Короткие, небольшие стихотворения поэта Константина Бальмонта для школьников, детей
Бесконечная даль. Неприветное небо нахмурилось. Закурчавилась пена седая на гребне волны. Плачет северный ветер, и чайка рыдает, безумная, Бесприютная чайка из дальней страны.
Так из Вечного исходит мировое - Многосложность и единство бытия. Мир один, но в этом мире вечно двое: - Он, Недвижный, Он, Нежаждущий - и я.
И пятая, и после, и потом, Откуда, сколько, я и сам не знаю, Но я не размышляю над стихом И, право, никогда - не сочиняю.
Я – внезапный излом, Я – играющий гром, Я – прозрачный ручей, Я – для всех и ничей.
Переплеск многопенный, разорванно-слитный, Самоцветные камни земли самобытной, Переклички лесные зеленого мая, Все пойму, все возьму, у других отнимая.
Вечно юный, как сон, Сильный тем, что влюблен И в себя и в других, Я – изысканный стих.
Альков раздвинулся воздушно-кружевной. Она не стала мне шептать: «Пусти. Не надо. Не деве Севера, не нимфе ледяной Твердил я вкрадчиво: «Anita! Adorada!» Тигрица жадная дрожала предо мной,— И кроме глаз ее мне ничего не надо.
От сердца ли до сердца свеян луч? Поэт ли спал, и был тот сон певуч? Иль нежный с нежной заперся на ключ?
Быть может, колокольчик голубой Качается, тоскуя сам с собой, Заводит тяжбу с медленной судьбой?
Быть может, за преградою морей Промчался ветер вдоль родных полей И прошептал: «Вернись. Приди скорей».
Быть может, там, в родимой стороне, Желанная томится обо мне, И я пою в её душе на дне?
И тот берущий кажущийся звук Ручается, как призрак милых рук, Что верен я за мглою всех разлук.
Я в мире вами. Через вас певец. Мне ваша правда светит изумрудно. Однажды духом слившись обоюдно, Вы уронили звонкий дождь колец.
Они горят. В них золото - оправа. Они поют. И из страны в страну Иду, вещая солнце и весну.
Но для чего без вас мне эта слава? Я у реки. Когда же переправа? И я с любовью кольца вам верну.
Где б ни скитался я, так нежно снятся сердцу Мои родные васильки. И, в прошлое открыв таинственную дверцу, Схожу я к берегу реки.
У старой мельницы привязанная лодка, - Я льну к прохладе серебра. И так чарующе и так узывно-чётко Душа поёт: «Вернись. Пора».
Приди на рассвете на склон косогора, – Над зябкой рекою дымится прохлада, Чернеет громада застывшего бора, И сердцу так больно, и сердце не радо.
Недвижный камыш. Не трепещет осока. Глубокая тишь. Безглагольность покоя. Луга убегают далеко-далеко. Во всем утомленье, глухое, немое.
Войди на закате, как в свежие волны, В прохладную тень деревенского сада, – Деревья так сумрачно-странно-безмолвны, И сердцу так грустно, и сердце не радо.
Как будто душа о желанном просила, И сделали ей незаслуженно больно. и сердце простило, но сердце застыло, И плачет, и плачет, и плачет невольно.
Грязь "Ревизора" в ней. Весь гоголевский ужас. И Глеб Успенский жив. И всюду жив Щедрин. Порой сверкнет пожар, внезапно обнаружась, И снова пал к земле земли убогий сын.
Там за окном стоят. Подайте. Погорели. У вас нежданный гость. То - голубой мундир. Учтивый человек. Любезный в самом деле. Из ваших дневников себе устроил пир.
И на сто верст идут неправда, тяжба, споры, На тысячу - пошла обида и беда. Жужжат напрасные, как мухи. разговоры. И кровь течет не в счет. И слезы - как вода.
Чьи-то вздохи, чье-то пенье, чье-то скорбное моленье, И тоска, и упоенье,- точно искрится звезда, Точно светлый дождь струится,- и деревьям что-то мнится То, что людям не приснится, никому и никогда. Это мчатся духи ночи, это искрятся их очи, В час глубокой полуночи мчатся духи через лес. Что их мучит, что тревожит? Что, как червь, их тайно гложет? Отчего их рой не может петь отрадный гимн небес?
Всё сильней звучит их пенье, всё слышнее в нем томленье, Неустанного стремленья неизменная печаль,- Точно их томит тревога, жажда веры, жажда бога, Точно мук у них так много, точно им чего-то жаль. А луна всё льет сиянье, и без муки, без страданья Чуть трепещут очертанья вещих сказочных стволов; Все они так сладко дремлют, безучастно стонам внемлют И с спокойствием приемлют чары ясных, светлых снов.
Я - буря, я - пропасть, я - ночь, Кого обнимаю - гублю. О, счастие вольности. Прочь! Я больше тебя не люблю!
Ты вся - безмолвие несчастия, Случайный свет во мгле земной, Неизъясненность сладострастия, Еще не познанного мной.
Своей усмешкой вечно-кроткою, Лицом, всегда склоненным ниц, Своей неровною походкою Крылатых, но не ходких птиц,
Ты будишь чувства тайно-спящие, И знаю, не затмит слеза Твои куда-то прочь глядящие, Твои неверные глаза.
Не знаю, хочешь ли ты радости, Уста к устам, прильнуть ко мне, Но я не знаю высшей сладости, Как быть с тобой наедине.
Не знаю, смерть ли ты нежданная Иль нерожденная звезда, Но буду ждать тебя, желанная, Я буду ждать тебя всегда.
Весною светлой, как вестник мая, Целую ландыш, в мечту влюбленный, И внемлет ветру лазурь немая, Я вею, млею, воздушный, сонный.
В любви неверный, расту циклоном, Взметаю тучи, взрываю море, Промчусь в равнинах протяжным стоном - И гром проснется в немом просторе.
Но, снова легкий, всегда счастливый, Нежней, чем фея ласкает фею, Я льну к деревьям, дышу над нивой И, вечно вольный, забвеньем вею.
И чем выше я шел, тем ясней рисовалисль, Тем ясней рисовались очертанья вдали, И какие-то звуки вдали раздавались, Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.
Чем я выше всходил, тем светлее сверкали, Тем светлее сверкали выси дремлющих гор, И сияньем прощальным как будто ласкали, Словно нежно ласкали отуманенный взор.
И внизу подо мною уж ночь наступила, Уже ночь наступила для уснувшей Земли, Для меня же блистало дневное светило, Огневое светило догорало вдали.
Я узнал, как ловить уходящие тени, Уходящие тени потускневшего дня, И все выше я шел, и дрожали ступени, И дрожали ступени под ногой у меня.
В моих зрачках - лишь мне понятный сон, В них мир видений зыбких и обманных, Таких же без конца непостоянных, Как дымка, что скрывает горный склон.
Ты думаешь, что в тающих покровах Застыл едва один-другой утес? Гляди: покров раскрыт дыханьем гроз.
И в цепи гор, для глаза вечно-новых, Как глетчер, я снега туда вознес, Откуда виден мир в своих основах!