«И за пределами столиц возникали настоящие события»
В 1996 году «Золотая Маска» становится национальной премией — в номинации появляется спектакль «Буря» казанского ТЮЗа, в 1997-м в конкурсе участвуют сразу несколько региональных театров, и это только начало. Екатерина Дмитриевская объясняет, почему это было столь важно, и вспоминает самые значимые, по ее мнению, региональные спектакли.
«Буря», Молодежный театр, Казань
«Ангел приходит в Вавилон», Театр драмы, Томск
«Король умирает» , Театр драмы, Омск
«Последние», Театр юного зрителя, Нижний Новогород
«Каштанка», Театр юного зрителя, Екатеринбург
«Ля бемоль», Театр юного зрителя, Екатеринбург
«Зойкина квартира» М. Булгаков, театр «Красный факел», Новосибирск. Фотограф Андрей Шапран
«Ивонна – принцесса Бургундская», театр «Красный факел», Новосибирск
«Три сестры», театр «Красный факел», Новосибирск
«Циники». Театр драмы, Минусинск
«Наваждение Катерины». Театр драмы, Минусинск
«Двойное непостоянство», театр «Глобус», Новосибирск
Вторая по счету «Золотая Маска», 1996 года, стала исторической, заявив о себе как о национальной премии. Это означало, что на фестивале будут конкурировать спектакли России. На первых порах новорожденный экспертный совет еще не ведал о процедуре отбора с помощью кассет (дисков). Программа создавалась по итогам сезона и включала и драматические, и музыкальные спектакли. Если определение названий в Москве и Петербурге казалось задачей несложной, выбор региональных спектаклей, основывающийся на опыте российских фестивалей и гастролей, был чреват последствиями — упреками в неполноте картины. Само определение премии как национальной сулило полемику. На втором фестивале в номинации «Драма» фигурировала одна «Буря» казанского ТЮЗа, ее постановщик Борис Цейтлин оказался единственным, кто попал в номинацию «Лучшая работа режиссера», и встал в один ряд с Валерием Фокиным, Камой Гинкасом, Сергеем Женовачом.
Спустя годы Алексей Бартошевич, создавая воображаемый фестиваль самых достойных постановок Шекспира, включил «Бурю» Цейтлина в свой престижный список. «Цейтлин очень точно почувствовал морскую тему пьесы… Запомнился прекрасный, грустный финал, где раздвигалось пространство шатра, набегали волны, за которыми возникала рождественская картина: елка и стоящие рядом с ней дети — Миранда и Фердинанд. Ясно, что злодеи, которых Просперо заманил на свой остров, так злодеями и остались, и единственный выход в конце спектакля — греза о детстве».
Спустя годы, учитывая опыт других фестивалей, понимаешь: «Буря» была выбрана правильно — белый шатер, придуманный художником Юрием Хариковым, защищал артистов (среди них — Роза Хайруллина, Елена Крайняя, Галина Юрченко) от трудных для гостей московских предлагаемых обстоятельств.
В пору повального увлечения русским зарубежьем спектакль Рыбкина раздражал многих отсутствием ностальгии по старой России. Стремление героев уехать в эмиграцию воспринималось зрителями как некий подвигНе случайно московские критики постоянно напоминали о гамбургском счете. Ведь «Маска» — не простые гастроли, а соревнование, где нестоличный спектакль стоит в афише рядом с творениями классиков, прославленных, знаменитых режиссеров. Еще один фактор — зрительный зал, в котором немалую часть составляют представители критического цеха. Тут никаких поблажек не жди. Существует и фактор психологический: сумеют ли актеры собраться, справиться с волнением, не форсировать голоса, сохранить изначальную интонацию.
Эксперты первых советов сознательно обращались к работе тех режиссеров-лидеров, которые сумели создать команду, выработать определенную, четкую программу.
Борис Цейтлин покажет на «Маске» свой томский спектакль «Ангел приходит в Вавилон», краснодарскую оперетту «Когда цветет акация» . Сам режиссер говорил: «Такой удачи, как в Казани, мне больше не выпадало. Тогда многое сложилось. И время, и люди. Время всегда просвечивает в спектаклях».
