Стихи – застывшее мгновенье на холсте
Стихи – не ремесло не колдовство,Стихи – не превосходство не утрата.Стихи – не пряник дурню в Рождество,Стихи – не оскоплённая услада.
Стихи – не проповедь для братьев во Христе,Стихи – не блажь, не кисея тумана.Они – застывшее мгновенье на холсте,Они – знак тайный на челе шамана.
Стихи – не благовония жрецов,Не приторная патока жеманства.Стихи – копыта диких жеребцов,Дробящие и время, и пространство.
Стихи – не флюгер, приколоченный к шесту,Поскрипывающий в унисон с цикадой.Они – запястья, пригвождённые к кресту,Они – стихия, пламя и торнадо.
Стихи – метель в разгаре января,Всепроникающее действие урана.Стихи – петля на шее бунтаря,Стихи – дамоклов меч, удар тарана.
Стихи – вращенье жерновов времён,Затишье перед бурей ли… распадом…Грех первородный и последний стон.Всевидящего ока капля яда.
Вот тебе и кончился год,шахматным конём сделав ход,и народ, устав от забот,наряжается.И в преддверье горою пировэкзотичность даров не волхвовразноцветьем стеклянных шаровотражается.
И закупаетсягордо и смелосчастье и радость хоть на ночь, вразвес.И растекается благость по телу,и расточает подъезд политес.Но ангелочекконфеткой на веткечуть шевельнётся, как будто вздохнёт,словно соседка по лестничной клетке –древняя бабка: …и это пройдёт.
И опять народ с январястанет до конца декабряобрывать в мечтах якорядо испарины.И опять будет жить без царяв голове. Неизменно коря…величаво с похмелья куря,с верой в барина.
Но зарастают морозным узоромпамять и окна, светясь как заря.И оседают снежинки, как споры,в колбе из света вокруг фонаря.И появляютсявремя и место –сказкой рождественской в снежной тишис мягким спокойствием сдобного тестаи с комельком для озябшей души.
И уже совсем не страшитмишура, что так мелко дрожитоттого, что мир белыми шитмир по-чёрному.И улыбкою чудо-кота,исчезающего без следа,полумесяц сияет, о, да –непритворною.
И извивается сладкая мукадолгой поземкой по глади дорог.И не спеша пишет ветер разлукамбелым по белому свой эпилог.…и согреваютсямедленно рукигостьи, которую ждал целый век…и возвращаются плавные звукииз позапрошлого. Сверху как снег.
Ночь. Безлюдие дорог.Осыпаемые снегомспят дома под белым небом,как слова из длинных строк.
И кружатся в полусне,и раскачивают стеныбесконечностью рефренапревратившиеся в снегтени падающих звёзд –шестилучевые тайны.И петроглифом печальнымгород-птица в зиму вмёрз.И идёт сквозь снегопадв никуда из ниоткуда,как невиданное чудо,что вершится наугад –одинокий человек,не отбрасывая тени,медленно, как сновиденьяподо льдом текущих рек.Он идёт не первый веки никто не замечает,что он каждый год сличаетс прошлым падающий снег.
Он невесть во что одет,как закончившийся праздник…и в следах его не гаснетнеба мартовского свет.
Хагалл . Ей – не успеть и не поверить…
Сколько раз он вставал на носкии нелепо вытягивал шею,чтоб в лицо разглядеть ворожею,насылавшую приступ тоски…сколько лет по застывшей воде,как отставшая птица от стаи,он бродил одиноко по краю,за которым Ничто и Нигде.
Но разбивалась осень, как ливни,радугой брызг над плечами его,и пожелтевшие Времени бивнинебо несли над его головой.
Он молчал и курил в темноте,вечность сжав до упругости мига,а душа заходилась от крика,тенью день проведя в немоте.Как страницы листал он года,вместо книги столетья читая,но и он никогда не узнает, чем закончилось всё и когда.
Но неизменно вдали от столицыкрыльями эльфов слюда в январев ночь полнолуния будет искритьсяв рунами ставших следах снегирей.
