Павел Пепперштейн: «Я готов стать говорящим фаллосом, но во мне пока что много лишнего»
Разговор «о мужском и женском», состоявшийся в мастерской одного из самых ярких представителей современного российского искусства. Действующие лица: художник Павел Пепперштейн и его подруга ─ модель и художник Ксения Драныш.
Первый секс
Павел: Расскажу о первом волнующем впечатлении, которое я испытал в возрасте восьми лет, когда впервые увидел обнаженную парочку, занимающуюся любовью. Это переживание было настолько сильным, что я до сих пор помню его в подробностях. Поразительное обстоятельство: первыми людьми, которых я застал в столь деликатном положении, оказались тогдашние чемпионы мира по фигурному катанию П. и Г. (или Г. и П., не помню). Произошло это в Коктебеле, в Доме творчества писателей, прекрасным и солнечным летом 1974 года.
В те годы в нашей стране не употреблялось слово «celebrity», не в ходу были и такие словечки, как «звезда» или «знаменитость». Вместо этого в артистической и богемной среде употреблялось «гений». Крайне важно было установить, кто «гений», а кто нет, а уж является ли человек знаменитым гением или же тайным, значения не имело.
Гении любили дружить с гениями, причем особенно ценными считались компании, где подбирался целый букет гениев из разных областей и отсеков бытия. Так сложилось и в то лето. Эпицентром компании был Евгений Александрович Евтушенко, чья поэтическая слава в советском государстве в тот период, кажется, достигла общенародного размаха. Вторым авторитетом этой компании был Владимир Леви, известный в ту пору гипнотизер, психолог, психотерапевт, автор модных книжек на эти темы. Также в компанию входила писательница Виктория Токарева, подруга моей мамы, которая на тот момент работала над сценариями совместно с режиссером Данелия. Конечно, в этот круг входила моя мама, признанная красавица и автор культовых детских стихов. Ну и я – на правах сына.
И вот в эту компанию органично влилась парочка великолепных фигуристов. В один прекрасный день все собрались для какого-то запланированного времяпровождения (не помню, что было намечено). Не хватало только фигуристов. Меня послали за ними. Жили они в отдельном коттедже, в парке Литфонда. Я подошел к коттеджу, двери были гостеприимно распахнуты.
Они рассмеялись, видя мою реакцию, и стали непринужденно одеваться. Сейчас, по прошествии многих лет, мне кажется символичным, что первые люди, которых я увидел в состоянии соития, были виртуозами парного танца – их тела и помимо секса были идеально пригнаны друг к другу. Они казались очень точно отшлифованным и гармоническим единым существом о двух головах, а их секс представлял собой невидимое для масс дополнение к выдающимся спортивным достижениям, которыми они опьяняли души миллионов.
Ксения: Мое восприятие межполовых отношений складывалось не столь идиллическим образом. Все началось с того, что у меня родился брат, а не сестра, которую я ждала всю беременность мамы. Сейчас я, конечно, очень рада, но тогда, в возрасте четырех лет, мне показалось, что произошел маленький конец моего света. Все время, пока росли, мы постоянно соперничали и дрались, и в этих боях я частенько забывала о своей гендерной роли и именно женских особенностях и силах. Потом, помню, мне нравился один мальчик, Илья, мы всегда гуляли с ним и еще моей подругой Настей. В какой-то момент я отловила, что Настя ему симпатичнее и вообще интереснее, это меня задело, и как-то, когда Илья висел на турнике вниз головой, я подошла и отцепила его ноги. Он упал и сильно ударился. Наши родители были в ужасе. Мы с Ильей больше не виделись. В школе почти все мальчики моего класса и даже из параллельных меня постоянно дразнили из-за фамилии, они кричали переделанную фразу из рекламы: «От Парижа до Находки, Драныш драные колготки!» Меня это бесило, но в целом я не обижалась, потому что чувствовала себя скорее находкой, чем «драныш», и к тому же мне нравилось их повышенное внимание. В какой-то момент я была так восхищена природой парней, что и сама жалела, что не родилась парнем. Но сейчас мне кажется, что рождение в женском теле – это лучшее, что могло произойти со мной.
Поцелуи с Майклом Джексоном
Павел: Меня накрыло первой любовью в детском саду. Мы жили на «Молодежной» в Москве, недалеко от нас находился детский сад СЭВ (Союза Экономической Взаимопомощи), куда ходили дети из социалистических стран. Каким-то образом меня туда пристроили. Вообще-то я очень боялся ровесников. Дети казались мне дикими и неуправляемыми. Взрослые мне нравились больше, потому что они были скованы правилами вежливости. Но дети-иностранцы были не такими уж дикими, поскольку все из разных стран и чувствовали себя немного потерянно. Тем не менее я очень боялся их. Путь в детский сад пролегал через лес. Каждое утро мама или папа вели меня сквозь этот лес к саду. Прежде чем прийти туда, я выбирал в лесу какую-нибудь ветку в форме пистолета. С этим «пистолетом» чувствовал себя более уверенно перед лицом ровесников. Но потом я влюбился, и «пистолеты» стали не нужны. Это была болгарская девочка по имени Кристина. Любовь оказалась взаимной, воплощалась она в идее, что мы с ней должны постоянно держаться за руки. Кажется, автором этой идеи была Кристина. Хотя атмосфера в этом детском саду была достаточно либеральной, тем не менее нас все же расцепляли по разным надобностям, что каждый раз сопровождалось яростным сопротивлением, порой переходящим в истерики и слезы. Но потом родители Кристины уехали обратно в свою Болгарию и девочку, естественно, забрали с собой. Наши руки расцепили навсегда. Я впервые изведал горечь утраты. На какое-то время мне удалось перебросить нежные чувства на польского мальчика Томека, но его вскоре тоже увезли. Так я понял, что любовь и дружба достаточно непрочны в нашем земном мире.
Ксения: Пока я училась в школе, я несколько раз первой проявляла симпатию к мальчикам. Я считала так: лучше признаться и быть отвергнутой, чем не признаться и ждать, когда кто-то из них что-то поймет и проявит себя. Но никакой ожидаемой реакции на мои открытки и чувства почему-то не поступало. Лишь однажды после моего признания мальчик позвал меня гулять. С другом. Я в ответ взяла с собой подруг. За всю прогулку он не сказал ни слова, говорил только его друг, а когда в конце «мой» произнес пару слов, я услышала его девчачий голос и сразу в нем разочаровалась.