Александр Половцев: «Я научился просить прощения»
Александр Половцев знал, что не будет счастлив, оставляя в прошлом пепелище, и сегодня благодарен Юле и Саше за мудрость и терпение.
Год назад мы написали о новой любви известного актера. Кто-то поспешил осудить его за то, что он ушел из семьи. На самом деле Александр Половцев знал, что не будет счастлив, оставляя в прошлом пепелище, и сегодня благодарен Юле и Саше за мудрость и терпение.
Тогда мы были добрее
– Александр, вы знакомы с историей своего рода?
– Я родился на Васильевском, в роддоме № 1 – в народе его называли роддомом Видемана. Года два назад узнал, что мой отец и его старший брат родились там же. К сожалению, мои два деда погибли во время войны, но я застал прадедушку – Василия Ефимовича Петрова, который прожил почти 95 лет. По рассказам родственников, у прадеда на Садовой была пивная, в которую он из деревни возил раков. Думаю, своим здоровьем он был обязан деревне. Очень хорошо помню яблоню, на которую любил залезать. Мы выносили в цветущий садик деревянный стол, заводили самовар. На столе – ватрушки, пирожки со сметаной из русской печи. Кстати, я не помню в деревне мяса или колбасы. Зато помню, что за неимением холодильника бидон с молоком опускали в колодец. В деревню я приехал, зная только два «плохих» слова: «пися» и «попа». Но, познакомившись с местными ребятами, быстро освоил незнакомую мне лексику, чем не преминул похвастаться перед родителями. Они смущенно сказали, что такие слова произносить нельзя.
– Вняли?
– Внял. Но, кроме пополнения словарного запаса, деревенские ребята научили меня делать луки, самострелы и свистульки, ловить рыбу руками.
Маленький Саша Половцев
– Голыми руками, без удочки?
– Ну да. Хариуса острогой не возьмешь, он ведь между днищем и поверхностью находится. Ты его гладишь легонько, а потом – раз! Очень любили в лес ходить. Все разбредутся, зовешь, и если в ответ молчание, значит грибы нашли. Потом отзовутся – приходишь, а все грибы уже сметены.
– И ни разу не заблудились?
– Ни разу. Я хорошо знал все тропинки. Правда, вечером страшновато было возвращаться – так я пел.
– Не хотели бы туда вернуться, купить дом в деревне?
– К сожалению, дом прадеда уже развалился. А наш дом стоит, летом там живут родители. Не устаю благодарить их за то, что подарили мне жизнь! Маме будет 84, папе – 82, а они неутомимые, шесть полос картошкой засаживают, обихаживают два парника. Еще и нас угощают огурцами, мятой, редиской. Мама пережила блокаду. О том, как у нее на Андреевском рынке украли карточки, я рассказывал в фильме Кирилла Набутова, посвященном годовщине снятия блокады.
«Чтобы разобраться в себе, Саше требуется время»
– В ваше время не существовало компьютеров, зато в избытке было общение. Вы росли дворовым парнем?
– Папа с мамой познакомились на заводе, позже папа поступил в мореходку, ходил в загранку. Я оставался с мамой, которую очень не хотел расстраивать. Она работала от звонка до звонка, просыпалась и засыпала с гимном. Я рос самостоятельным: гладил школьную форму, мыл полы, выносил мусор. Да и учился хорошо. У нас в школе был старшеклассник. То, что он вместе с друзьями курит в тупике во дворах, меня не удивляло. Но однажды я увидел сидящую у него на коленях девочку. Вот это да! Я не глазел на них, но про себя частенько думал: «Ничего себе! И такое бывает…» Бывало, конечно, и мы хулиганили: с крыши школы бросали пакеты из-под молока. Помню, как меня наказали за разбитый стакан из набора, привезенного папой из рейса. Я не понимал, почему все так разозлились: еще столько стаканов осталось! Ел я плохо, сосиски в батареи засовывал или выкидывал в окно. Однажды злосчастные сосиски упали между рамами! Тогда мама поняла, почему у нас под окнами всегда много собак. Но самый ужасный мой проступок заключался в том, что я взял без спросу рубль.
– На что потратили?
