Валерий Ахадов: главная потеря «Таджикфильма» — кинопрофессионалы
«Таджикфильм», основанный в 1930 году, начал свою деятельность с выпуска хроники новостей и документальных короткометражек в стиле агитпропа. Первые звуковые игровые картины были сделаны в 1939 году режиссерами Николаем Досталем («Сад») и Камилем Ярматовым («Друзья встречаются вновь»). Они, как и положено сталинскому киноискусству, воспевали тогдашний строй, герои картины устанавливали Советскую власть в республике.
Но пик славы кинофабрики пришелся на 1970-е годы, когда классик таджикского кино Борис Кимягаров с голливудским размахом экранизировал поэму Фирдоуси «Шахнаме». Им была снята трилогия — «Сказание о Рустаме», «Рустам и Сухраб» и «Сказание о Сиявуше». Бюджеты этих картин исчислялись миллионами рублей, фантастические по тем временам суммы. Костюмированная массовка насчитывала десятки тысяч человек. Специально для съемок возводились целые дворцы, крепости и дорогостоящие царские интерьеры. Государство обеспечивало прокат картин по всей стране и даже гарантировало показы за рубежом. Накануне распада СССР в Таджикистане выпускалось около шести полнометражных игровых фильмов в год.
Сегодня не снимается ни одной. О том, как выглядит некогда успешная кинофабрика, рассказывает недавно вернувшийся из Душанбе кинорежиссер Валерий Ахадов: «Выглядит студия почти так же, как и много лет назад, визуально прилично. Проблема в другом. В полном запустении все цеха фабрики. Я зашел в зал перезаписи, в лабораторию, в монтажную — ни души. Большинство помещений административного корпуса сданы в аренду международным организациям. В каком-то павильоне стоит старая декорация к фильмам Тахира Сабирова "Сказки Шахерезады", вся в пыли. Иногда там, какие-то клипы снимают местные режиссеры. Главная потеря, конечно, это люди, профессионалы, которые покинули республику, и те, кто уже ушел из кинематографа в силу жизненных обстоятельств. Поэтому там явно несладко, даже в сравнении, скажем, с такими республиками, как Казахстан и Узбекистан. В Киргизии не знаю, как дела обстоят. В Туркмении, боюсь тоже не шибко. Но государство пока не в состоянии финансировать кинематограф. Кино как бы объединено с телевидением, но за счет международных организаций снимаются какие-то фильмы, в основном документальные. Игровое кино снимается не на пленку, а только на "цифру" или на обычный Betacam. Тем не менее, вот эта вот живучесть кинематографа, она, конечно, удивительна. Во-первых, сделали кинотеатр, где можно уже показывать, кинотеатр "Джами", который находится в центре города. Он в приличном состояния, там уже можно показывать кино на пленке, а не только на DVD и видео».
— А ведь в советские годы, несмотря на то, что довлела идеология в киноискусстве, у каждой студии, в том числе и у «Таджикфильма», было свое лицо.— Что скрывать, у «Таджикфильма» тоже было свое название — «Басмачфильм», потому что очень много картин было связано с этим временем, когда была борьба с басмачами, установление Советской власти. И, кстати, были неплохие картины, профессиональные и зрелищные. Они и собирали неплохо в общесоюзном прокате. Потом были комедии, у нас был комедиограф Мукадас Махмудов, царство ему небесное. Недавно я по телевидению увидел «Белый рояль», и я просто с ума сошел от счастья. Мелодрамы… У нас, кстати, было жанровое разнообразие. Может быть, потому что над нами не довлела, скажем, мощная проза. У нас же с прозой было плоховато. Писались оригинальные сценарии, поэтому все было многожанровое – может быть, это был и плюс таджикского кинематографа. Этнокино. Скажем, Давлат Худоназаров снял хорошую картину «Юности первое утро» по роману Лукницкого «Ниссо», с новым взглядом на исторические события, с акцентом на этнокультуру. Но я как-то был в стороне, снимал черти что – «Кто поедет в Трускавец» и «Руфь» – совсем не таджикское кино. Нам еще очень помогало центральное телевидение, которое заказывало много картин. Поэтому у нас было многожанровое кино. Но самыми знаменитыми нашими фильмами были кимягаровская эпопея по «Шахнаме» и, конечно же, «басмачфильм» Тахира Сабирова. А потом пошли сказки «Шахерезады» и так далее. Надо сказать, что эти картины помогли создать хорошую техническую базу к тому времени, когда подошло наше и ваше поколение. Мы уже имели право делать и другое кино, выходить уже на другой уровень. Конечно, об этом я всегда говорю с грустью, таджикский кинематограф был подбит на взлете. Потому что, кто помнит эти времена — конец 1980-х годов, какое количество молодых режиссеров пришло, своеобразных интересных. И работали, и сделали по картине все, по первой, может быть, кто-то успел даже по второй, и резонанс был хороший. Все начинать с начала очень тяжело. Это трагедия. Я сужу по тому, что наши все, кто уехал, творцы, они здесь неплохо работают, и в России, и за ее пределами. Значит, умели делать.В конце 1980-х Перестройка внесла коррективы в студийную жизнь, сменилась тематика и идейное содержание фильмов. Мне удалось поработать на «Таджикфильме» несколько лет во время учебы во ВГИКе, снять пару документальных картин. Это был очень короткий, но интересный период в моей жизни. Вначале 1990-х Таджикистан охватили народные волнения. Политические процессы привели к межэтническим столкновениям, к гражданской войне. Республику покинули сотни тысяч жителей, в том числе и высококлассные специалисты.
