О времени и о себе (On time and self), МОЯ НЕМЕЦКАЯ БАБУШКА
Моя бабушка была родом из Данцига, города на берегу Балтийского моря, где жили в то время примерно 65% немцев, 25% поляков и 10% представителей других наций, прежде всего евреев, литовцев, датчан и шведов.
Сейчас это город Гданьск в Польше. Бабушка была из семьи юристов, и даже её девичья фамилия Рихтер как нельзя лучше соответствовала этому, так как «Рихтер» в переводе с немецкого означает «судья».
Бабушка получила неплохое образование: она закончила элитную немецкую гимназию, хорошо знала музыку, живопись, литературу. Она говорила на нескольких языках: кроме немецкого, она знала идиш, так как её мать была перешедшей в лютеранство еврейкой, польский, французский, шведский и русский. Хотя, как я помню, она говорила по-русски с небольшим акцентом и иногда путала падежные окончания. Небольшого роста, она имела сильный характер, и всегда делала то, что ей хотелось.
Полюбив польского небогатого студента, моего будущего дедушку, она вышла за него замуж против воли своих и его родителей. А чтобы родители не докучали, она уехала с ним сразу после свадьбы летом 1913 года в далёкий Петербург, и Россия стала для обоих новой родиной. Она отказалась от своей части наследства в пользу старшего брата и младшей сестры и поддерживала очень небольшую связь с родителями, поздравляя их по почте к Рождеству и Пасхе. Но зато она это делала постоянно, вплоть до Второй Мировой Войны, хотя писать письма из Советского Союза было небезопасно, за это могли даже арестовать. Мой дед был железнодорожным инженером.
Ему часто приходилось ездить по разным городам в командировки, иногда довольно длительные, как, например, на строительство железной дороги между Ленинградом и Мурманском. Эта дорога сыграла большую роль в годы Второй Мировой войны, когда по ней доставлялись оборудование и продукты, получаемые по Лендлизу из США и Британии. Бабушка никогда не ездила с ним, но она всегда ждала его, и у неё никогда не возникало идеи изменить ему, никогда.
В этом смысле она была настоящая верная немецкая жена. Бабушка никогда не работала в каком-либо учреждении, но она давала уроки музыки, а также немецкого и французского языков. «Надо делать только то, что тебе нравится», - всегда говорила она. Дед за какие-то открытия в области строительства железнодорожных мостов, а также за надёжное обеспечение русских войск в Риге боеприпасами и продовольствием в годы Первой Мировой войны получил именное дворянство, а также большую премию от царского правительства в 1916 году.
На эти деньги он купил огромную квартиру из 14 комнат в Петербурге, целый этаж здания. В этой квартире у бабушки родились два сына и дочь. Но в 1921 году эту квартиру национализировали.
На бабушку, дедушку и трёх детей оставили две комнаты, остальное передали другим семьям, превратив её таким образом в коммунальную квартиру. Но бабушка сумела организовать быт в этой квартире на немецкий лад – у каждой семьи были определённые обязательства по поддержанию порядка и чистоты, и бабушка неуклонно следила за этим. Она никогда ни на кого не кричала, но она на любое возражение могла так тихо, но грозно сказать «Что-о-о-о? !», после которого все в страхе мямлили: «дда-дда, я сейчас все сделаю» и больше никогда не пытались ей возражать. Репрессии 30-х годов не обошли стороной мою семью.
В 1937 году застрелился мой несостоявшийся дядя Коля, старший сын бабушки, которого пришли арестовать за его связь с опальным маршалом Тухачевским. Он предпочел смерть пыткам в застенках НКВД. В 1938 году моему деду сначала дали медаль за строительство дороги на Мурманск, а через несколько дней его вместе с бабушкой и моим еще несовершеннолетним будущим отцом сослали в Среднюю Азию, в Ашхабад. При этом моему деду сказали, что если бы не медаль, то его посадили бы в тюрьму только за то, что он поляк. Жизнь в ссылке была нелёгкой, каждые 15 дней к ним приходил милиционер и проверял, не уехали ли они куда, потому что ехать куда- либо далее 40 километров от места ссылки было запрещено.
В ссылке они провели 40-е и 50-е годы, здесь женился мой будущий отец на дочери ссыльного русского крестьянина-кулака, здесь на свет появился я. Но в ссылке и до меня, и после моего появления весь быт организовывала бабушка.
От неё зависело, где и что купить, что приготовить, куда выйти на выходные, потому что «нельзя всю жизнь сидеть в четырёх стенах». Моей матери да и всем окружающим приходилось полностью подчиняться распоряжениям бабушки. Она даже научилась немного говорить по-туркменски, чтобы торговаться на рынке. И обалделые туркменские торговцы отдавали ей все товары за полцены, когда слышали из уст белой маленькой женщины с орлиным носом и гордым взглядом туркменские слова: «яман, якши, беш сом, хазар, нон, су» и другие. Из моего детства я помню, как каждый вечер перед сном бабушка читала мне попеременно то немецкую сказку братьев Гримм, то русскую народную сказку, а потом еще спрашивала, что я запомнил.
Если я что-то плохо запоминал, она говорила строгим голосом, что мне надо «идти в поликлиник», чтобы мне «починили мозги», пока еще можно что-то «исправить». Когда я пошёл в первый класс, она всякий раз ходила в школу, когда я получал «четверку», что тоже является хорошей отметкой в русских школах, но ей надо было, чтобы я был лучшим в классе, а не просто хорошим учеником.
И она спрашивала учителей, что я не совсем правильно понял и когда можно исправить «четвёрку» на «пятерку». Учителя боялись её и иногда ставили мне пятерки незаслуженно, чтобы только не связываться с моей бабушкой. Её энергии хватило бы на пятерых, её педантичности, пунктуальности и практичности мог завидовать весь город.
Она научилась шить, чтобы я и мои братья каждый год имели бы какую-нибудь обновку. Правда, эти обновки шились часто из старых отцовских и дедушкиных костюмов, но они все равно выглядели как новые. Мой дедушка обожал её. Он часто говорил: «Моя Ольга (так звали бабушку) – моя крепость» вместо известной пословицы «Мой дом- моя крепость». Мы жили не очень богато.
Но моя бабушка считала, что 10% всех доходов нужно отдавать бедным. И она всегда брала с собой какие-то лишние деньги, чтобы раздать их нищим. И нищие знали это, и всегда выстраивались в очередь, когда видели её выходящей из дома. Но зато она и мы все в семье могли гулять в любое время дня и ночи, потому что нищие не позволили бы никому напасть на нас или украсть у нас что-то. Когда она умерла, весь город провожал её до кладбища.
Люди, сменяя друг друга, несли на плечах её гроб, не давая поставить его на машину. Вечный покой тебе, Ольга Рихтер, моя бабушка! (написано Евгением Бохановским в августе 2014, в 50-ю годовщину со дня смерти бабушки, Ольги Рихтер)
To hear audio for this text, and to learn the vocabulary sign up for a free LingQ account.