Небольшие стихи русского советского поэта Дмитрия Кедрина. Стихи о войне.
Луч рассвета, глянь в моё оконце! Ангел ночи! Пощади меня: Я хочу ещё раз видеть солнце - Солнце первой половины Дня!
Да! Страсть такая, что в глазах темно! Но ночь минует, легкая, как птица. А я-то думал, что любовь - вино, Которым можно навсегда упиться!
У вихрастых мальчишек, что ловят грачей И несут в рукаве полушубка отцова, Я видал эти синие звёзды очей, Что глядят с вдохновенных картин Васнецова.
С большака перешли на отрезок холста Бурлаков этих репинских ноги босые. Я теперь понимаю, что вся красота - Только луч того солнца, чьё имя - Россия!
Над математиком курчавым Солдат занес короткий нож, А он на отмели песчаной Окружность вписывал в чертеж.
Ах, если б смерть — лихую гостью — Мне так же встретить повезло, Как Архимед, чертивший тростью В минуту гибели — число!
Мне вспоминается кляча чубарая, Аист на крыше, скирды на гумне, Тёмная-тёмная, старая-старая Церковка наша мерещится мне.
Чудится мне, будто песню печальную Мать надо мною поёт в полусне, Узкая-узкая, дальняя-дальняя В поле дорога мерещится мне.
Где ж этот дом с оторвавшейся ставнею, Комната с пёстрым ковром на стене. Милое-милое, давнее-давнее Детство моё вспоминается мне.
Бедный мышонок! Из кухонь соседних, Верно, тебя выгоняют коты. Знаешь ли? Мне, мой ночной собеседник, Кажешься слишком доверчивым ты!
Нрав домработницы нашей - не кроткий: Что, коль незваных гостей не любя, Вдруг над тобой занесёт она щётку Иль в мышеловку изловит тебя.
Ты поглядел, словно вымолвить хочешь: «Жаль расставаться с обжитым углом!» Словно согреться от холода ночи Хочешь моим человечьим теплом.
Чудится мне - одиночеством горьким Блещут чуть видные бусинки глаз. Не потому ли из маленькой норки Ты и выходишь в полуночный час.
Что ж! Пока дремлется кошкам и людям И мышеловок не видно вокруг, - Мы с тобой все наши беды обсудим, Мой молчаливый, мой маленький друг!
Я - не гляди, что большой и чубатый, - А у соседей, как ты, не в чести. Так приходи ж, мой мышонок горбатый, В комнату к нам - и подольше гости!
Уходи, мужик,- сказала Ганна.- Я кохаю не тебя, а пана.- И шепнула, сладко улыбаясь: - Кровь у пана в жилах - голубая!
Два денька гулял казак. На третий У криницы ночью пана встретил И широкий нож по рукоятку Засадил он пану под лопатку.
Белый цвет вишневый отряхая, Стал Петро перед плетнем коханой. А у Ганны взор слеза туманит, Ганна руки тонкие ломает. Ты скажи, казак,- пытает Ганна,- Не встречал ли ты дорогой пана?
Острый нож в чехле кавказском светел. Отвечает ей казак: Не встретил. Нож остер, как горькая обида. Отвечает ей казак: Не видел. Рукоятка у ножа резная. Отвечает ей казак: Не знаю. Только ты пустое толковала, Будто кровь у пана - голубая!
Из первого в девятый круг Моя душа была ведома - Где жадный поп и лживый друг И скотоложец из Содома.
Я видел гарпий в том леске, Над тем узилищем, откуда В нечеловеческой тоске Бежал обугленный Иуда.
Колодезь ледяной без дна, Где день за днем и год за годом, Как ось земная, Сатана Простерт от нас до антиподов.
Я грешников увидел всех - Их пламя жжет и влага дразнит, Но каждому из них за грех Вменялась боль одной лишь казни.
"Где мне остаться?" - я спросил Ведущего по адским стогнам. И он ответил: "Волей сил По всем кругам ты будешь прогнан".
Хвале не радуйся наружно. Пусть позаботится о ней Потомок, если это нужно: Он беспристрастней и честней.
