По Ямалу - автостопом.Что видно с обочин самого богатого региона
На Ямале, в поселке Тазовский, силовики чувствуют себя богами. Наверное, поэтому мне задают вопросы, один нелепее другого; сотрудник, похожий повадками на фсбешника, вертит в руках мой паспорт и уверяет, что он поддельный, попутно выясняя, знаю ли я иностранные языки. Я подозрителен для этого арктического поселка – в шортах и с большим туристическим рюкзаком. Что в Тазовский, который в 4000 километрах от Москвы, кто-то приедет в конце августа автостопом и переночует на берегу реки Таз в палатке, не укладывается в сознании силовика. « Менты тут цари, начиная с участковых. Докапываются до каждого приезжего », – выскажется позже грузоперевозчик, годами ездящий на Ямал.
Поросший карликовой ивой берег Таза усеян принесенными с юга бревнами – топляком, которые уже никто не собирает: печное отопление ушло в прошлое. На песке покоятся мертвые суда. Их десятки. Когда-то на них ловили рыбу или забрасывали товары в поселения на побережье Ледовитого океана. Теперь с них удят рыбу русские и ненецкие мальчишки, пока в небе с утра до вечера гудят вертолеты, улетающие на дальние разработки газа и нефти. Тазовский – это и воздушный порт. Его население – всего 7 тысяч человек, а автобусы по городу – бесплатные. На локальном жаргоне его зовут «Тазик». Это один из четырех городов Крайнего Севера России (ещё есть Мурманск, закрытый Ямбург и Магадан), куда проложена дорога.
Ночью в порту дерутся малорослые бродячие собаки. Они живут под сваями многоквартирных домов. Сваи не дают зданиям уйти в землю, а чтобы они не резали глаз – их обшили железом. Собакам там теплее, чем на улице – на пике морозов, в поселении стоит минус 50 градусов. « Бывают дни, когда на работу никто не ходит из-за бурана. Некоторые пытаются доехать на машинах, и потом откапывают их из сугробов. И хотя поселок маленький – зимой никто домой обедать не ходит с рабочего места », – описал климат мужчина, уже много лет, как занимающий различные должности в администрации Тазовского. За четверть века в Арктике, он всего несколько раз купался в реке Таз: « Стояла невыносимая жара, и вода прогрелась. Даже телевидение снимало, как люди плавали ».
«Наша область кормит всю Россию»
В 17 веке Московское царство пришло в Сибирь; тогда колония принесла «Третьему Риму» треть бюджета – туземцы были обложены жестко изымаемым налогом. После деградации промышленности в перестроечной России, добыча нефти и газа к востоку от Урала – в Тюменской области, стала базовым источником пополнения федерального бюджета. Если ехать от Сургута на север, то каждые 5-10 километров, кроме православных распятий «Спаси и сохрани», вдоль недавно построенного шоссе значатся указатели «КУСТ» (группа скважин); горит факелами газ, мелькают резервуары. Месторождения в болотистой лесотундре осваиваются еще с 1960-х годов, но только в настоящем времени, они стали доминирующей отраслью экономики. « Наша область кормит всю Россию, а нам москвичи оставляют крохи! » – констатирует каждый второй мой собеседник.
Огромная Тюменьщина раздроблена на три субъекта Федерации, каждый из которых, кроме бюджета, имеет свой автомобильный код и региональные особенности: Тюменская область (72), Ханты-Мансийский автономный округ (86) и Ямало-Ненецкая автономия (89). И чем выше на север от Тюмени, тем весомее зарплаты и меньше постоянного населения. « Это начальники поехали. Они не возьмут – пальцы веером », – сообщил охранник контрольного поста, где мне ловили транспорт до Тазовского. « В Тазовском народ загородные домики в тундре не строят – разворуют », – усмехнулся чиновник. « На Ямале, понаехавшие за баблом твари живут. Только в Надыме нормальные люди: здравствуйте, – скажут, – спасибо, чаем угостят », – оценивал соседей дальнобойщик Саша из Сургута; выходец из Поволжья, он отсидел на Северах больше десяти лет. « У нас люди не такие, как на Ямале, они – добрые », – продолжал парень.
Доброжелательность я встречал часто: ночевал среди водителей и охранников из Дагестана, провел два дня в селе Тундрино на Оби, и газовик Александр из Югорска предложил переночевать в его доме. Водители угощали меня, путешествующего автостопом, едой. Подобного отношения на Среднерусской равнине не встретить.
Тюмень – благоустроенный город. Чем ближе Урал, или южнее – тем неоднозначней жизнь области. На юге, как в Ишиме, перебиваются на зарплаты в 12-20 тысяч, а вокруг закрытые производства. Столица Югры – Ханты-Мансийск: мужчины ездят на вахты, а в городе есть и ветхие бараки. « В Урае месторождение в 1990-х забросили – люди бежали из города, квартиры по дешевке уходили. Сегодня газ качают – городок преобразился », – говорит Максим; он – водитель бензовоза, и возвращается домой на американской легковушке, выжимая 130-140 километров. « Работы все меньше, газ кончается, но молодежь на что-то машины покупает », – недоумевает пенсионер Павел из города Советский; у него самого был отличный джип. Впрочем, соседний Югорск процветает, благодаря офису «Газпром-Трансгаз-Югорск». Жители там позволяют себе поездки в Европу, и строят кварталы частных домов. « 250 квадратов себе отгрохал! » – доволен электрик Виктор, переселившийся из нищей Курганской области. И по сравнению с ХМАО – соседний Урал утонул депрессии.
Мошка и деньги
Ямал и Югра – это климат и деньги. Бескрайняя и заболоченная тайга да тундра. Торфяные реки черно-красного цвета, отравленные нефтью. Летом тебя едят насекомые – мое тело от укусов мошки и комаров чесалось еще недели две. « Как и 70 процентов людей здесь, я – приезжий », – вздохнул Антон из Ишима. « Пахать за 12-15 тысяч дома, я не планирую », – объяснил он мотивацию переезда в Сургут; в Ишиме делают тушенку, но большинство предприятий банкроты. « В Красноярске мало работы и скучно; а тут, еще и рыбалка почти каждый день », – делился со мной холодной августовской ночью в Коротчаево дорожник. Подвозивший меня мужчина из Тазовской администрации, когда рухнула экономика в 1990-х, сел на вертолёт в поселке на Оби; его зарплата отныне – две тысячи долларов в месяц, он пользуется двухмесячным отпуском, улетая на юг отогреваться после 9 месяцев морозов и буранов. В ведомости, которую мне протянул газовик Валерий из поселка Пойковский, что родом из станицы на Кубани, значилась цифра в 105.000 рублей: « Моя ежемесячная зарплата летом ».
Сургут окружен протоками глинистой Оби, где редко кто купается, хотя вода теплая. Еще в июне лед на реке думает: вскрываться или нет; его, бывает, взрывают, вызывая половодье. В деревне Тундрино я чищу ножом рыбу – сегодня мужчины из Сургута поймали бреднем полцентнера щуки и серебрянки за три часа. Это не совсем законно, но сибиряки не обращают на такое внимание. Нас грызет мошка и комары. Рядом, в огороде, пытается расти карликовая картошка и капуста. « В Сургуте посадил два ведра, и столько же и выкопал », – смеется Слава, прошедший вахты от Ямала до Якутии. « Не думают уезжать – у нас зарплаты; и воровать, если хитро схемы составить, можно. Многие пытались свалить на Кубань, но вернулись », – завершает его товарищ. Только один из троицы друзей думает переселиться в Ростов – где тепло.
Я видел странное зрелище на окраине Сургута. Пастух на лошади пас тощих коров. « Пастбищ – хоть отбавляй: трава, зеленя », – рассуждал выходец с Кубани: « Но зимой расходы на отопление огромные: животных держать невыгодно ». За свою дачу с электрическим обогреванием он выкладывает ежемесячно 12.000 рублей. Неудивительно, что в отличие от заполярной Мурманской области, с её развитой мясомолочной отраслью, – Югра и Ямал живут на привозных продуктах. « На юг фуры поедут пустые: на Севере найти что-то на погрузку невозможно. Если сильно постараться, то в Сургуте изредка металлолом цепляют. Грузовики сжигают вхолостую реки солярки », – обосновали дороговизну поставок дальнобойщики. Докторская колбаса за 600 рублей и бананы по 150 – это ценник на Ямале: в городах, куда есть трассы. А пять литров чистой воды могут обойтись в 180 рублей.
Национальный вопрос: кочевники и верующие
На улицах Тазовского – это песок или асфальт, я встречаю ненцев – малый народ Севера. Некоторые из них осветляют свои волосы. Русские, пришедшие в междуречье между Обью и Енисеем, грабили аборигенов. Так поступали любые завоеватели. Коммунисты поступили жестче – кочевников тундры согнали в колхозы и отучили многих от традиционного выживания. « Ненцам в поселках льготы дают – на жилье, дрова, бензин, учебу. Только они пьяные шатаются, друг друга режут. Еще к русским цепляются и учителей в школах третируют. Работать не хотят, да и специалисты их них не получатся. В тундре на стоянках, конечно, много оленеводов рукастых, которые традиции не потеряли », – уверяет местный русский. По его словам, в тундре случаются убийства приезжих охотников. « Еду за Мегион, а готовый в стельку манси останавливает грузовик; говорит, чтобы я поворачивал и привез ему водку. Послал его подальше – а он в фургон ружье разрядил », – вспоминает Рустам из Сургута. Такие истории я слышу регулярно. Прибывшие на вахты поголовно рассказывают скабрезные анекдоты о спившихся «чукчах».
Ненцам, хантам и манси по закону полагается компенсация из-за использования их земель нефтегазовыми империями. « Жалкие подачки. Нефтяники рушат их традиционный образ жизни – из-за трубопроводов стало намного меньше рыбы, ломаются маршруты кочевий оленей, а тундра пропитывается нефтью », – констатирует русский старожил в Тазовском. Сами ненцы неразговорчивые и на меня не обращают внимания. « О, турист появился !» – обменялись репликами только две тетушки на улице, и пошли дальше по своим делам.
Суннитских ортодоксов (салафитов), я увидел спустя пять минут, как отправился пройтись по Сургуту. Бороды со сбритыми усами, укороченные штаны; и женщины, закутанные в черные одеяния до глаз. Недавно в городе произошло преступление, как сочли в МВД – не теракт: юный дагестанец резал среди дня прохожих. Он присягнул Исламскому государству( запрещено в РФ - ред). Это не вызвало ажиотажа среди моих собеседников: « У нас много исламистов ». Как поделился со мной в долгом ночном разговоре один начальник частного охранного предприятия, в прошлом, сотрудник МВД в Дагестане: « На Север убежали многие салафиты, которых мы крепко давили. Я приезжаю – а они целыми ЧОПами уже устроились. Даже бороды не сбрили. Пришлось почистить ».
«Газпрому от нас нужны исключительно недра»
На Северах деньги делают с минимальными вложениями. Старый понтонный мост, его длина пара сотен метров, через реку Пур, между поселком Коротчаево и Старым Уренгоем, связывает дорогу из Тюмени с Надымом, Ямбургом и Тазовским. Понтоны как-то достались от кого-то, какой-то дочерней компании «Газпрома». Мы проходим его ночью, за КАМАЗом, который прогибает понтоны на метр вниз, поднимая из реки фонтаны воды. В темноте это тревожит. « Раньше было несколько переправ – на других мужики шли с открытыми дверями. Тонули часто », – буднично припоминает мне водитель. Чтобы попасть с одного берега на другой: с легковушки надо уплатить 120 рублей, 1300 рублей с УАЗа или «Газели», 4500 рублей с 4-5-тонной фуры. За провоз 40-70 тонн оборудования на буровые берут сотни тысяч рублей. Зимой в Уренгое открывается ледовая переправа – ее держат чеченцы. Есть слухи, что «Газпром» построит мост через Пур. Платный.
Многие поселки вокруг Тюмени не газифицированы и поныне – «невыгодно». На окраинах Сургута дешёвую проводку газа как-то делала фирма из Омска. « Чиновники отказались принять работы, поставили «своих» и взвинтили ценник за подключение в три раза », – вздохнул казак Анатолий. Бензин и солярка за Тобольском отпускаются за 45-47 рублей за литр; нефть на топливо перерабатывают в Челябинске и Омске и отправляют на север. Впрочем, чьи-то бензовозы открыто стоят у трассы и сливают дизель за 25-35 рублей. « У нас тут нефть добывают, а бензин самый дорогой в стране », – злятся водители. Все это похоже на искусственно создаваемую экономическую зависимость области от линий снабжений, контролируемых Москвой. « Газпрому от нас нужны недра. Развитие инфраструктура региона его не интересует. Компания вынуждена немного делиться с областью, на разовые проекты – построит немного жилья, бассейны для школы », – убеждены местные.
Дагестанские, чеченские, осетинские и киргизские коммерсанты доминируют на рынке. « Магазины, которые они держат, завалены дорогим и просроченным товаром. Еще и обматерят тебя, если замечание сделаешь им за просрочку. Но вот на рынке, есть торгаши, которые не сильно цены заламывают », – считает переселившийся в Сургут из Коми Евгений. Никакого регионального колорита на прилавках Югры и Ямала нет. Оленина и сибирская рыба – экзотика в Тазовском практически не меньшая, чем в Москве. « Оленину скупают оптом в Петербург. Ненцы в начале зимы гонят стада на бойни. Потом к нам привозят из Питера консервы из оленины », – раскрыл секрет тазовский чиновник. Цена на банку тушенки из темного мяса оленей с привкусом крови – от 200 до 300 рублей. Продается этот деликатес далеко не в каждом городе Тюменской области. То же самое и с рыбой – ее увозят на юг, в Тюмень и дальше; коптят и сушат: « Рыбакам платят авансы, чтобы позже забирать весь улов на корню ». Обрабатывать мясо и рыбу по месту происхождения, создавая рабочие места, не связанные с вахтовкой, в этих краях не стремятся.
