Олег Гуцуляк: Храмовый примордиальный коммунизм (Иерихон А, Гёбекли-Тепе, Чаёню, Чатал-Гююк, Невали-Чори), его крах и отражение в мифологических системах

В Европе в связи с исчезновением мамонтов в XIII-XIV тыс. до н.э. и ухода эпиграветских охотников на них на юг на смену верхнепалеолитическим европеоидным охотникам постмадленского Азиля пришли представители двух верхнепалеолитических (кроманьйонских) культур охотников на северного оленя, которые использовали стрелы с кремневыми наконечниками, – Аренсбургская и Свидерская потомков Гамбургской (13000-9850 гг. до н.э.; Сев. Франция, Нидерланды, Дания, южная Норвегия, Сев. Германия, Польша; собственно принадлежали к нордической расе) и Лингбийской (культура Бромме; 9700-9000 гг. до н.э.; Ютландия и Зеландия, Мальме, т.е. юго-западная Балтия) культур, в свою очередь – наследников северных племен Мадленской культуры охотников на оленей (пещера La Madeleine на правом берегу реки Везер в департаменте Дордонь) с явными монголоидными чертами палеоевразийцев.

Мадленцев считают предками уралоидной расы (протоуралоидов). На стоянке Кашов в Восточной Словакии сохранилась четкая стратиграфия смены позднего граветта новой культурой. Считается, что Мадленская культура произошла от бадегульского (Badegoulien) варианта культуры Солютре, который возник от смешения солютрейцев с ориньякцами. Бадегульский вариант датируется ок. 19 000 – 17 000 лет назад и ранее обозначалась как «древняя мадленская культура». Отличается от собственно мадленской культуры, в строгом смысле термина, с технологической точки зрения (обработка рубил) и типологически (в изобилии встречаются доисторические скрёбла, редко – резцы). Характерные для неё артефакты обнаружены на территории от франко-кантабрийского региона до Швейцарии и Германии. Мадленская культура (15 000 – 8 000 тыс. до н.э.) охватывала мамонтовые степи Франции, Испании, Швейцарии, Германии, по мере отступления ледника вновь её носители вновь заселили северо-запад Европы (Нидерланды, Бельгия, Сев. Германия) и представлена локальными культурами Федермесер (9980-9500 гг. до н.э.), в Англии и Уэльсе – Кресвель (10 5000 – 10 000 до н.э.), а в Восточной Европе (вплоть до Урала) – в местной модифцированной форме.

В ней преобладают разнообразные кремневые резцы, проколки, скребки, высоко развита обработка кости, характерны резные изображения на роге и кости, скульптура из рога, кости и бивня мамонта, гравированные и другие изображения на стенах и потолках пещер (например, пещеры Руффиньяк, Ласко и Альтамира). Мадленский человек использовал кремень лишь для скребел, сверл и резцов, подвергая их грубой обработке, а для других инструментов он предпочитал кости и бивни мамонта. Исчезает также техника отжимной ретуши при обработке камня. Именно у мадленцев в позний период произошел переход к микролитам, то есть мелким кремниевым орудиям геометрических очертаний. Мадленские охотники жили преимущественно в пещерах, а также в жилищах из костей и шкур. При строительстве хижин сначала, как правило, в земле выкапывали круглую яму с плоским дном. Вынутую землю укладывали небольшим валом по внешнему периметру. В центре углубления устанавливали опору из ствола дерева, возможно с раздвоенными сучьями на конце. По окружности укладывали прутья, втыкая основанием в опоясывающую земляную насыпь, а верхушками прислоняя к опоре. Так получались импровизированные стропила, между которыми вплетали более тонкие ветви. Легко догадаться, что сверху конструкцию можно целиком накрыть шкурами или травяными циновками грубого плетения. Археологи нашли каменные светильники, которые позволяют предположить, что мадленский человек умел не только освещать, но и обогревать свои жилища, как это делают современные эскимосы, сжигая в каменной лампе животный жир с фитилем изо мха [Квэннел М. и Ч. Первобытные люди. Быт, религия, культура / Пер. с англ. – М., 2005. – http://www.e-reading.link/chapter.php/1003050/8/Kvennell_Mardzhori_-_Pervobytnye_lyudi._Byt_religiya_kultura.html]. Особым признаком мадленской культуры являются изобретенные ими рыболовецкий крючок, копьеметалка и двусторонний, с двума рядами зубцов, гарпун для охоты как для мамонта, так и северного оленя. Изображения тюленей и лососей часто встречаются на каменных гравюрах и костяных орудиях. Представляется разумным предположение, что в ту эпоху на тюленя охотились так же, как это делают эскимосы сегодня. Также для мадленского инвентаря характерны и т.н. перфорированные «жезлы начальников» из рога северного оленя, украшенные художественной резьбой.

Генетика дает возможность установить связь между мадленцами и индейцами, заселившими Берингию в момент, когда уровень моря был очень низким. Индейцы по мужской линии ближе к мадленцам, по женской – к азиатам. ХІІІ тыс. до н.э. датируется т.н. мальтинско-буретская культура тундровых охотников на северного оленя возле озера Байкал на обеих берегах р. Ангара, проникших сюда с Европы через Урал (промежуточная стоянка обнаружена около г. Ачинск, в 160 км к западу от Красноярска, на отрогах хребта Арга, на правом берегу реки Чулыма, притоки Оби, где найден старейший в истории человечества лунный календарь). Для культуры характерно изготовление женских антропоморфных статуэток («палеолитических венер») из бивня мамонта (известно около 30 экземпляров; от 3,7 см до 13,6 см). Поверхность некоторых женских фигурок покрыта сплошным орнаментом (по гипотезе А. П. Окладникова, так изображена меховая одежда).

