера. Однако, я офицер ВМС Украины, на сегодняшний день этот род войск непосредственно в боевых действиях не занят. С другой стороны, можно было бы обратиться к добровольческим подразделениям, которые сегодня есть и в качестве добровольца пойти на фронт. Не сделал я этого, в основном, по той причине, что я посчитал, что здесь, находясь на месте, я смогу сделать гораздо больше (организовывая работу, организовывая помощь армии), чем просто с автоматом в руках. Да и делать это здесь мне, скажем так, удобнее.
Как возникла идея, довольно нетипичная для волонтерского движения, по восстановлению военной техники.
- Ну вы знаете, дело в том, что действительно с самого начала волонтеры формировали свою работу в направлении обеспечения армии самым необходимым – того, чего просто не было. Не было тактических перчаток, не было специальных очков, различного рода форм защиты. Но, как только эта работа уже набрала определенный темп, стало ясно, особенно после первых неудачных кампаний (В частности – иловайской трагедии, по большому счету – это трагедия). Технику стали выводить и она была в совершенно «аховом» состоянии. Стало ясно, что эта техника уже непригодна, а другой просто нет. Ее нужно восстанавливать. Начали мы с того, что восстанавливали технику, которая вышла из зоны боевых действий; параллельно с проведением работ по экранированию противокумулятивными экранами бронетехники.
Экранирование техники было первым проектом, потому что нам давали технику уже отремонтированную, мы изготавливали экраны и монтировали их на эти боевые машины.
Что касается ремонта – мы начали буквально с двух единиц – это был «Урал» и автомобиль «ГАЗ-66» 79-ой аэромобильной бригады. После успешного ремонта мы, в общем-то говоря, набрали какой-то темп и какой-то интерес к этому, и вот здесь столкнулись с техникой, которая выводилась из Крыма. Состояние этой техники было настолько плачевным, а количество ее – настолько существенным, что стало понятно - без нее воевать будет сложно.
Мы связались с командованием Военно-морских сил (штаб их находится в Одессе), предложили свои услуги по ремонту (конечно, они с радостью их приняли) и с этих пор вот уже столько месяцев мы вытаскиваем оттуда технику, приводим ее в порядок и передаем ее вооруженным силам.
А сколько единиц техники на сегодняшний день восстановлено?
- Я недавно задавался этим вопросом. Если просто посчитать, приблизительно – около тридцати. Может и больше. Откровенно говоря, я не веду этот учет, для меня в этом нет никакого смысла.
Как финансируются данные инициативы?
- Финансирование этих инициатив происходит исключительно за счет средств волонтеров. В этом, я решительно подчеркиваю, нет никакого участия ни государства, ни армии. Мы неоднократно обращались с просьбой о предоставлении помощи запчастями. В материальном плане понятно, что их не о чем просить – этих денег у них просто нет. Но к большому сожалению, те скромные запасы запчастей, которыми они обладают, отправляются на собственный ремонт. Понятно, что армия и сама тоже ремонтирует технику. Волонтеры не могут ремонтировать всю технику украинской армии. Поэтому, те запасные части, которые есть – естественно, их катастрофически не хватает. Они направляются, прежде всего, в ремонтные подразделения ВСУ. Ну а нам надо двигаться самим.
Вы занимаетесь только восстановкой техники, идущей с фронта, или еще и техники, которая проходит расконсервацию?
- Есть и такой вариант, и такой. Техника, которая приходит с фронта, как правило, достаточно типичным образом поломана: как правило, выведены из строя силовые агрегаты двигателей. Здесь у нас уже налажен целый механизм, практически «квик-стоп»: мы можем снять один двигатель поставить второй, машину быстро отпустить и дальше заниматься уже ремонтом этого двигателя.
Что касается техники, приходящей с хранения – как правило, она номинируется, как техника, в которую необходимо залить жидкости, поставить аккумуляторы и поехать. На деле, техника полностью разукомплектована, и так как техника это боевая, понятно, что запчасти для нее нельзя купить в магазине. Здесь мы уже пытаемся включать смекалку, находить каких-то доноров, которые уже разукомплектованы либо повреждены в бою до такой степени, что восстановлению не подлежат, и работаем с ними.
Вы этого уже коснулись, но все же. Содействует ли Вам Министерство Обороны и власть в целом?