А от бычьих голов облаков по земле бирюзовые тени…только вряд ли что это изменит,разве что продолжительность снов.И на белом небесном быке,что касается Солнца рогами,он уедет, объятый веками,словно пламенем. И налегке.
И вспыхнут алым степи и горына синем фоне забытых чудес…но сердце, плавясь в поезде скором,верить не сможет, что нет его здесь.
я знаю…знаю… это ты вычёсываешь частым гребнемпорядка слов и смыслом древнихдо серебристой чистотыиз снов моихдурную явь –раскладывающую жизнь поцентно по полочкам, как импотентылюбовниц бывших фоторябь…я чувствую, как плавно тымолчанья золотом горячимвыводишь знаки в снах,что прячуткривые семена бедына перекрёстке трёх дорог,невидимых ослепшим глазомот ненависти не напрасной,которую не превозмог…я не поверю,что не тыприносишь снам моим топазы,светящиеся синим газомничьейбез имени звезды.
Отражающий солнце штрих-код белым флагом в проёмах окон –город взят. Шелкопрядом в коконжизнь ушла… затаилась… ждёт…
и уже не рябит и не бьёт.
Комбинации клавиш и цифирьне царапают.…стены … шифер…вообще ничего не скребёт.
Но разжёвывает доспехисаранчовым квадратным ртомодиночество…
как синдром –сорок девять в тени… полвека.
все сорок девять веков
…он, как абсент, пил по глоточку предрассветный туман,и яд осенний вился в мыслях его.Густое небо отражалогромом отзвук шагов,земля найти в нёмпыталась изъян.И повторить его хоть как-тобеспричинностью реки бесконечностью зимних дорог…она накапливала соки,плодоносила в сроки принимала данность –как снег.
Он искажал вокруг пространство,проходя сквозь него.Он мог пустить теченье временивспять.Он не искал причин и места,чтобы кем-нибудь стать.Он просто был.Все сорок девять веков.Он никогда не прикасался к дикой коже земли,но тень земли пятном лежала на нём.Её сжигала ревность на закатах огнём,и ветер её ран не целил.
Он ни во что не верил кроме солнца и звёзд,менявших и размеры, и цвет.Он перемешивал в ладоняхеё первый рассвети запах листьев и травы после гроз.В его глазах переливалсяперламутровый дыми, остывая, превращался в берилл.Он был обычным богом – светлым и молодымвсе сорок девять . где-то там… просто был.
Нарисуешь адресованное мнеослепительное алое большое,не касаясь пальцами –душоюраскалённой в неземном огне,вытесняя из меня чужое.И по кругу золотой каймой –сканью слов тебе подвластных ритмов,белыми стихами лимолитвой –выплавишь русалочкой немойпожелание вернуться после битвы…и блуждающие токи странных сновбудут пробуждать менясредь ночи,потому что ты так очень хочешь,видя мир глазами белых сов.И сама не ведая пророчишь.
…остановиться на мосту,не зная о его названьии под собою пустоту почувствовать.Сгоревшим зданьемстоять при свете фонарей,впуская в выбитые окна,как птиц продрогших в ноябре,посыльных осени,умолкнув.Гортанным эхом с этажейвниз потечёт легко и простопредчувствие, что сам уже необитаемостров… остов… В ночь ожиданий лебедароняет маковое семя,и видно, как несёт вода,собой отслаивая время.
По дорогам мощёным
Бродит жизнь по земле, выедая основыгорьких истин, звучащих ещё Марсельезой,а в недоенном вымени мессы да пьесынабухают молозивом каждого слова.
Бродит жизнь по дорогам священной коровой.
По дорогам мощёным свинцом и железом…и провисшее небо под собственным весомвыгибают и держат над ней свет и слово.
Это он с узорами на коже,выжженными вспышками сверхновых,листья памяти в ладони мял, тревожасентябрей парчовые обновы.И зачем ему снегов январских, право,белизной безжизненной искриться,если у него ненужный навык –видеть сверху быстро всё,как птица.Он смотреть на солнце не моргаядолго мог, не смеживая веки.А когда-то жизнь совсем другаяу него была.В давно прошедшем веке.