Собственно в Европе Мадленская культура и эволюционирует в Свидерскую и Аренсбургскую. Свидерцы выступают именно как охотники, долгое время образовывавшие тандем с северным оленем. Они хорошо узнали это животное и неоднократно пытались приручить. Так, на стоянке аренсбургской культуры, родственной свидерской и постоянно взаимодействующей с ней, были найдены три утонувших оленя, у которых были на шее волосяные петли, державшие камни. Камни привязывались с целью стеснить движения оленей, которых выпускали на выпас, чтобы затем использовать как запас мяса с наступлением холодов. Для аренсбургско-свидерского круга культур характерны специфические угловатые ножи и кинжалы, костяные поворотные гарпуны с каменными жалом для охоты на морского зверя, скребки, резцы, проколки из кварца и горного хрусталя, разнообразная глиняная посуда, каменные кирки и лопаты из рогов лося, украшения из кости и т.д. Но самым странным является переход на территории Финляндии от орудий из кремния на кварцевые изделия, объясняющих вышеупомянутой катастрофой в IX тыс. до н.э. (в региональном масштабе это был в 8213 до н.э. – грандиозный прорыв Балтийского ледникового озера в Белое море), которая прервались контакты Феноскандии с остальными материком и оставив малые группы охотников на северного оленя в положении Робинзона на огромном пространстве.

Аренсбуржцы, долихокефалы, высокие, широколицые кроманьонцы (ІХ тыс. до н.э.) переселялись из Дании и Северной Германии на северо-запад (в Норвегию) и северо-восток (в Прибалтику и верховья Волги), охватывая тогда еще существующее Балтийское озеро, и создали культуры т.н. круга Маглемозе (VIII-VI тыс. до н.э.) – Фосна (в Норвегии и Швеции), Комса (на крайнем севере Скандинавии и Кольском полуострове), Асколи и Суомусярви (в Финляндии и Карелии), Веретье (на Востоке Ладожского озера), Кунда (в Ингерманландии, Эстонии и Латвии) и собственно Маглемозе (в Англии, Северной Германии и Дании). К 5700 гг. до н.э. на основе племен культуры Маглемозе на территории Ирландии и Шотландии образовалась Обанская культура, а на территории Дании – культура Эртебёлле. На основе мадленской и свидерской культуры образовалась каморницкая культура, а позднееграветтской и свидерской – валдайская. В центральной Франции существовал очень своеобразный вариант аренсбуржцев – культура Совтер (Монклюз), существовавшая в 8000-7000 гг. до н.э. Она занимала значительную часть западной и центральной Европы. Характерные артефакты: геометрические микролиты, углубления для пальцев на микрорубилах, деревянные орудия отсутствуют, имеются свидетельства совершения ритуальных погребений. Совтерская культура постепенно эволюционировала, поглотив окончательно остатки Азильской культуры, в Тарденуазскую (VII-IV тыс. до н. э.; носители гаплогруппы I2) с теми же отличительными характеристиками. Она захватила Испанию, Францию, Британию, Германию, Чехословакию и Польшу, дошла до Литвы и Днепра. Поскольку в Тарденуазской культуре очень значительны влияния Капсийской культуры (Северной Африки, носители которой были средиземноморскими европеоидами – грацильными долихокефалами; на Иберийском полуострове, а также в южной Германии, в могильниках встречаются следы негроидного влияния), поэтому В. Даниленко даже её определяет как «провинциально-капсийскую культуру». Именно со встречей в период потепления средиземноморских обитателей пещер и северных охотников на дуге северо-западного Атлантического побережья от Бискайского залива до Балтики десять тысяч лет назад Ф. Хитчинг связывает «туманное начало мегалитического комплекса», поскольку именно на место наибольшего расцвета капсийцев в Тунисе и алжирской Констатине приходится и основное сосредоточение мегалитов в Северной Африке [Иванов А.М. Заратустра говорил не так (основы арийского мировоззрения) // http://www.velesova-sloboda.org/rhall/ivanov-zarathustra-govoril-ne-tak.html].

По мнению В. Напольских, главные мифы свидерцев – сотворение мира из яйца и миф о ныряющей за землей водоплавающей птице (уточке), которая принесла со дна землю.