– На билеты в кино. Тогда это было сродни походу в театр. К нему готовились, красиво одевались. «Вход в зрительный зал с мороженым воспрещен!» – я запомнил это объявление на всю жизнь. Сегодня меня раздражают зрители – жующие, хрустящие, разговаривающие по телефону, комментирующие! Ну, выйди после сеанса и расскажи друзьям, что тебе понравилось или нет.
– Мне кажется, вы ностальгируете.
– Почему нет? Мы были добрее, внимательнее, писали письма: в деревню – бабушке, из деревни – родителям. Люди разучились нормально общаться. Им тяжело сказать: «Можно с вами сфотографироваться?» Теперь говорят в усеченном варианте: «Можно с вами сфоткаться?» Это от лени.
«Между нами есть взаимопонимание и нежность»
– В армии, наверное, вам пришлось нелегко. Вы не похожи на человека, который мог дать жесткий отпор.
– Я отслужил полтора года. Сначала все складывалось неплохо. При политотделе был агитационный художественный отряд «Политбоец». Я там показался: станцевал, прочел стихи. Но произошла какая-то накладка, и меня вместе с лучшими токарями и слесарями Кировского завода забрали в показательный полк им. Ленинского комсомола, в сержантскую школу. Вот это оказалось непросто! Я окончил институт и вполне обоснованно считал себя человеком взрослым и ко всему привыкшим. Но такое количество мата ввергло меня в шок! По-другому там просто не разговаривали и унижали с удовольствием. Хорошо, что потом исключительно из выпускников вузов сформировали несколько взводов. Перед самой демобилизацией я спросил: «Зачем вы унижаете людей?» Ответ был предсказуем: «С нами так же обращались». Но вот парадокс: сегодня, оглядываясь назад, понимаешь, что не все так было плохо, и командир роты – нормальный мужик, и учителя – уставшие одинокие женщины. Наш класс собирается до сих пор! Мы дружим, созваниваемся…
В атмосфере доверия
– Вы хорошо помните день, когда родился ваш сын Степа?
– Прекрасно! В 1991 году ко мне в коммунальную квартиру пришли двое друзей из театра. В холодильнике стояли две бутылки водки, а они притаранили рюкзак пива. Утром звонит теща: «Саша, включи телевизор!». Включил – ничего понять не могу: то ли балет, то ли опера бесконечная. Пришел к жене (актриса Юлия Соболевская. – Прим. ред.), все пытался между решеток протиснуть бутылку пива, чтобы ее поздравить. Медсестра сообщила, что роддом переоборудуется под госпиталь, ночью привезли грузовик перевязочных материалов. Все было очень серьезно: 19 августа 1991 года в стране произошел путч! Растить ребенка было ужасно тяжело: коммунальная квартира, талоны, есть нечего… Я все прошел: и ванночки, и кипячение марлевых подгузников, и глажку. Люди, с которыми я познакомился на гастролях в Германии, прислали нам кое-какие вещи, в частности подгузники. Это было просто чудо! Мы использовали их не единожды: внутренности вытаскивали и запихивали туда марлю. Я впервые тогда увидел тарелку с резиновым дном, кривую ложку, скошенные соски. Целый младенческий мир!
«Всю жизнь буду благодарен Юле за сына»
– Сыну хватало вашего внимания?
– Конечно, нет: мне нужно было зарабатывать деньги. А потом он не то чтобы от меня отстранился – он стал ближе к маме. Да и с бабушками Степа проводил много времени, поскольку Юля быстро вышла на работу. В определенном возрасте детям крайне необходимы родители. Потом уже ничего не вернешь! Помню, как я ругался на Степу, шагающего, вопреки моим запретам, по лужам! А потом вдруг остановился: он такое удовольствие получал от этого шлепанья!
– О запретах… Как вы справлялись вечными родительскими страхами, что ребенок станет наркоманом или алкоголиком?
– Я понимал: если постоянно что-то запрещать, он обязательно попробует. Как только появился велосипед BMX, Степа стал пропадать с друзьями. Они даже поехали на велосипедах в Германию и Голландию.
– Вы не исключаете появления еще детей?
– Почему нет… Но надо принимать в расчет возраст. Я не считаю себя старым, но мне уже не двадцать и даже не сорок… А ребенка хочется поставить на ноги, убедиться, что у него все хорошо. Впрочем, я не зарекаюсь. Как Бог даст!