Культурный вопрос. Сергей Урсуляк: сценария у "Тихого Дона" не было
Новое прочтение бессмертного романа. Кино о любви и войне, о стране и семье, о событиях, перевернувших ход истории. "Тихий Дон" - один из самых ожидаемых сериалов года. Как экранизация классики оказалась неожиданно злободневной? Об этом "Вести ФМ" поговорили с её режиссёром Сергеем Урсуляком.
Долин: Здравствуйте, у микрофона Антон Долин. Сегодня у нас дорогой гость, наш давний товарищ Сергей Урсуляк. Здравствуй, Сергей.
Урсуляк: Привет, Антон.
Долин: Ну, я думаю, что уже только ленивый не знает того, что Сергей уже несколько лет работает над совершенно фундаментальной и монументальной картиной - это "Тихий Дон". Это новая экранизация (думаю, что можно назвать его великим) великого романа Михаила Шолохова. Это тот редкий случай, когда о Шолохове, в общем, осечешься прежде чем сказать великий писатель, а великий роман - вот скажешь сразу. И интерпретаций этих было много. И у Сергея Урсуляка, несмотря на то, какие большие, сложные работы у него позади - от всенародно любимой "Ликвидации" до очень любимой, как минимум мной, "Жизни и судьбы" Гроссмана, все равно, конечно, "Тихий Дон" - история совершенно особенная, и абсолютно особенная, мне кажется, ответственность, когда берешься за что-то подобное. Ну и давай, прежде чем говорить о фильме, который все-таки никто еще не видел, об этой ответственности. До какой степени и с какого момента она ощущалась - в ту секунду, когда возникла идея сделать такое кино, или как-то в этом длительном процессе?
Урсуляк: Ты знаешь, я тебе честно скажу, ответственность - это как бы органически присущее мне просто чувство, и я вообще очень ответственный человек. И я не думаю, что если бы делал фильм по менее значимому роману, я бы менее ответственно к этому относился, или на меня меньше давил бы груз ответственности. Ответственность же возникает перед Шолоховым, как это ни странно звучит, она возникает перед собой, так сказать, ну если хочешь, перед своей производственной совестью, вот такой вот парадокс. Ты боишься сделать это хуже, чем мог бы, а отсюда и ответственность. Но под гнетом ответственности существовать невозможно, особенно на протяжении такого длинного периода. И поэтому ответственность отдельно, она существует сама по себе, так сказать, как столб атмосферный, который на тебя давит. А жизнь продолжается своим чередом, и ты каждую секунду выполняешь какой-то набор функций, так сказать, оправдывая свое существование на площадке.
Долин: Это понятно. Но все-таки ведь набор этих функций как-то корректируется под воздействием этой ответственности или нет? Или просто устанавливается? Я, просто посмотрев фильм, хотя сейчас еще не до конца, не верю в то, что ты над ним так же работал, несмотря на то, что у тебя есть своя команда, есть актеры, с которыми ты уже работал, это понятно по умолчанию, ты профессиональный взрослый режиссер с большим количеством успешных работ. Все-таки, мне кажется, что правила для этой работы, формировались как-то особенно, отдельно. Может быть, для каждой работы они особенно формируются. И здесь, наверное, какой-то диктат текста все-таки существовал. Или этот диктат текста был просто диктат сценария? Сценарий уже написан, и дальше по сценарию снимаем и всё.
Урсуляк: Нет, ты знаешь, сценария, во-первых, не было. Ведь эта работа, может быть, впервые за долгие годы была сделана "под ключ". Кроме моего предложения к каналу и "да", идущее от канала, "давайте делать", ничего больше не было. Еще через день появились, значит, несколько томов Шолохова, купленные мною в магазине, а дальше началась работа над сценарием. То есть это была работа с нуля "под ключ".
Долин: Ну вот к разговору об ответственности, тоже черти что, представить себе такое. Это, встречаясь с людьми, вы ударяете по рукам, что ты построишь дворец, как в русских сказках, а дальше говорят: "К завтрашнему утру чтобы было", и ты идешь его строить, еще в жизни ни одного дворца не построив.
Урсуляк: А вот тут возникает вопрос. Если "к завтрашнему утру", ребята, тогда невозможно. Если из материалов, так сказать, которые я принес с собой, тоже не получится. А если вы меня обеспечиваете материалами, и это будет не "к завтрашнему утру", и мы договариваемся об этом сразу же, тогда конечно. Тут начинается работа, кропотливая работа. Причем она, поверь мне, в принципе ничем не отличается от работы там над предыдущим фильмом "Жизнь и судьба". Это так же, как сказать, тупое сидение, тупое чтение книг сначала Шолохова, а потом вокруг Шолохова, это выписки бесконечные чего-то, это какие-то, значит, восклицательные знаки или подчеркивания там, где это важно.