- На самом деле, из всех властей, с которыми мы общаемся в рамках волонтерских программ, мы работаем, прежде всего, конечно, с войсковыми частями – подразделениями Министерства обороны Украины. Содействие сегодня, безусловно, оказывается. Это содействие, в основном, предполагает разумную организацию совместной работы. Говоря иными словами – это доступ волонтеров к технике, который уже организован на хорошем профессиональном уровне. Можно с уверенностью сказать, что в прежние времена даже элементарная организация доступа волонтеров к боевой технике вызывала необходимость колоссальных согласований.
По мере возможности, нам предоставляют так называемых «доноров». Это машины, которые уже прошли процесс списания, однако обладают какими-то агрегатами, которые мы можем использовать.
Содействие – это еще и доброе отношение к нам. Наверное, это самое главное. К нам относятся позитивно, они понимают, что мы оказываем им помощь, и в общем-то, конфликты в этом смысле крайне редки. Это радует.
Вы сами работаете с техникой или Вы занимаетесь организационной деятельностью?
- Собственно, первыми единицами техники я занимался лично. Да и сейчас я этим занимаюсь. На самом деле, это интересно. Это по-мальчишески интересно.
У Вас есть некие профессиональные навыки или Вы учились на ходу?
- Наверное, профессиональные навыки – это громко для меня сказано. Пожалуй, я не являюсь специалистом в области ремонта двигателей или ходовых частей. Но, понимаете как – руководство по войсковому ремонту – это книга. Любой человек, умеющий ее читать и обладающий руками, может ее прочесть и провести ремонт.
В общем-то говоря, ремонт техники, особенно, войсковой, рассчитан на обыкновенного бойца, который имеет ключи соответствующих размеров и умеет читать данную книгу. Собственно, мы ее взяли и прочли. Так мы свое время начали ремонт танков (с чтения книг), и сегодня имеем кое-какие навыки ремонта сложной техники.
То есть, люди, которых Вы собрали – это не профессионалы?
- В основной своей массе - да. Хотя есть группа специалистов, работающих с силовыми агрегатами. Конечно же, мотористы – это специалисты узкого профиля. У них есть навыки, опыт и талант. Это же двигатели! С остальными агрегатами мы легко справляемся сами.
Что Вы можете сказать о состоянии украинского военно-промышленного комплекса?
- Говорить о состоянии всего комплекса, мне, конечно, тяжело, потому что я с трудом представляю себе масштабы украинского ВПК. Я могу с уверенностью сказать только одно: он однозначно не готов к войне. При том не готов не потому что «война случилась – а мы не готовы», а потому что сами инструкции, технологии, межотраслевые связи, которые были выстроены либо унаследованы от советского времени, будь-то сформированы в независимой Украине – они рассчитаны не на войну. Они рассчитаны на присутствие армии на территории государств.
Говоря иными словами – оперативное решение задач, связанных с ремонтом, и самое главное – координации, я просто не наблюдаю. Практически, почему волонтеры вовлечены в этот процесс? Понятно, что если бы ВПК работал как часы, мы бы просто наблюдали за ним. Может быть, помогали бы с финансированием, привозили бы запчасти на соответствующие заводы или войсковые части. Правда заключается в том, что, к сожалению, ни штатное расписание, ни оборудование, ни связь между военными подразделениями и военными предприятиями – она не выдерживает ни малейшей критики. Все процедуры рассчитаны на то, что мы ни с кем не воюем и у нас есть много свободного времени.
Честно говоря, в чем я сегодня вижу основу и эффективность волонтерского движения: мы идем по прямой, из точки А в точку Б. Конечно мы этим очень мешаем тем, кто привык вилять, и в этих виляниях решать свои задачи. Мы идем напролом, и наверное, в этом наш самый главный плюс.
Состояние ВПК я вижу таким: «Не готовы!»
А ответственные ведомства предпринимают какие-то шаги, чтобы улучшить ситуацию?
- Я знаю о том, что сегодня совет волонтеров шаг за шагом решает вопрос вот этих вот прямых связей «Из точки А в точку Б». Я знаю, что по целому ряду направлений, связанных с материально-вещевым обеспечением нашей армии, эта работа дала свои плоды. Я понимаю, что в таких сложных вопросах как ремонт техники, она не может дать плоды быстро. Однако я могу сказать, что сегодня система реформируется исключительно под давлением активных людей. Те люди, которые эту системы сформировали и в ней находятся, на сегодня, в реформах, однозначно, не заинтересованы.
На сегодня оборонные предприятия Украины производят комплектующие? Или новую технику?