В. Напольских предполагает, что из свидерского языка образовался основной саамский языковой субстрат, а аренсбургские языки дали субстрат в германских языках и, возможно, в кельтском пиктском языке (к сожалению, пиктские надписи очень плохо читаются). Известны около 20-30 слов языка «аренсбуржского круга культур» – субстрат в финно-волжских, германском и балто-славянских, в т.ч. такие слова как «озеро» (балто-слав. aghero, фин-волж. jaghra) и «море» (герм., слав., приб-фин. meri), а также саамское «земля» jemmn как будто похоже на и.-е. dhghem. Но наиболее сильно повлиял субстрат на особенности лексики, морфологии и синтаксиса германских языков, отличающие их от прочих индоевропейских языков. Гипотезу до-индоевропейского субстрата в германском языке выдвинул в 1932 г. немецкий лингвист Зигмунд Файст, который считал, что около трети лексических элементов протогерманского языка происходят из субстрата до-индоевропейского происхождения, и что предполагаемое упрощение системы индоевропейских флексий возникло в результате контакта языков различного происхождения. В начале XXI века теорию догерманского субстрата существенно развил немецко-автралийский лингвист Роберт Майлхаммер, показавший в своей работе «Германские сильные глаголы» (2007), что сильные глаголы германских языков не имеют индоевропейской этимологии, и что сама система сильных глаголов также, по-видимому, имеет неиндоевропейское происхождение. Ганс Краэ установил группу догерманских и докельтских гидронимов в Центральной и Западной Европе с корнями -Dur– «вода» или «река» (Адур, Даур, Дор, Дорон, Дордонь, Дуэро, Дрон, Дро, Драв, Драва, Дюранс, Дюренк, Эдер, Одер), *el-/*ol- (Альмар, Альмонте, Аленса, Альмерия), *ser-/*sor- (Харама, Харамильо, Сарриа, Сорбес, Саар), *sal- (Селья, Халон, Саламанка, Халима как река на границе между регионами Касерес, Саламанка и Португалией) , *albh- (Альба, Эльба), суффикс -antia (Алесантия и современные гидронимы Арансуэло, Арланса и Арлансон). По мнению британского лингвиста Джона Хокинса, носители протогерманского языка встретились с носителями некоего неиндоевропейского языка, из которого были заимствованы многочисленные элементы. Дж. Хокинс предполагает, что трансформации, описываемые законом Гримма, являются результатом попытки людей, говоривших на неиндоевропейском языке, выговорить индо-европейские звуки, опираясь на фонетику собственного языка. Одни лингвисты просто признают этот субстрат, другие относят к нему 30% германской лексики [Milewski Т. Dyferencjacja jezykow indoeuropejskich // I Miedzynarodowy kongres arche ologii slowianskiej. – Warszawa, 1965. – S. 67], третьи считают, что он огромен, тогда как четвертые уверены, что он вообще маловероятен. Интересно замечание одного из столпов сравнительного языкознания Антуана Мейе (1866-1936 гг.) об английском языке, который так же входит в германскую группу. «… Современный английский, – утверждает Мейе, – является индоевропейским лишь постольку, поскольку он связан с индоевропейсим преемственностью через непрерывный ряд поколений, которые всегда ощущали себя говорящими и желали говорить, как их предшественники. Но если рассматривать лингвистический тип как таковой, отвлекаясь от непрерывной преемственности, которая является историческим фактом, не обладающим в настоящее время реальностью, нет ничего более далекого от индоевропейского типа, чем современные английский или датский языки. Очень трудно было бы доказать, рассматривая только современный английский и забыв о его прошлом, что английский – это индоевропейский язык» [Мейе А. Основные особенности германской группы языков / Перевод с французского. Изд. 2-е. – М., 2003. – С. 30].

Представители Свидерской верхньопалеолитической культуры, широколицые брахикефалы лапоноидной расы (с широким, плоским, низким лицом), которая превалировала в районе Польши, Беларуси, Литвы и Волыни и была родственная Аренсбургской, продвинулись на северо-восток и заложили основы таких культур как Валдайская (на Валдайской возвышенности; в 3 тыс. до н.э. эволюционировала в волосовскую неолитическую культуру с монголоидной примесью), Неманская (в верховьях реки Неман; 7-3 тыс. до н.э.), Бутовская (на западе Волго-Окского междуречья; 8-6 тыс. до н.э.; эволюционировала в верхневолжскую культуру неолита) и Кундская (на территории Эстонии и Ингрии; носители Y-гаплогруппы N; эволюционировала в нарвскую культуру неолита), которые стали родоначальниками следующих осваивателей Западной Евразии, в которых не без оснований усматривают протосаамов и протофинов.

Как считает Г. Ловмянский, следуя за Т. Лер-Сплавинским, представители «лапоноидной» («ляпоноидной») расы, т.н. «староевропейские народы», были непосредственными предшественниками славян на территории Европы. От них прибывшие приняли топонимы и названия рек во времена еще балто-славянского единства, и что в результате ассимиляции местного «лапонского» населения из пришлых индо-европейцев сформировались на разных субстратах собственно германцы и балто-славяне (см.: [Lowmianski H. Poczatki Polski. – 1963. – T. 1; Lehr-Splawinski T. O pochodzeniu i praojczyznie slowian. – Poznan, 1946]). Но фактов, которые позволяли бы утверждать прямой контакт славян с лапоноидами, нет. Слой топонимики, скорее всего, дошел через посредничество финноязычных народов, которые первыми поглотили лапоноидов. Потому что есть несколько топонимов, у которых первая часть слова явно субстратная, а вторая финноязычная. Благодаря исследованиям А.К. Матвеева этот вопрос решен и закрыт для Русского Севера, но остается малоизученным район топонимики на -ух/-ех в Ивановской и Нижегородской областях (обычно относят к муроме) и особенно проблемный район топонимов на -ус в среднем течении Оки.

В Малой Азии свидерцы столкнулись с автохтонным населением – праафразийцами, археологический эквивалент которых – мезолитическая и до-керамического неолита натуфийская культура (около 12 500 – 9 500 / 8 200 лет до н. э.; названа по Вади-эн-Натуф, на берегу которого были сделаны первые находки в пещере Шукбана в 27 км к северо-западу от Иерусалима), развившись на основе местной верхнепалеолитической кебарской культуры (XVIII–X тыс. до н.э.; название получила по месту находок в Кебарской пещере к югу от Хайфы) чрезвычайно мобильных охотников и собирателей Леванта и Синая. Основная территория обитания натуфийцев-праафразийцев была Сирия и Палестина (с центром в долине Иордана).

