Леонид Серебренников и Валерия Ланская – о музыке, зрителях и кино
Ельцин Центр в первомайский вечер преподнес чудесный подарок меломанам Екатеринбурга, пригласив с концертом любимых артистов – Леонида Серебренникова и Валерию Ланскую. Их «живое» исполнение романсов, зарубежных шлягеров, песен из мюзиклов и кино собрало полный зал.
Леонид Серебренников – советский и российский певец, актёр, телеведущий таких телевизионных программ как «Утренняя почта», «В концертной студии Останкино», «Любители оперетты», «Романтика романса». Он не нуждается в представлении, исполнив более ста песен в семидесяти картинах, среди которых любимые фильмы нескольких поколений: «Обыкновенное чудо», «Д’Артаньян и три мушкетёра», «Чародеи», «Мария, Мирабела», «Дульсинея Тобосская», «Бедная Маша», «Рожденная революцией», «Бархатный сезон», «Шляпа», «Под куполом цирка», «Лекарство против страха» и «Петербургские тайны».
Валерия Ланская – актриса театра и кино, звезда мюзиклов «Губы», «Алые паруса», «Мэри Поппинс-Next», «Приключения Оливера Твиста», «Юнона и Авось», «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты», «Мата Хари», «Монте-Кристо», «Граф Орлов», «Зорро», «Времена не выбирают», «Фанфан-тюльпан» и «Анна Каренина». Популярности способствовало участие в телевизионных шоу «Цирк со звездами», «Ледниковый период-2», «Ледниковый период – лучшее». В паре с Алексеем Ягудиным Валерия вошла в число победителей.
Дуэт артистов привлекает слушателей разных поколений: от тех, кто воспитывался на фильмах советского периода, до тех, кто вырос на новых российских мюзиклах последних двух десятилетий. В зале – аншлаг. Люди сидят на приставных стульях.
Концерт начался со знаменитой «Love Story» из одноименного фильма Артура Хиллера, получившего «Оскара» в 1968 году за музыку, написанную композитором и пианистом Френсисом Леем. Кроме «Оскара», Лей получил за музыку к «Истории любви» еще и международную премию «Золотой глобус». Песня прозвучала на двух языках.
В дуэте и сольно артисты исполняли романсы, песни из кинофильмов и мюзиклов, сопровождая исполнение рассказами о том, как проходили съемки и озвучивание, как принимались решения об участии в проектах, и, наконец, о том, благодаря кому и чему возник дуэт.
Артистов долго не отпускали, задавали много вопросов, некоторые песни просили исполнить на бис.
Днем Валерия и Леонид успели погулять по исторической части города, полюбоваться праздничным убранством, заглянуть в музыкальный магазин.
– Я много раз бывал здесь, еще при Брежневе. Мои мама и бабушка родом отсюда, – рассказал Леонид Серебренников. – Они жили на улице Токарей. Бабушкин муж был писарем, воевал в партизанском отряде Ермакова – того самого, который участвовал в расстреле царской семьи. При белых бабушка была под надзором. Однажды ее вызвали на допрос к начальнику контрразведки. Уже была моя мама, ей было тогда годика два. А бабушка красивая была, с косой. Зашла в кабинет, начальник стоит у окна в портупее, курит. Спрашивает: «Ну, что, муж-то в партизанах у красных?» А мама, как увидела его, протянула к нему ручонки и как закричит: «Папа!» Он обалдел, сел за стол, погасил сигарету, глянул на портрет своей семьи и говорит: «Вот и мои где-то сейчас мыкаются». Он их отпустил. Так мама спасла жизнь себе и бабушке. Получается, что и мне. Вот такая история связана с Екатеринбургом.
– Какое впечатление на вас произвел город?
– Город красивый. Мы сегодня прошлись по нему. Обычно на гастролях не успеваешь ничего посмотреть. И меня приятно поразило, что на одном пятачке соседствуют и музыкальные магазины, и театры – один, второй, третий, галереи, культурные центры. Я не привез свою гитару: сейчас новые правила в "Аэрофлоте", нельзя брать ее в салон. Мои друзья с большим трудом нашли здесь семиструнку, а ремня к ней не было. Тут же пошли и купили ремень. Город понравился. Красиво сочетаются старина и современная архитектура. Может, и больше осталось бы старины, если бы в свое время не сносили все подряд, но в принципе старина и современность здесь тесно сотрудничают.
– Музей Бориса Ельцина посвящен эпохе 90-х. Наших гостей мы обычно спрашиваем, какой след оставили эти годы в их жизни.