Первое десятилетие «Маски» предъявило имена режиссеров, отразивших время, определивших театральную атмосферу своего города, создателей своей театральной методики. Редкий тип режиссера-педагога — Вячеслав Кокорин. В программе «Маски» появятся его «Каштанка» в Театре юного зрителя Екатеринбурга, «Последние» в нижегородском ТЮЗе, «Король умирает» в Омской драме. Лауреатом национальной премии стала «Каштанка» (сезон 2001/2002), но ученики мастера (среди них артист Михаил Окунев, драматург и режиссер Иван Вырыпаев) станут постоянными участниками фестиваля.
Слова «постоянный участник» смущали критику. Между тем профессиональный успех, как правило, связан с театральными городами — крупными центрами, обладающими продвинутой театральной аудиторией.
Естественным было появление на «Золотой Маске» Анатолия Праудина, режиссера с ярко выраженным своим, необычным языком. Первым спектаклем, показанным на фестивале, станет «Ля бемоль» по пьесе Натальи Скороход, постановка екатеринбургского ТЮЗа (сезон 1995/1996). Впоследствии в программе появятся спектакли Праудина из Омска и Петербурга.
Еще один постоянный участник — Олег Рыбкин, начинавший в новосибирском «Красном факеле». Работы молодого режиссера год за годом привозили на «Золотую Маску». Дело не только в команде, а в современном языке, трактовках и решениях, которые еще недавно не могли появиться.
Вот, к примеру, «Зойкина квартира» (сезон 1996/1997) с замечательной примой «Факела» Лидией Байрашевской. Очень хорошо помню неприятие определенной части публики режиссерского взгляда на пьесу. В пору повального увлечения русским зарубежьем спектакль Рыбкина раздражал многих отсутствием ностальгии по старой России. Стремление героев уехать в эмиграцию воспринималось зрителями как некий подвиг. Олег Рыбкин прочитал пьесу, проецируя ее на реалии 90-х с их тревожной атмосферой. И такое решение сильно отличалось от постановки в московском Театре Вахтангова и питерском Театре комедии. Вот это отсутствие иллюзий, жесткость критикам казались неоправданными. Хотя публика (спектакль играли в РАМТе) восприняла спектакль на ура. «Коммерческий успех», — констатировала пресса. Однако следующий спектакль Рыбкина — «Ивонна, принцесса Бургундская» (первое обращение к пьесе Витольда Гомбровича) — критики сочли чересчур «головным» и снобистским. Сегодня, вспоминая «Ивонну», думаешь о том, что решение режиссера и художника по костюмам Андрея Бартенева было новаторским. «Принцесса Бургундская» хорошо смотрелась бы в номинации «Новация», позже переименованной в «Эксперимент».
В сезоне 1996/1997 в афише впервые окажется спектакль из Минусинска. В городе с населением в 75 тысяч зрителей театр, которым с 1994 года руководит Алексей Песегов, всегда полонОдним из лучших спектаклей Олега Рыбкина стали «Три сестры» (сезон 1999/2001). Трагичный, нервный, безнадежный. К чеховской драматургии и жюри, и пресса были особенно пристрастны. Может быть, этим можно объяснить прохладное отношение к интересным и разным постановкам «Сестер» Владимира Чигишева (Театр юного зрителя, Ростов-на-Дону), Евгения Марчелли («Тильзит-театр», Советск).
Последующая история «Золотой Маски» продолжит знакомство с творчеством Рыбкина в Омской драме и Красноярском театре драмы имени Пушкина, со спектаклями Марчелли в Омской драме и ярославском Театре имени Федора Волкова.
Выше мы писали о номинантах больших городов. Однако нет правил без исключений. В сезоне 1996/1997 в афише впервые окажется спектакль из Минусинска. В городе с населением в 75 тысяч зрителей театр, которым с 1994 года руководит Алексей Песегов, всегда полон. Придирчивый Роман Должанский писал: «В Минусинске сохраняются критерии театральных профессий. Очевидна культура сценографии, поставлен свет, организован ритм. Это театральное сознание высокого уровня». Неудивительно, что на «Маске» побывали три спектакля Песегова: «Чайка», «Циники» по Мариенгофу, «Наваждение Катерины».
Вспомним, наконец, «Двойное непостоянство» новосибирского «Глобуса» в постановке Дмитрия Чернякова (сезон 2002/2003), признанный лучшим спектаклем малой формы и отмеченный спецпризом жюри для актрисы Ольги Цинк за роль Сильвии.
Безусловно, играть дома легче, чем в Москве, искушенной и избалованной зрелищами. Однако уже в первое десятилетие «Маски» за пределами столиц возникали настоящие события.