Во время оледенения, когда на Ближнем Востоке, свирепствовали засухи, немногочисленное население ютилось по берегам пересыхающих рек и болот, в пещерах или в полуземлянках со стенами, облицованными смесью глины с песком или мелкими камням, с устланым плитами полом, на котором находился открытый очаг, с кровлей из камыша и образуя поселения до 300 человек на открытых каменных террасах Иудейских гор (известны Эль Вад, Нахаль Орен, Эйнан у озера Хуле и др), но у пещер, где можно было укрыться в экстремальных случаях и которые выполняли роль святилищ. Однако главную роль в развитии этой культуры играли не пещерные стоянки, а поселения в долине Иордана. Питались они ящерицами, змеями, лягушками, но с отступлением ледника они стали первыми в мире земледельцами. В Эйнане, Кебаре и Вади Фалла найдены базальтовые кубки и фрагменты орнаментированных снаружи чаш и мисок. Круглые ямки между горизонтальными линиями на чашах и зубчатый рельефный узор на венчиках мисок говорят об интересе к орнаментике, более нигде в этот период не известном. Найдены также гальки с выемками, использовавшиеся как грузила для рыболовных сетей, просверленные плоские круглые гальки и желобчатые камни для полирования костяных орудий. Есть палетки с небольшими углублениями, сохранившие следы красной охры, раковины пресноводных моллюсков, заполненные тем же составом, костяные шилья для сшивания шкур, короткие плоские иглы или шилья, костяные основы для серпов, плоские ложки или шпатели. По данным погребений в гроте Эль-Вад, натуфийцы носили головные уборы, щедро унизанные украшениями из похожих на клыки трубчатых раковин-денталий, в виде веера или диадемы. На шее у них были замысловатые ожерелья из взаимно чередующихся раковин и попарно расположенных клыков оленя. Полоски из раковин украшали и одежду натуфийцев. В раннем натуфе существовала склонность к созданию произведений искусства, выполненных то натуралистически, то условно. Известняковая статуэтка в виде согбенной фигуры из пещеры Умм эз-Зувейтина или рукоять серпа из Эль Вада, изображающая оленя, являются великолепными образцами натуралистического искусства, достойными верхнего палеолита Франции. Звериная голова на ручке серпа из Кебары, найденные человеческие головки из Эйнана или газели из могильника в Вади Фалла демонстрируют определенную схематизацию черт животных или человека, тем не менее очень яркую, жизненную. Не следует забывать и эротическую группу из Айн Сахри, хранящуюся ныне в Британском музее. Такие произведения искусства не встречаются после ранненатуфийского периода. Возможно, что, как и многие ее преемники, натуфийская культура в Палестине была застойной. За ранним натуфом следуют еще два периода, средний и поздний, о которых известно очень немного. Эйнан был покинут, а ранненатуфийское поселение Бейда постепенно заносится двухметровым слоем стерильного песка. Позднейший период натуфа представлен несколько лучше находками в пещерах, но материал из них сводится лишь к каменным и костяным орудиям, которые изготавливаются теперь менее тщательно. В это время появляются наконечники стрел, часто с выемками [Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока / Пер. с англ. – М. : Наука; Гл. ред. восточ. лит-ры, 1982. – С. 25-34].

Натуфийцы стали первыми в мире аграриями – собирали зерна дикорастущих злаков, для чего ими создавались специальные жатвенные ножи и строились зернохранилища. Для растирания зерна натуфийцами применялись каменные ступы (высотой до 80 см и весом до 100-150 кг) и песты, иногда — углубления, выдолбленные прямо в скале. Орудия оформлялись геометрическим орнаментом (сеть, зигзаги, волны), помимо этого встречаются резные изображения животных на рукоятках костяных орудий. Но они только собирали и хранили урожай, но не обрабатывали землю. Именно потому, что натуфийцы и жители Сахары и долины Нила были очень развитыми мезолитическими племенами с комплексным хозяйством, неолитчики из Малой Азии не вытеснили их, но смешались.

Носители натуфийской культур были одними из первых людей, которые одомашнили собак: в их погребениях, датируемых примерно 10 000 годом до н. э., обнаружены скелеты щенков и взрослых собак, похороненных рядом с человеком. В VIII тыс. до н.э. ими была одомашнена кошка. Обнаружены образцы круглой скульптуры. Чаще всего изображаются газелей и других жвачных (возможно, тотемное животное), гораздо реже встречаются фигуры людей, найдены статуэтки сов, собак, черепах и др.

Погребения натуфийцев располагались чаще всего в заброшенных домах их поселений, реже — в пещерах (Кармель, Иудейские горы). Иногда на могилы клали известняковые глыбы. Труп могли располагать как на спине, так и в позе эмбриона, какой-либо строгой ориентации по сторонам света также не соблюдалось. Для усопшего в могиле изготовлялось ложе из раковин, вместе с ним клали украшения, кости животных. Сверху могила часто посыпалась охрой. В некоторых поселениях практиковалось отделение черепа, оформление его раковинами и хранение отдельно от тела (Хайоним, Нахаль Орен, Айн-Маллаха). В Айн-Маллахе найден обсидиан из Анатолии и раковины моллюсков из реки Нил. Базальтовые орудия из поселения на горе Кармель были принесены с Голанских высот (расстояние около 100 км).

