Германия и немцы в письмах советских фронтовиков весной 1945г.
Одной из характерных особенностей Великой Отечественной войны являлось то, что в смертельной схватке сошлись два тоталитарных режима противоположных политических полюсов. Отсюда и то особое значение, которое в обеих воюющих странах придавалось идеологической обработке населения в целом и армии в особенности. Господствовавший в предвоенное время в советской пропаганде классовый подход и сформированный на его основе стереотип немецкого пролетария - друга Страны Советов, который повернет штык против своего правительства сразу же после 22 июня 1941 г., рухнул.
Вот что говорил по этому поводу немецкий фельдмаршал Ф. Паулюс, находясь в советском плену:
Разделение врага на «фашистов» и «немцев» по инерции продолжало существовать в начале войне, но по мере нарастания ожесточенности эти понятия в сознании народа всё более сливались. На это работала и советская пропаганда, но главным образом зверства и бесчинства нацистов на оккупированных территориях. На протяжении всей войны тема возмездия была одной из центральных в агитации и пропаганде, а также в мыслях и чувствах советских людей.
У миллионов советских солдат и офицеров чувство мести подкреплялось горечью потерь родных и близких, разрушенными очагами, искореженными судьбами, ноющими собственными ранами, полученными в боях. Вот с таким приобретенным за годы войны чувством в своих сердцах и душах вступили они в Германию.
На протяжении первых полутора-двух месяцев боев на территории Восточной Пруссии тема Германии и немцев отнюдь не являлась главной темой писем. В подавляющем их большинстве эта тема либо не затрагивалась, либо о ней говорилось вскользь. Передовые части вели тяжелые бои и фактически не общались с гражданским населением.
В этот период доминирующим является чувство гордости и удовлетворения тем, что добрались, наконец, до «логова фашистского зверя». Теперь «им» (немцам) приходится испытать то, что выпало на долю «наших». Однако уже в марте-апреле 1945 г. сообщения об увиденном и об отношении к нему всё чаще начинают присутствовать в солдатских письмах.
В письмах военнослужащих, независимо от их должностей и званий, присутствуют одни и те же формулировки и метафоры, что является следствием воздействия официальной пропаганды. Влияние пропаганды, безусловно, играло важную роль в формировании взглядов солдат.
Как отмечают немецкие исследователи, присутствие в письмах одинаковых идеологических формулировок и клише в какой-то степени вызвано также желанием не привлекать к себе внимание военной цензуры и особистов. Тот факт, что с течением времени таких клише в письмах становится меньше, свидетельствует о том, что, попав в другую страну, в другой мир, человек сначала ориентируется на знания об этом мире, почерпнутые им из официальных источников, прессы, у других лиц. И постепенно, по мере накопления личного опыта, у него формируются собственные взгляды и оценки.
С полной уверенностью можно утверждать одно: первые наблюдения и оценки жизни в Германии были исполнены крайней ненавистью к ней. Эта вполне объяснимая и понятная «ярость благородная» очень сильно влияла на восприятие условий жизни в Германии и на отношение к немцам.
Такой в течение всей войны была и официальная позиция: немец-фашист-враг. Однако анализ солдатской почты позволяет заключить также и то, что наблюдения за жизнью в Германии всё чаще побуждали солдат и офицеров отказываться от однозначных негативных оценок, всё чаще вновь различать понятия «немец» и «фашист».
Безусловно, политика нацистского режима в оккупированных странах была грабительская. Несомненно и то, что из Советского Союза шли эшелоны награбленного добра. Но это были прежде всего не предметы индивидуального потребления, которых у советских людей не хватало.
Вывозили по-крупному: сырьевые ресурсы, хлеб, скот, музейные и культурные ценности, произведения искусства и т.д.
Однако вряд ли в 1945 г. по Восточной Пруссии бродил скот, вывезенный из СССР в 1941-43 гг. Скорее всего это был скот из высокоразвитых немецких хозяйств.
Советское руководство проявляло немалое беспокойство по поводу восприятия советскими людьми заграницы, прежние представления о которой сильно расходились с увиденным в действительности. Годами внушавшиеся идеологические догмы пришли в противоречие с реальным жизненным опытом.
С целью повернуть такое восприятие в нужное русло, фронтовые газеты стали массово печатать статьи, смысл которых сводился к тому, чтобы принизить высокую эффективность собственно германской экономики, а всё богатство и благосостояние немцев представить исключительно как результат разграбления оккупированных нацистами стран. Фронтовые корреспонденты писали об увиденных ими советских, французских, югославских и других товарах в квартирах немцев. И вот эти перечисления перекочевывали в солдатскую почту.
В первые дни после вступления на территорию Германии советские солдаты очень мало соприкасались с немецким населением, которое почти целиком покинуло районы боевых действий. Переступая порог пустующего немецкого дома, солдаты с интересом изучали его.
У них появилась возможность увидеть, как действительно живут немцы, что они носят, на чем спят, что читают, какие картины висят у них на стенах. При этом они не забывали, как вели себя немцы в их доме. В письмах нередко проскальзывала такая мысль: почему эти немцы, у которых всё есть, хотели забрать у нас, русских, последние пожитки. В этих условиях разрушение и разграбление немецкого жилья воспринималось ими как заслуженное возмездие.
Особое место в солдатской почте занимают дети.
Они вызывали сочувствие и положительные эмоции, им старались оказать помощь, приласкать. В очень многих письмах описания немецких детей соединены с тоской по собственным детям.
В письмах советских солдат и офицеров практически нет упоминаний о фактах убийств, насилий, мародерства и других бесчинств. Подобные письма, безусловно, изымались цензурой. Сообщения о личных «трофеях» излагались без упоминания о том, каким образом они были приобретены.
Однако и немецкие, и российские источники убедительно свидетельствуют о том, что такие явления не просто были, а превращались в проблему, серьезно беспокоившую высшее военное руководство. В основе этого беспокойства лежали не столько морально-гуманные соображения, сколько опасения падения дисциплины и боеспособности войск. О том, что это так, можно судить по выступлению начальника политуправления 2-го Белорусского фронта генерал-лейтенанта А.Д. Окорокова на совещании политработников 6 февраля 1945 г.
Ссылаясь на немецкие и российские научные исследования, немецкие историки отмечают ту роль, которую играли в осуществлении актов насилия над немецким гражданским населением уголовники и рецидивисты из штрафных батальонов.
Нередко они на территории Германии дезертировали из своих частей, объединялись в банды и, двигаясь вслед за боевыми частями, занимались насилиями и грабежами. Известный писатель и правозащитник Лев Копелев, бывший в то время политработником, писал: