Неперспективные люди с острова Валаам
И, как рассказывают, монахи, прихватив иконостас, бежали по льду в Финляндию. Казалось бы, теперь путь к претворению великих идей открыт. Но советской власти постоянно кто-то мешал.
После войны советские города были наводнены людьми, которым посчастливилось выжить на фронте, но потерявшим в боях за Родину руки и ноги. Самодельные тележки, на которых юркали между ногами прохожих человеческие обрубки, костыли и протезы героев войны портили благообразие светлого социалистического сегодня. И вот однажды советские граждане проснулись и не услышали привычного грохота тележек и скрипа протезов. Инвалиды в одночасье были удалены из городов. Одним из мест их ссылки и стал остров Валаам.
Собственно говоря, события эти известны, записаны в анналы истории, а значит, «что было – то прошло». Между тем, изгнанные инвалиды на острове прижились, занялись хозяйством, создавали семьи, рожали детей, которые уже сами выросли и сами родили детей – настоящих коренных островитян. Но прямо какой-то рок преследует эти семьи, словно от родителей к детям передается ген «лишнего человека». Сегодня, когда мы наконец строим светлое демократическое будущее, потомки изгнанных инвалидов снова мешают Большому Духовному. Простым своим физическим присутствием на родном острове.
Островитяне жизнь ведут своеобразную. «Да, там свой менталитет что ли, у населения. Сезонный характер жизни», – заметил в разговоре со мной Александр Себин, первый замглавы местного самоуправления Сортовальского района Республики Карелия, того самого района, к которому принадлежит остров Валаам. Летом жизнь кипит: огороды, рыбалка, строительные работы в монастыре, паломники. Вспоминают, что раньше у жителей было более трех десятков коров. Но сенокосов не хватало, ездили за травой на соседние острова. И коса-то здесь особенная – «горбуша». Эдакий серп, но раз в шесть-семь больше. И косят слева направо, справа налево, чтобы между деревьев траву доставать. Но сейчас не то экология не позволяет, не то пообленились, но ни одной коровы я на острове не увидел.
Зимой валаамский житель впадает в спячку. «Летом здесь благодать, – говорит островитянин Валерий Федорович Колтырин. – А зимой тут, это самое, Соловки вторые. Самые настоящие». Суровая зима окончательно отрезает остров от материка. Пошла было машина с продуктами по льду через Ладогу – провалилась. Хорошо, люди повыскакивали. Так на дне и лежит. Зимой летал на Валаам вертолет. Раз в месяц.
Веяние времени – на острове два частных магазинчика. Зимой торгуют в основном консервами, они же – закусон, ну и, понятное дело, с тем, что закусывают, никаких проблем. Если летом на огороде не «потопал», то свеженького несколько месяцев «лопать» не будешь. А оттого зима у очень многих островитян превращается в многомесячный запой. Говорят, время в таком состоянии летит – не успеешь моргнуть, да и мороз нипочем.
Пьяницы на острове тоже особенные – смиренные и трудолюбивые. А оттого криминогенная обстановка здесь никакая. Ну там, картошку кто у соседа выкопает. А так тишь да благодать. «С молодыми здесь тоже сложно, – вздыхает Валерий Федорович. – Некоторые поступают на учебу, это самое. Но возвращаются. Потому что они как бы привыкли жить вдали от шума городского. Островная система. Свой уклад жизни. А там – свои условия, им не нравится. ».
Еще одна особенность характера потомков, выброшенных из общества на отрезанный от мира остров, – свою ненужность и одиночество они компенсируют привычкой жить не сами по себе, а «при ком-то». Раньше они были при доме-интернате: кто-то в роли инвалида, кто-то обслуживающим персоналом. При интернате велось подсобное хозяйство: большой свинарник, курятник на десять тысяч кур, овцы и козы. Существование обретало смысл. Но в 1984 году интернат перевели на материк. И жизнь на острове сразу стала хиреть.
Однако случилось то, что должно было случиться. Однажды поздней осенью на Валаам высадились человек семь монахов. Островитяне встретили их настороженно: хозяева возвращаются. Монахи поселились в дальних скитах. Потом пришли другие монахи и стали восстанавливать монастырь.