Интересен натуфийский вариант Мурейбет или Мурайбат — археологический памятник в средней части Евфрата на территории Сирии, который был населён в период XII-VIII тыс. до н. э. (поселения Джерф-эль-Ахмар и Телль-Шейх-Хасан). Артефакты из Мурейбета, в том числе массивные статуэтки богини, хранятся в Национальном музее древностей в Дамаске. Среди артефактов – счётные значки (counting tokens), аналогичные обнаруженным в ряде других древних поселений Ближнего Востока и которые были древнейшей знаковой системой для передачи конкретной информации задолго до создания письменности.

Успехи в аграрной сфере и торговли позволили натуфийцам-праафразийцам построить первый в мире протогород Иерихон А (построен ок. 8000 г. до н.э.). Численность населения Иерихона А достигала 2 тысяч человек.

В Иерихоне А известна также стена толщиной 1,6 м и высотой до 4 м и башня диаметром 7 м и высотой до 8 м, «… с тщательно сложенной внутренней лестницей, ведшей наверх. 28 ступенек и наклонная крыша башни были сложены из цельных каменных плит шириной 1 м. У подножия лестницы в восточную часть башни вел проход длиной 3, 94 м, высотой 1,7 м. К цистернам неправильной формы, тщательно обмазанным глиной, в северной части башни вел канал для сбора дождевой воды. Аналогичное сооружение в южной части считают хранилищем для зерна. Башня существовала долго; во время перестроек городской стены к ней были добавлены два панциря; цистерны для воды тоже ремонтировали. Наконец, когда башня перестала использоваться по назначению, в ее проходе стали устраивать погребения, проход заложили, а прежние хранилища стали использовать как жилища. Эти помещения тоже часто перестраивали, а одно из них, погибшее при пожаре, дало радиокарбонную дату 6935 г. до н. э.» [Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока / Пер. с англ. – М. : Наука; Гл. ред. восточ. лит-ры, 1982. – С. 35]. Стена, как показывают сревнительные исследования аналогичной сооружения следующего периода в Бейде, не была оборонительной в прямом смысле. Вначале она защищала город от сезонных наводнений, а башня имела культовое назначение, поскольку сверху на ней располагалось какое-то сооружение, от которого сохранилось только основание.

Считается, что главным источником существования Иерихона А была торговля: «… Иерихон был расположен удачно для коммерческих предприятий: он контролировал ресурсы Мертвого моря, соль, битум и серу, полезные для древних обществ продукты. Обсидиан, нефрит и диорит из Анатолии, бирюза с Синая и раковины каури из Красного моря найдены в руинах города, только небольшая часть которого раскопана. Если бы былй открыты мастерские и склады, должны были добавиться и многие другие материалы» [Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока / Пер. с англ. – М. : Наука; Гл. ред. восточ. лит-ры, 1982. – С. 38-39]. Также Иерихон контролировал добычу соли смолы серы (ресурсы Мертвого моря), с другой стороны чрез него проходили транзитные торговые пути (в Иерихоне найден обсидиан, диорит, нефрит из Анатолии, бирюза из Сирии, черепашки каури с Красного моря).

Вначале в Иерихоне обосновались, строя круглые по планировке дома, охотники и собиратели из натуфийского до-керамического неолита (Pre-Pottery Neolithic, PPN), собственно его варианта PPN-А (X-IX тыс. до н.э.). Но в 7200 г. до н.э. город переходит к северному родственному варианту PPN-В (IX-VII тыс. до н.э.), которому также принадлежали и города: Айн-Газаль и Йифтахель в западной Галилее, Невалы-Чори и Абу-Хурейра на Евфрате, Бейда близ Петры (в 320 км к югу от Иерихона; 7200-7000 гг. до н.э.), Чайоню / Чаёню (7200-6600 гг. до н. э.) – в верхнем течении Тигра. Новое население принесло с собой, наряду с новой каменной индустрией, иные архитектурные приемы и развитую строительную технику. Сразу после разрыва появляются дома прямоугольной планировки с плоскими перекрытиями. Интересно, что на востоке и юге (Негев, Синай) среди обществ охотников-собирателей сохраняется традиция возведения круглых в плане жилищ. Прямоугольная планировка домов известна прибилизительно с 7700 г.до н.э. и считается одной из главных характеристик оседлого земледельческого общества в противоположность круглым в плане домам мобильных групп.

Для натуфийского до-керамического неолита характерно отсутствие керамики, которая уже существовала в эту эпоху в Японии и Китае, но оставалась неизвестной в западной части Азии. Появление керамики в большей части региона совпадает с началом нового периода керамического неолита, а местами (в долине реки Иордан) существовавшие одновременно остатки докерамических культур, которые называют докерамическим неолитом С (PPN–C, существовал до 5900 г. до н.э.). Предполагается также, что часть населения культуры PPN-B мигрировала на юг Ирака и в долину реки Нил, где на их основе сформировался комплекс пастушеских кочевых культур.

Также на Кипре обнаружен явно региональный вариант натуфийской культуры: «… поселения бескерамического неолита Хирокитиа – датируется по С14 VI тысячелетием до н. э. (6020, 5850 и 5800 гг. до н. э.). Несмотря на эту сравнительно позднюю дату, являющуюся, возможно, естественным результатом сравнительно изолированного развития, эта культура во многих отношениях напоминает такие натуфийские памятники, как Айн Маллаха или докерамический неолит А Иерихона. Происхождение этой культуры абсолютно неясно, но ранние ее фазы должны быть обнаружены если не на самом Кипре, то где-либо на Азиатском материке. Эта культура распространена почти по всему острову, а наличие обсидиана указывает на контакты с Анатолией. Замечательно, что поселение этого периода открыто на мысе полуострова Карпас, имеющего кинжалообразные очертания и расположенного прямо у оконечности Каликадносской долины – древнего торгового пути с Анатолийского плато к побережью Средиземного моря. На связи с Кипром указывает материал из Рас Шамры, другого древнего приморского поселения в Северной Сирии, и из Амука (Антиохийская долина), где в слоях периода Амук А (до 6000 г. до н. э.) найден каменный сосуд хирокитийского типа. В этот период, видимо, был уже освоен морской путь: одно из поселений, Петра ту Лимнити, было основано на маленьком острове в бухте Морфу. Две особенности этой культуры нигде не имеют параллелей: специфические, немикролитические каменные орудия, возможно происходящие от верхнепалеолитических, и круглоголовость (брахицефальность) населения. Последняя черта, быть может, была результатом изоляции или обычая деформировать черепа. Хирокитиа – не телль, а поселение на холме диаметром около 20 м в излучине р. Марониу. Оно господствовало над округой, простиравшейся до южного берега в нескольких километрах отсюда. Вымощенная камнем дорога длиной 2000 м вела с холма к реке. Раскопано 48 круглых домов типа толосов – незначительная часть поселения, которое, видимо, состояло из 1000 домов. Численность населения достигала нескольких тысяч, поэтому Хирокитиа, должно быть, была чем-то большим, чем простая деревня. Обнаружены три основных строительных горизонта; чрезвычайно основательная постройка домов указывает на значительную продолжительность существования поселения. Круглые дома, диаметр которых варьируется от 3-4 до 7-8 м, построены из местного известняка и часто имеют двойные стены. Верхняя куполообразная часть строилась из камня, кирпича или более легких материалов. В больших домах два массивных каменных столба, вероятно, поддерживали верхний этаж или деревянный настил, куда поднимались по лестнице и где, очевидно, спали. Аналогичную конструкцию имели мастерские Бейды. Часто встречаются очаги, платформы для сна и ямы в полу. Сиденья, окна и полки устраивали в стенах или в опорных столбах. Пороги были высокими, чтобы защищать от дождя и грязи; вниз, в комнату, вели несколько ступеней из камня. Некоторые сооружения состояли из ульеобразного дома и нескольких строений, использовавшихся в качестве кухонь, помещений для растирания зерна и т. д. Дворы обычно вымощены плоскими камнями, круглые столы указывают на места совершения трапез. Некоторые коридоры, видимо, имели перекрытия; через них по пандусообразному проходу входили с главной улицы. Поселение, по-видимому, отличали большая организованность и высокое строительное мастерство жителей. Погребения устраивали между домами или под их полами; погребения обычно одиночные, скорченные. Вместе с мертвыми клали каменные сосуды, часто разбитые из ритуальных соображений, в женских погребениях обнаружены ожерелья, в мужских и детских – булавки и другие предметы. В женские погребения клали богатые заупокойные приношения; из этого можно заключить, что женщины были равны с мужчинами. Кое-что известно об одежде этих неолитических людей. Прядение засвидетельствовано пряслицами: возможно, одежда была шерстяной. Она закалывалась костяными булавками и сшивалась иглами. Украшения представлены каменными бусами, подвесками, браслетами и ожерельями из раковин dentalium, сердолика и серо-зеленого пирита. Кость использовали для изготовления рукояток каменных орудий, а также для шильев, булавок и игл. Оружием служили булавы из полированного камня. Высоко развито производство полированных каменных орудий. В самом нижнем строительном горизонте зафиксированы попытки изготовления глиняных горшков, но без заметных успехов. Самыми распространенными формами были сосуды с носиками, сделанные из местного серовато-зеленого андезита, и плоские блюда, круглые, иногда квадратные или овальные. Длина многих из них достигает 30 см. Чаще всего их не орнаментировали, но некоторые украшены резными или рельефными полосами, рядами выпуклостей и нервюрами – орнаментом, иногда ведущим происхождение от декора деревянных сосудов или корзин. Ручки некоторых сосудов снабжены защипами, делающими их похожими на более поздние «рогатые» ручки; другие украшены человеческими или звериными (овечьими или бычьими) головками. Плоские круглые тарелки, такие же, как в Айн Маллахе или в Иерихоне В, могли использоваться в качестве светильников. Статуэтки не были редкостью – есть каменные стоячие фигурки неопределенного пола с условно трактованными головами и одна прекрасная женская головка из необожженной глины. Встречаются гравированные или резные гальки неизвестного назначения. Кое-что известно о хозяйстве Хирокитиа, но немного: зерно не найдено, хотя есть основы серпов, зернотерки и ступки. Есть свидетельства разведения коз, овец и, возможно, свиней. За исключением обсидиана, все использовавшиеся материалы были местными. Конец этой культуры так же таинствен, как ее начало. Хирокитиа и другие поселения были заброшены, и только в Трулли, на северном берегу, есть материалы следующей фазы, стратиграфически расположенные над более ранними остатками. Эта фаза (неолитическая I В) характеризуется появлением хорошо обожженной керамики с красной росписью по кремовому фону, возможно тесно связанной с керамикой Хаджилара I (ок. 5250-5000 гг. до н. э.) в Юго-Западной Анатолии, откуда могло прийти новое население» [Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока / Пер. с англ. – М. : Наука; Гл. ред. восточ. лит-ры, 1982. – С. 53-57].