- Безусловно. Надо понимать, и не стоит сеять панику. На самом деле большинство предприятий уже переведены на ускоренный режим. Мы видим разработки и экземпляры техники, которую будет выпускать КрАЗ для военных. Мы часто наблюдаем за тестовыми прогонами машин, которые выходят из цехов Николаевского бронетанкового завода. Мы видим и знаем, что ведутся интересные разработки проектов модернизации существующей гусеничной техники с целью приспособления ее к условиям нашей войны. Надо сказать, все работает. Но масштабы войны, и темпы, с которыми она разворачивается слишком велики. К сожалению – мы немного отстаем.
Сейчас мы догоняем, очень торопимся. Поэтому мы, волонтеры, не имеем никакой агрессии к армии или государству. Мы предлагаем какие-то опробованные нами технологии и непосредственную реализацию работ. В момент, когда у нас перехватят инициативу – мы с удовольствием ее отдадим.
Доводилось ли Вам работать с иностранной техникой?
- В основном мы касались тех единиц внедорожников, которые передавались армии волонтерами, а также были приобретены Минобороны и переданы в некоторые подразделения. Буквально на днях мы изучали новые английские бронемашины «Saxon» и сейчас ждем от военных решения о том, каким образом их использовать. В зависимости от того, что решат военные, будем решать, как их модернизировать. Прежде всего – закрывать кумулятивными экранами. В случае, если потребуется ремонт – будем ремонтировать и их. То, что мы ремонтировали до сих пор, это, как правило, внедорожники.
А как обстоят дела с комплектующими для иностранных машин?
- Если мы говорим о легковых автомобилях, то они доступны, их можно приобрести. Либо в Интернете, либо в Украине. Если мы говорим о военной технике – тех же «Saxon», я скажу откровенно, у меня пока нет информации о том, насколько доступна по ним элементная база. Это один из вопросов, который стоит сегодня.
Много ли техники нуждается в восстановлении?
- Это без преувеличения, сотни единиц техники. Это и техника, которая вышла из боев. Это и техника, которая вышла с консервации. Это и техника, которая пришла сейчас по мобилизации, потому что техника, которую удалось мобилизовать военкоматам, не новая, и нуждается в ремонте. Это две, может быть даже три сотни. Это очень много.
Помимо восстановления боевых машин, у Вас есть еще какие-нибудь волонтерские инициативы?
- Конечно же. Само по себе восстановление боевых машин не является бесконечной целью. Мы занимаемся вопросами кумулятивного бронирования, эта работа не останавливается уже несколько месяцев. У нас есть работы и программы, связанные с мобилизацией. Пошла 4 волна мобилизации, у нас в Николаеве есть учебных центр для мобилизованных, который испытывает серьезные трудности. Мы включились в эту работу и помогаем ему и материально, и логистически. Это и программы по работе с детьми: детьми участников АТО, детьми переселенцев, сиротами. Мы проводили масштабные мероприятия на новый год, потом на Крещение, держим связь с детскими домами.
Для нас понятно, что проблемы, которые были в стране с воспитанием, лечением и содержанием детей без попечителей сейчас только усугубились. Переключиться только на военную тематику – значит не видеть перспектив. Война рано или поздно кончится, дети останутся с нами.
Вы наверняка бывали в зоне АТО. Что Вы можете рассказать о впечатлениях от пребывания в зоне боевых действий и общения с фронтовиками?
- Вы знаете, я отношусь к той нечастой категории волонтеров, которые никогда не бывали в зоне АТО. Я скажу откровенно – я никогда там не был. Объясню почему: дело в том, что к моменту, когда я активно занялся волонтерской деятельностью, она уже была хорошо сегментирована. Эта сегментация поделила нас на людей, которые занимаются обеспечением и ремонтом, и тех, которые занимаются логистикой. У меня просто физически не было времени. кода я хотел поехать и передать что-то лично. Потому что задачи идут волнообразно. Все что хочу передать, я передаю через волонтеров, которые занимаются логистикой. Это очень важная миссия, их труд очень нужен. Я общаюсь с воинами, кода они уже приходят сюда по ротации.
Вы можете описать какие-нибудь типичные проблемы, с которыми Вы сталкиваетесь в своей деятельности?
- Самая основная проблема, с которой мы сегодня сталкиваемся – это дезорганизация. Большая дезорганизация внутри самой армии. Я могу сказать, что со временем я почувствовал, что мы машинально остались с теми подразделениями, где эта ситуация преодолевается умением командиров правильно оценить ситуацию и поставить выполнимую задачу.
