Американская поэзия глазами дилетанта
Мне выступление понравилось, я заставил своих внучек его прослушать. Из любопытства и для собственной пользы, не претендуя на открытие, я попытался составить представление об американской поэзии. Используя книгу The Giant Book of Poetry, сайт «Американская поэзия» в интернете, а также хрестоматии для 3 и 4 классов начальной школы (What your third (fourth) grader needs to know), я составил список из 150 имен и расположил их в хронологическом порядке по датам рождения. Получился временной интервал от 1794 (Bryant W. C.) до 1977 (Tayyar P.) годов. Для удобства я разбил интервал на три периода примерно по 60 лет. В первый период (1794–1855) попали 17 имен из списка, из которых знакомыми для меня были Генри Лонгфелло (H. Longfellow), Эдгар По (E. Poe), Уолт Уитмен (W. Whitmen), Эмили Дикинсон (E. Dickinson) и Брет Гарт (B. Harte). Последний был мне известен только по рассказам о Диком Западе, но не по стихам. Во второй период (1856–1916) попало 40 имен, из них я кое-что слышал о Роберте Фросте (R. Frost), Вэчеле Линдсее (V. Lindsay), Саре Тисдейл (S. Teasdale), Стивене Бене (S. Benet) и Эрнесте Хемингуэе (E. Hemingway). Последнего я знал только как прозаика, хотя не очень любил. В последний период вошли оставшиеся 93 имени, из них слышал краем уха что-то о четырех: Чарльз Буковски (C. Bukowsky), Аллен Гинзберг (A. Ginsberg), Сильвия Платт (S. Plath) и Уильям Роцхайм (W. Roetzheim). О последнем узнал только как о составителе книги The Giant Book of Poetry, в которую он поместил не только англоязычных поэтов, но и некоторых других, например, Омара Хайяма и Анну Ахматову. В данной заметке я кратко очерчу первый условный период в моей интерпретации.
Открывает список Уильям Каллен Брайант (William Cullen Bryant, 1794–1878) – признанный основоположник самобытной американской поэзии, не подражающей британским образцам. Его считают также отцом американской журналистики, он был в течение 50 лет главным редактором газеты «Ивнинг пост» в Нью-Йорке. В 13 лет он написал политическую сатиру на тогдашнего президента Томаса Джефферсона The Embargo.
Одно из первых стихотворений Брайанта «Танатопсис», воспевающее светлое единение с природой и даже пантеизм, восхитило современников:
С тем, кто понять умел язык природы
И в чьей груди таится к ней любовь,
Ведет она всегда живые речи…
…Земля тебя питала. Ныне хочет
Она, чтоб к ней опять ты возвратился
И чтоб твое землею стало тело…
Продолжателем заложенной Брайантом поэтической традиции стал Уолт Уитмен (Walt Whitmen, 1819–1892). Он был сторонником свободного стиха (верлибра), непопулярного у современников. Любимая певица моих внучек Лана Дель Рей (Lana Del Rey) иногда делает отсылы к поэзии Уитмена, например, в песне Body Electric.
С поэзией Генри Лонгфелло (Henry Longfellow, 1807–1882) я познакомился в детстве, когда отец принес из месткомовской библиотеки «Песнь о Гайавате» в переводе И.А. Бунина. Было очень интересно читать, запомнился мистический эпизод, когда невоспитанные привидения, гостившие в вигваме Гайаваты, хватали лучшие куски оленины за ужином, испытывая долготерпение хозяина. Еще почему-то отпечаталась в памяти фраза: «Дай коры мне, о Береза!», кора нужна была для постройки лодки. Уже будучи в Калифорнии и перелистывая школьную хрестоматию для 4-го класса, я познакомился с патриотическим стихотворением Лонгфелло «Скачка Пола Ревира». Как известно, герой Американской революции Ревир скакал всю ночь, рискуя жизнью, чтобы предупредить повстанцев о наступлении англичан. Шесть лет назад Сара Пэйлин, которая мне очень симпатична, посещала музей Ревира в Бостоне и изложила свою версию тех событий.
С поэзией Эмили Дикинсон (Emily Dickinson, 1830–1886) меня познакомили внучки, они изучали ее творчество в школе, увлеклись ее стихами и учили их наизусть. Мне очень нравится Эмили Дикинсон, и, кажется, она очень популярна и почитаема здесь, в США. При жизни она не была известна, ее стихи опубликовала сестра после смерти поэтессы.
Вот одно из стихотворений:
I’m Nobody! Who are you?
Are you – Nobody – too?
Then there’s a pair of us!
Dont tell! they’d advertise – you know!
How dreary – to be – Somebody!
How public – like a Frog –
To tell one’s name – the livelong June – To an admiring Bog!
В переводе Вадима Розова:
Да, я – никто. А кто же ты?
Ужель и ты – никто?
Так, значит, пара мы с тобой.
Молчи, молчи – изгои мы, ты знаешь.
Как это глупо – кем-то быть,
Всё лето квакать, что ты – кто-то,
Мол, пусть по имени тебя
Чтит… восхищённое болото.
Самым известным для меня поэтом рассматриваемого периода является Эдгар Аллан По (Edgar Allan Poe, 1809–1849). Сначала я знал его как прозаика и зачитывался его рассказами. Напомню, что персонаж романа Джека Лондона «Морской волк» перед крушением парома из Саусалито в Сан-Франциско, изменившим его жизнь так сильно, размышлял о влиянии Эдгара По на историю американской литературы. Моему старшему брату «Морского волка» в десятом классе подарила с трогательной надписью его школьная подруга, книга сейчас хранится у меня.
Самое известное стихотворение Эдгара По – это «Ворон», напомню начало в переводе М. Зенкевича:
Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,
Задремал я над страницей фолианта одного,
И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,
Будто глухо так застукал в двери дома моего.
«Гость, – сказал я, – там стучится в двери дома моего,
Гость – и больше ничего».
В связи с этим стихотворением возникают иногда странные ассоциации. Я отождествляю себя не с лирическим героем, тоскующим по утраченной любимой, и, конечно, не с дурной птицей, а с гостем в этом мире, запоздалым и нежеланным (Some late visiter).
«Ворон» пользовался громадной популярностью и, кстати, вызвал к жизни много пародий и подражаний. Даже у Андрея Вознесенского в поэме «Оза» мы читаем:
В час отлива, возле чайной
я лежал в ночи печальной,
говорил друзьям об Озе и величьи бытия,
но внезапно чёрный ворон
примешался к разговорам,
вспыхнув синими очами,
Мне же очень нравится музыка непонятого и не принятого современниками поэта стихотворения «Улялюм»:
Небеса были пепельно-пенны,
Листья были осенние стылы,
Листья были усталые стылы,
И октябрь в этот год отреченный
Наступил бесконечно унылый.
Было смутно; темны и смятенны
Стали чащи, озера, могилы.
Путь в Уировой чаще священной
Вел к Оберовым духам могилы…
(Пер. Виктора Топорова)
В короткой заметке невозможно даже просто перечислить всех интересных поэтов. В следующих заметках, если получится, начатое путешествие продолжится.