Кинорежиссер Валерий Ахадов, в те годы возглавлявший Русский драмтеатр имени Маяковского, совершил настоящий подвиг: он сумел договориться с Москвой и вывез свою труппу в Россию. Готовый творческий коллектив (к тому времени студия «Полуостров») осел в магнитогорском драмтеатре имени Пушкина. Люди получили не только работу, но и крышу над головой. Заметно обогатилась и культурная жизнь Свердловской области. Валерий Ахадов — автор таких известных картин, как «Руфь» с Анни Жирардо в главной роли, «Женщин обижать не рекомендуется» и «Парниковый эффект». Режиссер Ахадов ныне преподает во ВГИКе, изредка наведывается на родину. Один из его учеников, выходец из Таджикистана, сегодня приступил к съемкам своего дипломного проекта. О проекте рассказывает Валерий Ахадов: «Он получил из госбюджета 15 или 13 тысяч долларов. Государство все-таки выделило деньги на съемку. Исполнитель главной роли получает всего 200 долларов за весь фильм. И, соответственно, все остальные в такой же пропорции. И я, когда был там, — смотрел кинопробы, выбор натуры — поскольку это мой студент, то я подумал, что люди готовы даже бесплатно работать. Откуда-то появилась гример одна — из забытья, осветители, супертехники, механики аппаратуры. И все это очень трогательно, и они хотят работать в надежде, что это будет хоть маленький, но старт. Очень важно, видимо, показать эти картины хотя бы на телевидении, чтобы увидели, что — о, вот еще кино какое-то, снимается, оно еще живо. Там, кстати, сейчас хорошую молодежную телестудию сделали — «Сафина» («Парусник»). Что-то типа российского канала «Культура», так что показывать есть где. И важно, что люди хотят в Таджикистане смотреть свое кино».
— Как показывает практика, проблема с киноаппаратурой решаема, по крайней мере, на выручку пришел цифровой кинематограф, более доступный по ценам и широкий по техническим возможностям. Есть энтузиасты, которые готовы почти бесплатно работать на съемочной площадке. Но где взять хороших артистов?— Актерская профессия там стала настолько не престижной, что когда мне мой дипломант показывал кинопробы, приводил людей из Института искусств, с актерского факультета, ну, это нечто, конечно. Это, видимо, люди, которым совсем уже некуда пойти, идут в артисты. Как когда-то я принимал экзамены и спрашивал: «А что ты пришел в артисты?» А он говорит: «Э, талант есть». «А кто сказал?» «Папа сказал». Вот приблизительно такие, немножко полусумасшедшие люди. Хотя там театры и сохранились, но такого притока молодежи, как раньше было, конечно, нет. Не престижная профессия, нищая.
— Таджикистан за последние пятнадцать лет превратился почти в мононациональную республику. Русская речь слышится все реже и реже на улицах Душанбе. Восстанавливать или возрождать кинематограф придется коренному населению. Валерий, я знаю, вы, несмотря на все трудности, склонны причислять себя к оптимистам.— Вообще принято, чтобы интеллигенция ругала всех и все, но я, честно говоря, вижу, что руководство в лице президента на культуру обращает внимание. Консерваторию, например, открыли. В советское время мы так боролись, чтобы открыть Консерваторию — и ни черта не получалось. Притом что остался Институт искусств. Я сравниваю, скажем, с Туркменией, где закрыли Оперный театр, то есть я вижу, что грамотный подход — чтобы ничего не исчезло, сохранить то, что было, и что-то приумножить. И меня радует, что новый канал «Сафина» открыт на современном техническом уровне. И я когда туда зашел, у меня было ощущение, что я попал на молодежный канал какой-то, типа MTV, ходят молодые и красивые люди, и стиль канала такой же продвинутый.Я там разговаривал с людьми, которые у власти, будем так говорить, в культуре. Я говорю: «Учить только людей надо». Добиться, чтобы, как когда-то в свое время, центральные вузы принимали на учебу, как мы говорили, национальные кадры, давали какие-то возможности бесплатно учиться. О чем люди думают? Я когда уезжал из Таджикистана с театром, я даже произнес такую фразу: «Ребята, никогда здесь в 19:00 зритель в театр уже не придет, потому что будет страшно, будет темно». Слава богу, что я оказался неправ. Театры работают, люди в кино ходят, ночью по улицам ходить можно. Следы войны есть – в душе. Внешне их уже нет практически. Я приезжал на фестиваль «Сталкер», после показов, там такие интересные обсуждения фильмов были, довольно нелегких картин, не развлекательных – я порадовался. Растет поколение не слабое, образованное и довольно критичное по отношению ко всему.