Сами натуфийцы – ориньякского происхождения: архаический внешний облик натуфийцев поразительно напоминает ориньякских людей Южной Европы, какими они выглядели, судя по находкам в Ментонских пещерах. Из куска кальцита натуфийский «скульптор» вырезал, например, голову человека с низким лбом, резко очерченным ртом и большими миндалевидными глазами.

Но затем австралоидно-негроидные племена, известные как кебарская культура (Бержи, Ливан, 13 000 – 10 300 лет до н.э.), родственная зарзийской австралоидной частично изменили расовый облик натуфийцев. Не известно, что именно происходило: насильственное вторжение и ассимиляция или постепенные смешения. В результате натуфийцы, как показывают исследования их останков, стали ниже ростом, приобрели угловатость и несоразмерность членов, характерную для неандерталоидов.

Другой причиной частичной утраты первоначального облика считается следующее: натуфийцы, по-видимому, были той частью суперэтноса, которая оставалась на месте – то есть, частью менее активной, возможно, ослабленной, менее приспособленной для каких-то волевых, достаточно тяжелых свершений и передвижений. Подобная часть в любом сообществе или суперэтносе наиболее подвержена деградации и вырождению. Натуфийцы, судя по всему, никуда далеко не уходили от Кармеля из долины реки Иордана и зимовали в пещерах горы Кармель (в окрестностях г. Хайфа).

Натуфийцы по строению черепа занимают положение близкое к негроидам, хотя без прогнатизма и более толстокостные. Древнешее население Леванта до начала Бронзового века было похоже на древних египтян и эфиопов (библейные сыны Хама – это Куш, Мицраим-Египет и Ханаан-Левант). Йемен и Аравию и побережье Персидского залива населяли чернокожие широконосые племена вроде современных шри-ланкийцев. Натуфийцы принадлежали к переднеазиатской (арменоидной, ассироидной) расе, к которой ныне принадлежат принадлежат армяне, друзы, ассирийцы, евреи, частично курды, грузины, ливанцы и жители прибрежной полосы Сирии[1]. Как установлено антропологами [Покост В. Происхождение еврейского народа // http://www.berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer6/Pokost1.php], сложился переднеазиатский антрополгический тип в XVI – XIV тыс. до н. э. на севере Верхней Месопотамии и в районах, прилегающих к ней с востока вплоть до северо-западных окраин Иранского нагорья (центр региона, который носит условное название «Плодородный полумесяц»). Этот расовый тип характерен коротким черепом, крупным носом с выпуклой спинкой, большей частью темными глазами, умерено широким лицом, средним ростом, преимущественно темными волосами, плоским затылком (за исключением еврейского варианта, у которого затылок выпуклый). Южнее, в Аравии и на северо-востоке Африки в это же время возник аравийско-африканский (семито-аравийский) антропологический тип с более узкими и смуглыми лицами, с меньшим размером носа и удлиненными черепами. В последующие тысячелетия происходило некоторое смешение этих антропологических типов на границе их соприкосновения. В результате многотысячелетних контактов людей аравийско-африканского антропологического типа с негроидами в Южной Аравии (кебарская культура) появилась небольшая негроидная примесь у населения с этим антропологическим типом, которая затем в незначительной степени перешла к населению с переднеазиатским антропологическим типом.

В результате миграции некоторых племен из Европы в Переднюю Азию, у населения с переднеазиатским антропологическим типом появились небольшие примеси европейских антропологических типов с более светлыми волосами, глазами и кожей. Продвигаясь на запад, племена с переднеазиатским антропологическим типом, смешиваясь с местным населением, обусловили возникновение на юге Европы и в Западных Альпах средиземноморского (медитерранидного) антропологического типа, имеющего у значительной части населения этих районов сходство с переднеазиатским антропологическим типом.

Антропологические данные показывают, что евреи происходят из северной части Верхней Месопотамии и наиболее близки к древнему коренному населению Северного Ирака, юго-западной Турции, северо-западного Ирана и северо-востока Сирии. Эти территории в основном совпадают с этнографической областью, называемой в настоящее время Курдистаном.

В это время на территории Курдистана XVIII тыс. до н.э. возникла прогрессивная культура верхнего палеолита, получившая название Зарзийской, которая продолжалась и в мезолите, для Западной Азии называемого также эпипалеолитом (XVIII–VIII тыс. до н.э.; Ирак, Иран, Средняя Азия; известные стоянки – курдистанские пещеры Зарзи и Шанидар). Происходит Зарзийская культура из местного барадостского варианта ориньякской культуры; эволюционировала в шанидар-карим-шахирскую культуру (X–IX тыс. до н.э.), и джармо (7090-4950 гг. до н.э.; Калат Джармо – название поселения площадью от 1,2 до 1,6 га, расположенного на краю глубокого вади в долине Чемчемаль Иракского Курдистана [Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока / Пер. с англ. – М. : Наука; Гл. ред. восточ. лит-ры, 1982. – С. 48-53]).

Зарзийская культура характерна изготовлением миниатюрных кремневых пластинок в форме трапеции и треугольника с отверстием для крепления. Изготовлялись разнообразные орудия труда. Культура имеет много общего с соседней кебарской культурой на территории Восточного Средиземноморья (Леванта), которая также возникла примерно в это время.