Мы начинали с того, что пытались помогать абсолютно все, но со временем почувствовали, что для многих эта помощь имеет непонятный характер. Остались с теми, кто понимает, как этим ресурсом (а волонтеры – это ресурс) можно пользоваться. Пользоваться ним нужно уметь. Конечно, есть проблемы с финансированием. Надо успевать зарабатывать деньги. Мы крайне благодарны всем, кто помогает нам материально, но мы понимаем, что времена сейчас тяжелые и эта помощь имеет тенденцию к уменьшению. Задачи при этом остаются, и решаются при этом собственными ресурсами.
Какова, по-Вашему мнению, дальнейшая судьба конфликта на востоке Украины? Достижим ли мир?
- Вы знаете, я скажу, что по мере развития событий внутри страны, я предполагаю, что конфликт, вероятно, будет заморожен на определенном этапе. Весь вопрос заключается в том, в какой фазе его желают заморозить стороны. Я думаю, что желание заморозить этот конфликт подчеркивают недавние белорусские договоренности.
Проблема заключается в том, что для России, которая активно поддерживает эти террористические организации, хотелось бы заморозить его, сохраняя возможность сухопутного доступа к Крыму. Вполне понятно, как бы сегодня не пытались продемонстрировать всю простоту и легкость его обеспечения через паромную переправу, совершенно понятно, что никакой простоты и легкости там нет.
С другой стороны, я отдаю себе отчет в том, что лидеры этих террористических организаций заинтересованы в том, чтобы быть интересными российскому правительству и правителям. Чтобы сохранять интерес, им надо что-то предложить. Что предложить? «Русский мир» - это бренд. А в плане экономики? Уголь? Не думаю, что России он нужен. Предложить России экспорт тех людей, которые остались на территории Донецка без работы, с оружием в руках? Я не думаю, что России нужно столько боевиков.
Предложить они могут только дорогу на Крым. Дорога в Крым, которая будет проложена уже сегодня, и не допустит там антироссийских настроений и «голодных бунтов», фигурально выражаясь, она дорогого стоит. А господин Захарченко и господин Плотницкий этого не добились. Сегодня они будут делать все для того, чтобы получить эту дорогу и обезопасить ее.
Так или иначе, горячий конфликт будет заморожен, но «Холодная война» - это надолго. Наша задача, в дальнейшем, будет заключаться в том, чтобы находить компромиссы. Не с бандитами, а с одураченным мирным населением, которому надо предложить условия мирной жизни в Украине, которые будут для них интересны.
По сути, именно об этом и говорится в Минских соглашениях. Мы должны предложить приемлемые стандарты жизни. Как только мы их предложим – война прекратится сама собой.
Николаев находится в зоне риска?
- Уверен, что нет. Сама идея «Русского мира» - освобождение русскоязычных (то есть нас с вами) от украинского ига. Но чтобы освобождать, иго должно быть ощутимым. Я думаю, что сегодня будет очень сложно, даже используя всю мощь пропагандистской машины Кремля, доказать или убедить кого бы то ни было, что мы находимся под украинским игом. Эта риторика была важна только для начала. Я уверен, что даже боевики ЛНР и ДНР не верят в украинский фашизм.
Стратегически, Николаев совершенно никак не может быть вовлечен в этот конфликт, а что касается Мариуполя – безусловно, он в опасности. Наша задача - обеспечить его жителям защиту.
Что бы Вы хотели пожелать бойцам, которые отправляются в зону боевых действий? Ведь сейчас проходит очередной этап мобилизации.
- Это, наверное, один из самых сложных вопросов. Можно банально пожелать здоровья и воинской удачи. Я отдаю себе отчет в том, что каждый из них задается вопросом, за что он воюет? Видя ухудшение экономической ситуации в стране, и как следствие – ухудшение жизни их семей, их беспокоит, что будет с их родными. Смогут ли они тянуть такую тяжелую жизнь?
Я хочу пожелать им осознания важности их миссии, потому что на нашу землю пришла война. Всем страшно, и воинам тоже страшно, но противовесом этому страху должно стать понимание того, что если нам не удастся отстоять те идеалы и взгляды, которых мы придерживаемся, если нам не удастся отстоять свои дома – то мы получим новое управление. Совершенно понятно, что в третьем тысячелетии мы не получим концлагеря, но мы получим новое управление.
Очень важно понимать, наше дело – правое, мы на своей земле. Наверное, это самое главное.