«По бумагам тут уже дважды асфальт положили»
Если сравнить сибирские автодороги до санкций и после – прогресс заметен: тысячи разбитых километров заасфальтированы. Особенно в Тюменской области, где бюджет позволяет обильные траты; в Тюмени превосходные развязки и кольцевая, за что горожане благодарят экс-мэра Собянина. Денег на ремонт дорог выделяется так много, что возле деревень и поселков у Тюмени делают огороженное отбойниками трехполосное движение. Под Сургутом остановки на федералке обставили биотуалетами. Я подергал двери нескольких из них: уже не работают.
Но как только я пересекаю стелу, обозначающую административную границу Югры и Ямала, как ровное полотно сменяет халатно брошенный асфальт, а периодически грузовик скачет десятки километров по бетонным плитам. « По бумагам тут уже дважды асфальт положили », – уверяет дорожник. За Старым Уренгоем, к Тазовскому, трасса, как говорят построенная Газпромом, идет волнами – насыпь на болоте провалилась. « Ямал гребаный! Мрази газпромовские! – Им ничего не надо, только красть! Ты посмотри! – Что ХМАО, что ЯНАО, земля одна – болото, так почему у нас все ровно?! » – бушует дальнобойщик: его ягодицы отбиты за рейс. Как уверяют меня источники – откаты на дорожных тендерах достигают трети от сметы. « Фирма – московская, рабочие из Мордовии, делаем здесь разметку полотна, а контора из этого региона едет к нам. Вот так », – буднично говорит Парамза из Саранска.
Далеко, на северо-западе Ямала укладывают трассу. Она пройдет по костям, оставшимся с заброшенной сталинской железной дороги Салехард – Надым, и свяжет Европейскую Россию с Восточной Сибирью. Это безумно дорогой проект – он пролегает по болотам, и встречает множество широких рек. В болотистой Югре, удаленные городки, как Югорск и Советский, недавно соединили с Большой Землей и Уралом асфальтом: « Цены на товары, наконец-то, резко упали: пришли сетевые магазины. Недавно у нас грунтовка была, посыпанная дробленым из скал камнем, который рвал шины ». Огромные деньги брошены, чтобы пробиться напролом сквозь Кондинские болота: « От Урая до Тобольска еще 200 километров, но сваи до дна не достают; трассу нарисовали напрямик и не ожидали провала ».
«Чтобы попасть на нормальную вахту, надо отдать месячную зарплату»
« Шесть лет вахтую сварщиком. Только на двух объектах расплатились сразу и без вопросов. Везде кидают », – улыбается молодой уроженец солнечной Кубани Павел. На Ямал его привело любопытство. Забрать, после того, как тебя искусает летом мошка, а зимой потреплет стужа, 50-100 тысяч рублей ежемесячно в конверте все труднее. Если крупные компании придерживаются договоренностей, то их мелкие субподрядчики преуспевают в мошенничестве. « В Газпром и ЛУКОЙЛ люди годами в очередях стоят, чтобы на участок попасть », – заверил Евгений из Красноярска, ремонтирующий дороги между Тарко-Сале и Уренгоем. « Чтобы улететь на нормальную вахту, надо отдать месячную зарплату », – озвучивает опытный вахтовик Вячеслав из Сургута, и добавляет: « На эту тему много чего можно рассказать – как мужики в тундре за 60 тысяч пашут, а юноша из отдела снабжения, со связями в Москве, 300 тысяч имеет и покупает в Сургуте все квартиры на площадке в элитке ».
Вдалеке от федеральной трассы, на мелких объектах субподрядчиков практикуется рабство. « Подвозил я бедолаг. Из Орла или Воронежа он был: ему золотые горы пообещали, когда нанимали. Но участок держали чеченцы – за курение штраф: 30 тысяч рублей. Поймали пару раз – и в долговую кабалу согласно договору. Мужик отказался чисто за еду работать. Чеченцы рожу до синевы ему разбили, документы забрали. Он удрал », – без эмоций копался в памяти один дальнобойщик.
Рабочие и водители на Ямале – это объект яростной слежки службы безопасности добывающих компаний. « На месторождение надо ходить в каске и жилете. Хоть там падать на голову нечему – голая тундра. Есть компании, которые требуют ездить летом в жаркой спецодежде. «Безопасники» прячутся и фотографируют нарушителей. Эти стукачи отдельно от рабочих живут – иначе их отлупят », – комментирует Магомед из Дагестана. За окном его фуры, в которой мы едем второй день из Тобольска, садится солнце. Тундра, с невысокой сосной, обильно растущей на почве, где песок конкурирует с торфом и болотами, становится выразительно красивой, чтобы вскоре её похоронила на долгие месяцы зима.