А ты работай, и да будет Живое сердце - твой улов. Завистливо и лживо судит Толкучий рынок. Пошлых слов -
Даров его хвалы умильной - Не жди, поэт. Тебе дано От шелухи пустой и пыльной Отсеять чистое зерно.
Отмерь искусству полной мерой Живую кровь и трудный пот, Живи, надейся, пой и веруй: Твое прекрасное взойдет!
Та трава могильная сначала Ветерок дыханием встречала, Тучка плакала слезою длинной, Пролетая над родной долиной.
И когда я говорю стихами — От кого в них голос и дыханье? Этот голос — от прабабки-тучи, Эти вздохи — от травы горючей!
Кем я буду? Комом серой глины? Белым камнем посреди долины? Струйкой, что не устает катиться? Перышком в крыле у певчей птицы?
Кем бы я ни стал и кем бы ни был — Вечен мир под этим вечным небом: Если стану я водой зеленой — Зазвенит она одушевленно,
Если буду я густой травою — Побежит она волной живою. В мире всё бессмертно: даже гнилость. Отчего же людям смерть приснилась?
Она летит — и вслед за нею Ты старта попросил: пора! Вот твой мотор чуть-чуть слышнее Ночного пенья комара.
Поляны, что давно знакомы, Уже вдали не видишь ты. Жена теперь, наверно, дома, И на столе ее — цветы.
А сын сквозь длинные ресницы Спросонок взглянет и вздохнет. Ему сейчас, быть может, снится Отца далекий самолет.
Как тихо над передним краем! Нигде не разглядеть ни зги. Но знаешь ты, что тьма сырая Обманчива: внизу — враги!
Чтоб в день победы в доме старом Обнять сынишку и жену, Сейчас ты бомбовым ударом Вспугнешь ночную тишину.
Вокруг запляшут в это время Разрывов желтые мячи. Начнут рубить глухую темень Косых прожекторов мечи.
Но, отбомбившись, ты под тучи Уйдешь — и канешь за рекой Незримым мстителем летучим За наш нарушенный покой!
"Благодарю. Тепла земля, Прохладен мрак равнин, Дорога в город короля Свободна, гражданин?"
"Мой молодой горячий друг, Река размыла грунт, В стране, на восемь миль вокруг, Идет голодный бунт. Но нам, приятель, всё равно: Народ бурлит - и пусть. Игра монахов в домино Рассеет нашу грусть".
"Вы говорите, что народ Идет войной на трон? Пешком, на лодке или вброд Я буду там, где он. Прохладны мирные поля, В равнинах мгла и лень! Но этот день для короля, Пожалуй, судный день".
"Но лодки, друг мой, у реки Лежат без якорей, И королевские стрелки Разбили бунтарей. Вы - храбрецы, но крепок трон, Бурливые умы. И так же громок крик ворон Над кровлями тюрьмы. Бродя во мгле, среди долин, На вас луна глядит, Войдите, и угрюмый сплин Малага победит".
"Благодарю, но, право, мы - Питомцы двух дорог. Я выбираю дверь тюрьмы, Вам ближе - ваш порог. Судьбу мятежников деля, Я погоню коня. Надеюсь - плаха короля Готова для меня".
Пруд окован крепкой бронью, И уходят от воды Вправо - крестики вороньи, Влево - заячьи следы.
Гнется кустик на опушке, Блещут звезды, мерзнет лес, Тут снимал перчатки Пушкин И крутил усы Дантес.
Раздается на полянке Волчьих свадеб дальний вой. Мы летим в ковровых санках По дороге столбовой.
Ускакали с черноокой И - одни. Чего ж еще? Светит месяц одинокий Через левое плечо.
Неужели на гулянку С колокольцем под дугой Понесется в тех же санках Завтра кто-нибудь другой?
И усы ладонью тронет, И увидит у воды Те же крестики вороньи, Те же заячьи следы?
На березах грачьи гнезда Да сорочьи терема. Те же волки, те же звезды, Та же русская зима!
На погост он мельком глянет, Где ограды да кресты. Мельком глянет, нас помянет: Жили-были я да ты.
И прижмется к черноокой, И задышит горячо. Глянет месяц одинокий Через левое плечо.