Зачем государству лезть к вам в постель
Человек носит одежду круглые сутки. На Севере, на Юге, на Востоке и на Западе. Набедренные повязки в джунглях Амазонии, тоги в Древней Греции, джинсы в Штатах. Он ест одетым и спит одетым — даже наедине с собой; если же он появится голым в общественном месте, его могут арестовать. Одежда определяет нас и отличает нас от животных.
Единственное, чего человек не делает одетым, — секс. Именно потому, что секс не имеет никакого отношения к человеческому, к культуре и цивилизации. Секс расколдовывает нас, превращает обратно в животных: животным тесно в одежде, тряпки мешают нам быть самими собой — зверями. Нам нужно чувствовать каждой клеткой кожи, дышать каждой порой. Мы делаем вещи, которые глупы и нелепы с точки зрения рационального существа; но рациональное существо и животное не встречаются в нас, одно из них замещает другое, как Солнце замещает Луну.
Все «человеческое» в нас искусственно, надуманно, надстроено: одежда не является частью нашего тела, под нею мы все голые. Но секс — единственная, кроме войн, возможность высвободить животное, выпустить его на прогулку. Животное можно выдрессировать и придушить строгим ошейником, но вытравить его, не отравив заодно и напяленного поверх этого животного человека, нельзя.
Отличие между зверем и человеком, конечно, не только в одежде. Душа, способность мыслить, дар речи? И это не все.
Человеком — сомневающимся, спорящим, анализирующим — гораздо сложнее управлять. Скотину довольно отхлестать кнутом или поморить голодом, чтобы она стала покорна. Человек устроен иначе: кнут и голод не могут изменить его изнутри. Рабы могут быть злопамятны. Человека можно только убедить. Или игнорировать, вместо этого напрямую подчиняя себе животное внутри него.
Секс обычно происходит между двумя людьми и должен, казалось бы, касаться только их. Так почему нам в штаны и под юбки все время лезут те, кого мы не трогали, — церковь и государство?
Секс окружен невероятным количеством запретов и табу, нарушение которых может караться как угодно, вплоть до смертной казни. Причем нормы того, что допускается и не допускается в сексе, могут быть различными в разных обществах и в разные времена, тогда как наказание отступникам всегда сурово.
Право устанавливать и регламентировать, что является нормой, а что отклонением, всегда было узурпировано церковью — или другими духовными институциями — и государством.
Должен ли отец убивать свою дочь, если узнал, что она вступает в брак не девственницей? Можно ли выдавать замуж семилетнюю девочку? С какого возраста допустим секс вообще — и секс между подростками? Нужно ли побивать камнями уличенных в проституции? Должны ли воины, сражающиеся бок о бок, быть и любовниками, так как это крепит их ряды, или же таких любовников нужно вешать с позором, потому что это подрывает мораль? Возможен ли и наказуем ли секс с животными? Как надлежит карать изменницу-жену? Существует ли измена в принципе? Сколько можно иметь жен? Какое число мужчин допустимо для женщины? Как формализовать отношения между двумя человеческими существами и можно ли делать это с существами одного пола? И наконец, как наказывать за оральные ласки?
Решали — жрецы, священники, инквизиторы, муфтии, папы, партработники, чиновники. Извращением, разнузданностью, отклонением в разные времена в одном и том же месте (и в разных местах в одно и то же время) объявлялись совершенно разные виды поведения. В отдельно взятой точке пространства и времени мораль казалась совершенно незыблемой, и любого, кто смел поставить ее под сомнение, преследовали безжалостно. И общество всегда было на стороне власти — духовной или светской, — потому что любой, кто посмел бы усомниться в справедливости наказания, которое полагается извращенцу, разумеется, сам тайный извращенец. К примеру, гомосексуалист или омерзительный любитель оральных ласк.
Коран однозначно осуждает и запрещает гомосексуальные отношения, приравнивая их по тяжести греха к прелюбодеянию с кровными родственниками. Строжайше осуждаются прелюбодеяния, совершенные с девственницами, и прелюбодеяния вообще. В арабских семьях, живущих в сегодняшней Франции, нередки случаи, когда отец или братья сами убивают дочерей и сестер, «опозоривших» их добрачной связью. За гомосексуальные отношения в Саудовской Аравии и в Иране и сегодня грозит смертная казнь. К убийцам приравнивал мужеложцев Иоанн Златоуст. В раннем Средневековье в Европе и в покоренном крестоносцами Иерусалиме обличенным гомосексуалистам грозило сожжение заживо. Церковью жестоко карались и любые прелюбодеяния; по крайней мере, обвиненным в прелюбодействе было невозможно уйти от сурового судилища. Хотя Библия и не указывает напрямую, что секс позволен христианам лишь в целях продолжения рода, духовенство всегда принуждало паству считать его греховным, вынужденным и оправданным только детьми; папы до сих пор запрещают верующим предохраняться. У иудеев галахические суды прежде имели право выносить смертные приговоры уличенным педерастам. Тора и сегодня строго предписывает дозволенное и недозволенное на супружеском ложе, в том числе и четко регламентируя дни менструального цикла, когда правоверные имеют право совокупляться.
Запрещенное сексуальное поведение в любой из этих религий греховно. А это значит, что даже если наказание не настигнет преступника при жизни, посмертной кары ему не избежать. Первыми грешниками были, разумеется, Адам и Ева; за то, что они открыли для себя наготу и познали друг друга против запрета Господа, оба были лишены бессмертия и изгнаны из рая. Любой христианский младенец, только появляясь из материнской утробы, уже виноват: за него согрешили эти двое в самом начале мира.
Светская власть тоже лезет к гражданам под одеяло, единолично устанавливая нормы морали и преследуя нарушителей. Любой обвиненный в извращении в некоторых странах до сих пор рискует головой, во многих — свободой и почти во всех может распрощаться с публичной и политической карьерой, даже если обвинения в его адрес не доказаны. Где-то это могут быть обвинения в педофилии, где-то — в гомосексуализме, а в некоторых странах достаточно и супружеской неверности.