Книжная полкаСценаристка Елена Ванина о любимых книгах
В РУБРИКЕ «КНИЖНАЯ ПОЛКА» мы расспрашиваем журналисток, писательниц, учёных, кураторов и других героинь об их литературных предпочтениях и изданиях, которые занимают важное место в их книжном шкафу. Сегодня своими историями о любимых книгах делится Елена Ванина, журналистка и сценаристка сериалов «Завтра», «Лондонград» и «Оптимисты».
Елена Ванина
журналистка и сценаристка
Стихи для меня — как дыхательная йога: сразу становится спокойнее и немного приятнее житьМама рассказывала, что начала читать мне вслух, ещё когда я находилась у неё в животе. Говорит, это был в основном Пушкин — сказки, «Евгений Онегин», а ещё «Колыбель для кошки», «Сто лет одиночества» и «Мёртвые души» — маленькая восемнадцатилетняя мама просто не оставила мне выбора. Потом я родилась, прожила года три, читать ещё не научилась, но очень хотела побыстрее стать «как они». Взрослые читают мне вслух эти волшебные книги, а потом ложатся на диван и берутся за свои личные книги, недоступные мне. Поэтому я брала какой-то том, ложилась на кровать и делала вид, что читаю — чаще всего книжка была перевёрнута вверх ногами. Поскорее научиться читать было делом принципа. Лет в пять я уже худо-бедно умела это делать. Мы с моими маленькими друзьями полюбили читать друг другу вслух, и это занятие было таким же весёлым, как прыгать со шкафа.
Я помню, как прочла «Первую любовь» Тургенева. Это была первая взрослая книга — ясно вижу, как лежу на своей кровати и думаю: «Ничего себе, про мир, про всё, что творится у тебя внутри, можно говорить так. То есть кто-то другой всё понимает так же?» Примерно тогда же мне стало ужасно обидно оттого, что я поняла: сколько ни читай, всё равно всего прочесть не успеешь — не хватит времени. А значит, всё это прекрасное достанется кому-то другому, а не тебе. Я до сих пор так считаю, и мне иногда всё так же по-детски от этого обидно.
Очень смешно вспоминать, как чуть позже уживалось во мне детское и взрослое чтение. Например, тайком от мамы, практически под одеялом, я читала «Лолиту». Мама редко мне что-то запрещала, но про «Лолиту» просила: «Подожди ещё пару лет». Ждать я, конечно, категорически не хотела. Через пару дней мы едем купаться на озеро, и туда уже я беру с собой не «Лолиту», а «Трёх мушкетёров», которых в раннем детстве считала слишком детской книгой. А теперь сижу на камне рядом с водой, не ем, не купаюсь, а только читаю, читаю и читаю.
Так вышло, что мы всё время переезжали из Петербурга в Москву. За свою жизнь я сменила восемь школ и научилась не испытывать стресса. Приходя в новый класс, просто брала какую-нибудь книгу, садилась за последнюю парту и читала — урок за уроком, день за днём. Даже в самых суровых школах это срабатывало: ребята считали меня не заучкой, а просто странной. Cо временем я привыкла, что литература — это мой щит и меч. Я знала сильно больше школьной программы, никогда особенно не слушала того, что говорят учителя, и писала сочинения одной левой. Получалось плохо, но меня это не волновало.
Закончилось всё довольно смешно: я перешла в новую школу, самую парадоксальную из всех восьми — православную гимназию в Тушине, которая находилась в здании детского сада. Здесь я встретила лучшего и, наверное, самого главного в моей жизни учителя по литературе — Юлия Анатольевича Халфина, удивительного ума и тонкости человека. Я пришла на урок, раздали тетради, и на обложке впервые в жизни я увидела ярко-красное «3». Внутри был сопроводительный текст Юлия Анатольевича о том, как я написала это сочинение. Я очень люблю и ценю, когда люди указывают мне на мои ошибки — иногда мне кажется, что это вообще самое важное, что для тебя может сделать другой человек. Халфин пересказал мне, как я написала это сочинение: за пятнадцать минут дома, между двадцать вторым и двадцать третьим делом, одной левой — для дураков. Это было не просто похоже не правду — это и была правда, просто от и до. Для того чтобы заслужить пять у Халфина, пришлось сильно постараться. Он научил меня по-другому читать — медленнее и точнее. Не захлёбываться книгой, а выискивать детали, следить за тем, как она сделана, как устроен язык.
Выросла я целиком и полностью на русской литературе, и отношения с русскими писателями у меня были очень личные. Помню, как читала «Лекции по русской литературе» Набокова и так разозлилась на него за то, как он обращается с другими писателями, что подошла и выбросила книгу в окно. И ещё какое-то время не разговаривала с Набоковым. Потом начался Серебряный век. Сестра до сих пор смеётся надо мной двадцатилетней, потому что тогда, как она говорит, всё было очень серьёзно: «Мундштук, томик Ахматовой и шаль».
Я училась на русской филологии, и книги, которые нужно было прочесть, мы иногда мерили метрами: «Мне осталось прочитать всего полтора метра, а тебе?» Потом я взялась писать курсовую работу о «Ритмической цитате» и с головой ушла в поэзию. Это, наверное, моя главная привычка, которая так и осталась со мной до сих пор, — каждый день читать хотя бы одно стихотворение. Стихи для меня — как дыхательная йога: сразу становится спокойнее и немного приятнее жить.
Я вообще запойный человек во всём, и чтения это касается в первую очередь — если надо было дочитать, то всё переносилось: экзамен, свидание, встреча. Я помню, как звонила другу пять раз и переносила встречу на час, три и ещё три, чтобы дочитать «Толстую тетрадь» Аготы Кристоф. Сейчас такое случается редко — и очень жаль. Есть несколько романов, которые я перечитываю регулярно, — это «Бесы», «Доктор Живаго» и почему-то «Ада» Набокова. В первый раз я прочла «Аду» в очень особенный момент моей жизни, и теперь, наверное, когда читаю, вспоминаю, какой я тогда была. Эти романы занимают какое-то отдельное место у меня внутри. Как друзья, которых можешь не видеть годами, а когда встретишься — просто продолжаешь разговор с того места, где он закончился.
У меня с детства есть привычка — хранить в кровати несколько книг. Обычно это одна основная книга, которую я в этот момент читаю, и ещё несколько, которые приятно открыть в любое время в любом месте. В какой-то момент появилась странная закономерность, которая работает до сих пор: книги в одной кровати начинают влиять друг на друга, будто бы превращаются в один текст. Ты только что читал в одной, как герой попадает в страшный снегопад. Открываешь следующую книгу на произвольной странице. И что там? Тоже снег. Я очень люблю такие электрические связи всего со всем. Когда удаётся их поймать, по-детски радуюсь.