– Для меня это были тяжелые годы. Перестройка, все эти переходы на новый лад. У меня впервые в жизни возникло желание уехать. Я стал учить язык. Пошил себе гусарский костюм. Работы-то не было. Поехал поработать на Кипр, посидел там в ресторане, попел и понял, что, как сказал один наш артист, «Можно уехать заграницу, если ты увезешь с собой всех своих зрителей!» Это все равно чужая страна, ты выходишь на улицу – ни одного знакомого лица. Ты никому не нужен. Я вернулся сюда. Скрепя сердце начал восстанавливаться. И потихоньку все пошло-пошло-пошло. Это был период, когда и советская песня стала забываться, и попса еще не пришла. А я как-то держал свой багаж, это был мой репертуар всех предыдущих лет, я с ним жил. Свое пятидесятилетие праздновал в концертном зале «Россия», и у меня было несколько спонсоров, потому что с деньгами было очень трудно. Мне помог Валерий Окулов – зять Бориса Николаевича. Они были на моем концерте с супругой. Мы сфотографировались втроем. Я очень стеснялся, но все-таки позвонил ему. Он просто спросил, куда перечислить. На следующий день деньги пришли, и концерт состоялся. Он мне очень помог. Так у меня образовалась связь с семьей Ельциных. Годы были тяжелые – период выживания, и я себе всегда говорил, что я – как дворовая собака, которую бросили, а она выжила. Домашние собаки, как правило, к жизни не приспособлены. Я пел на таких площадках, о которых сейчас стыдно вспоминать. Мой директор договаривался, выступали в подсобке перед сотрудниками магазина. Я час пел, чтобы потом на вырученные деньги у них же купить продукты, потому что на прилавках ничего не было. Вот такие были концерты: за деньги, за чай, за то, чтобы кому-то телефон поставить. Трудные были годы, но насыщенные. Я научился работать на любую публику, на любое количество людей – и когда в зале пятьсот человек, и когда пять. Я всегда работал с огромной отдачей. Это меня очень мобилизовало, закалило, и поскольку мы всегда работали живьем, то я по сей день никаких фонограмм не принимаю – только минусовые, оркестровые. Это была серьезная закалка. Когда я смотрю на современных певцов, на афишах которых написано «живой звук», это – как подарок. Мне кажется, такое даже писать нельзя. Это не должно обсуждаться. Живой звук и должен быть живым. Такое неприемлемо ни в одной стране мира.
– Изменились общество и государство, а публика за эти годы изменилась?
– Я бы не сказал, что она кардинально изменилась, ведь у каждого артиста есть своя публика. У меня была, есть и остается моя публика, которая любит мои песни: романсы, песни советского периода, песни из кинофильмов. Я никогда не пел ничего попсового, песен-однодневок, танцевальных песен. Не потому, что они мне не нравятся. Просто это не мое. Наверное, они тоже нужны. Но я закончил Щепкинское училище, по образованию актер и люблю актерские песни. Остаюсь этому верен. Основная часть моей программы – это песни из кинофильмов, спектаклей, мюзиклов. Всё это актерские песни, которые до меня кто-то пел из старых советских фильмов, у меня самого озвучено более семидесяти картин. Это мой багаж, и я убеждаюсь в том, что моя публика растет вместе со мною, со мною взрослеет, и их дети тянутся за ними. Очень приятно, когда я вдруг встречаю моих друзей с детьми. Знакомый доктор рассказал, что его девятилетняя дочь любит «Тишину за Рогожской заставой» в моем исполнении. Ей это нравится. Почему нет? А недавно у меня был концерт в Ставангере – нефтяной столице Норвегии. Первый концерт русского певца в этом городе. Устроители переживали, но случился парадокс, стал набираться зал, и пришлось подставлять стулья. Накануне, когда мы с администратором смотрели площадку и уже садились в машину, часов в десять вечера, под проливным дождем встретили моего фаната-датчанина, который специально приехал на концерт. Я открыл рот и стал снимать его на телефон. Моя администратор сама обалдела: «Вас узнали в темноте в Норвегии?» Концерт прошел замечательно. Ползала заняла русская диаспора, ползала – норвежцы. Первое отделение были русские песни. Второе – Фрэнк Синатра, Шарль Азнавур, Джо Дассен, исполненные на их языках. Но я заметил, что русские песни принимали не менее тепло. Никто не встал, не ушел. Концерт растянулся с полутора часов до двух с половиной. Меня не отпускали. И администратор призналась, что сама не ожидала, что норвежцы, не понимающие ни слова по-русски, будут так тепло принимать меня.
– Эта история отчасти предвосхитила мой вопрос: в чем обаяние советской песни?
– В песнях была духовность. Пусть она была несколько преувеличенной. Я не пел про партию, но мы воспитывались на песнях военных лет – это то, на чем воспитывалось поколение наших отцов; мы переняли это от них. Выходили на сцену, не думая о заработке. Ставки были невысокие. Я получал за концерт пять рублей, потом – семь, потом – тринадцать. За месяц зарабатывал столько, за сколько сейчас и одну песню не будут исполнять. Мы много ездили по стране, и нам это нравилось. У нас было духовное общение с публикой. Мы друг друга питали. Сегодня в зале много среднего поколения и молодежи, которой нравятся эти песни, которая любит их и продолжает традицию. Хотя это даже не традиция – это наша природа, и никуда от нее не денешься.
– В вашем репертуаре появляются новые песни?
– Очень редко. Наоборот, я достаю то, что давно никто не пел. Это старые песни, но они звучат по-новому. Мы с Лерой нашли потрясающий дуэт, он был спет еще тридцать лет назад. Все это оживает, и ты понимаешь, какая красота. Мелодии были красивые. И тексты роскошные. Все это вы услышите сегодня вечером. Мы сами ведем концерт, общаемся с публикой замечательно.