Обществу предстояло отдавать исторические долги. Только разменная монета оказалась все та же – человеческие судьбы. «Я не понимаю вот этого вопроса вообще! – кипятится Валерий Колтырин. – Как это можно было передать вместе с людьми!». Ну нет, крепостное право уже давно отменили. Проблема как раз в том, что церкви передавалась просто территория бывшего монастыря, «каре внутреннее», «каре внешнее» и прочие строения. А между тем эти строения кому-то были родным домом. Стоит ли обращать внимание на такие мелочи, когда делается большое хорошее дело: восстановление исторической справедливости?
Еще слава Богу, что живем мы не во времена валаамских предков-инвалидов. Солнце гуманизма уже бросило первый луч на наш суровый северный край. Инвалидов депортировали. Их детей и внуков переселяют. «Чисто добровольно».
И сколько сразу нашлось хороших, умных доводов! «Эти люди живут не «при», а за счет монастыря», – сказал мне молодой интеллигентный паломник-москвич, доказывая необходимость избавления от «этой обузы». Признаться, логики в этом я увидел мало. Действительно, правду скрывать нет смысла: из оставшихся пятисот коренных жителей Валаама очень высок процент людей пьющих. Пропившийся островитянин грабить не идет. У него один свет в окошке – монастырь. Причешется он пятерней – и в монастырские ворота: «Батюшка, надо мне поработать, на хлеб заработать».
Конечно, на Валаам приезжают восстанавливать монастырь многие, работают во славу Господа, за похлебку. Но рабочих рук не хватает. Батюшка благословит грешника: «Ради бога, иди работай». Копейку-другую человек и заработает. «Основная масса, особенно на этой стороне каре, вообще не приспособлена жить в городе. Вообще! – уверен Колтырин. – В городе им не прожить! Они пойдут по помойкам!».
Стоит ли ради опустошения острова брать на душу грех: доламывать человеческие судьбы? Или пьющего человека уже можно вычеркивать из нашей жизни? Так мы полстраны одним махом вычеркнем. «Где-то везде сквозит, что прежде всего надо отселить людей ненужных – такое слово, может быть, и не хорошее, – говорит сортовальский зам Александр Себин. – Они и здесь, на материке, конечно, не очень нужны: работу они, скорее всего, не найдут, они привыкли жить своеобразной валаамской жизнью».
Еще один веский довод привел мне отец Мефодий. Этот чернокудрый благообразный македонец заведует в монастыре приемом паломников, читай – туристов. С осторожностью подбирая русские слова, отец Мефодий пожаловался на большую «текучку кадров» в монастыре: «Потому что невозможно монаху уединиться и даже закрыться».
Искренне сочувствуя глубоко верующим людям, я предложил тогда уж прекратить и туризм на святой остров. Но сочувствия не нашел. Ведь именно с туризмом связывают развитие острова и светские, и церковные власти. Здесь каждый тянет одеяло на себя. Монастырь согласен даже на присутствие и молоденьких туристок, и туристов, многие из которых приезжают в весьма «богопротивном» виде и ведут себя далеко не всегда соответственно святому месту. Так к чему же тогда весь сыр-бор? Закрадывается уж очень навязчивая мысль: не для туристов ли надо срочно освободить валаамскую жилплощадь?
Существуют доводы и с точки зрения высокого человеколюбия: ну что, мол, этим островитянам в своих кельях с удобствами на улице мучаться, когда им дают прекрасные квартиры, вода-газ-унитаз, в новейшей сортовальской панельке. Ведь на материке жить несравненно лучше! Видно, мы столько лет бубним о любви к Родине, что окончательно забыли смысл этих слов, и когда столкнулись с этим загадочным явлением, то совершенно растерялись. Когда-то в мою маленькую деревушку пришли умные люди. Они нам рассказали, что моя родина – совершенно неперспективна, что у нас нет света, газа и воды, что живем мы тяжело, а оттого должны уехать с насиженных мест. А потом нас выгоняли из своих домов, как тараканов, и гнали, словно глупую скотину большой дубиной в светлое будущее.
. Одна Великая Идея пошла на закат, другие идеи встают над страной, а маленькие трагедии маленьких людей продолжаются.