Представители Зарзийской и Натуфийской и родственных им культур в лингвистическом плане принадлежали к носителями «нотического» (южного) праязыка, происходящего, как и «бореальный» язык (граветтцев и ориньякцев), из «евразийского» праязыка (по А.Ю. Милитарёву; макрогаплогруппы MNOPS; в некоторых изданиях термин «евразийский» используется неверно как синоним «бореального»).

Однако новая экспансия с Запада и Севера носителей бореальных (ностратических и сино-кавказских) языков обусловила как языковое смешение (так возникли именно афраазийские языки от контакта с ностратиками и шумерский – от контакта с сино-тибетской ветвью сино-кавказского[2]); переход местных этносов на языки более воинственных пришельцев (это привело к тому, что на этих языках стали говорить люди, принадлежащие к разным антропологическим расам – европеоидной и негроидной), так и миграцию «нотических» языков на Юго-Восток – носители аустрических (австрических) праязыков, наследниками которых ныне являются австронезийские (малайско-полинезийские, атаяльско-тайванские), австроазиатские (мон-кхмерско-вьетская, никобарские, мяо-яо и мунда), таи-лао-шан-чжуан-кидайские языки. Джон Д. Бенгстон, кроме указанных выше четырёх семей, в составе аустрических языков рассматривает два изолята – айнский (на Японском архипелаге) и нахали (кальто; в западно-центральной части Индии: штаты Мадхья-Прадеш и Махараштра, к югу от реки Тапти около деревни Темби, округ Нимар; не следует путать с языком нахали (нихали), относящимся к индоарийским языкам) и что они являются остатком гипотетической индо-тихоокеанской семьи, впервые описанной Джозефом Гринбергом в 1970-е гг. Согласно Дж. Гринбергу, к этой семье относились неавстронезийские языки Новой Гвинеи, а также андаманские, кусунда (в Непале) и тасманийские.

Особенными творениями натуфийского до-керамического неолита являются храмовый комплекс Гёбекли-Тепе в юго-восточной Турции (на склонах Южного Тавра) и вышеупомянутый город Хирокития на острове Кипр, а также ранние поселения в Фессалии (нижние слои памятников Ахиллейон, Аргисса-Магула, Сескло и др.). Особый интерес представляет Ак-Кёпрюк, памятник докерамического неолита на территории Афганистана, поскольку он находился на значительном удалении от других центров докерамического неолита в ту эпоху. В 1990 г. было обнаружено поселение Халлан-Чеми, пока что старейшее из найденных поселений, в которых длительное время жили оседлые люди. Халлан-Чеми был основан в 10 200 г. до н.э. Ныне памятник не существует, так как затоплен при строительстве дамбы.

Гёбекли-Тепе (тур. Göbekli Tepe — «Пузатый холм»; арм. Портасар — «Пуповинная гора») — храмовый комплекс, расположенный на самой высокой точке горного хребта в 15 км к северо-востоку от древнего города Эдесса в исторической Западной Армении, на территории современной Турции. Ориентировочно начало датируется IX тысячелетием до н.э. Поверхность некоторых камней покрыта рисунками. Заброшен со времени 7500 лет до н. э. и был скрыт под холмом Гёбекли-Тепе высотой около 15 метров и диаметром около 300 метров. Задолго до начала раскопок холм использовался местными земледельцами, которые вытаскивали мешающие им каменные блоки и складывали их в кучи или засыпали слоями земли. Археологи установили, что известный холм не мог образоваться естественным путем, и вскоре обнаружили среди камней Т-образные колонны со следами стесанных рисунков.

На сегодняшний день храмы Гёбекли-Тепе представляет собой древнейшие культовые сооружения. Их строительство началось еще в мезолите и продолжалось несколько тысяч лет. Его назначение вызывает споры: одни считают его поминальным комплексом (по изображением грифов клюющих обезглавленные трупы), другие – культовым центром союзных племен (по тотемным фигуркам животных и насекомых), третьи дополняют, что там почиталось и плодородие (по процарапанный на плите, лежавшей рядом с центральными столбами в здании с львиными стелами, рисунку сидящей на корточках обнаженной женщины с гипертрофированными половыми органами).

В древнейшем слое, относящемся к культуре до-керамического неолита этапа А (PPN-A слой III), найдены монолитные колонны до 3 м в высоту, соединенные стенами из необработанного камня в округлую или овальную в плане постройку. Аналогичные колонны устанавливали в центре сооружения. Колонны храмов украшены резьбой по камню как в виде животных, так и абстрактных пиктограмм. Они не могут быть системой письма, но отражают общеупотребительные сакральные символы своей культуры, известные и для других неолитических культур. Среди узнаваемых изображений — львы, быки, кабаны, лисы, газели, змеи и другие рептилии, насекомые, паукообразные, птицы, чаще всего грифы и водоплавающие. Изображения грифов связывают с особенностью местного культа; предполагается, что мертвых не хоронили, а оставляли на съедение грифам (позже это было принято у огнепоклонников-иранцев), а их головы отделяли от туловища и хранили как предмет культа предков. Изображений человека немного, среди них — изображение обезглавленного тела, окруженного грифами. Также особенно интересно, что в святилищах до-керамических неолитических вариантов А, В, D самые частые изображения – змеи, а вот в C их заменяют кабаны (там были найдены 6 из семи монолитов и 3 из 4 скульптур кабанов). На Т-образных колоннах имеются также изображения рук, возможно, обозначающих людей. Также на поверхности каменных блоков есть изображения безголовых людей.

Полы в храмах Гёбекли-Тепе – из обожженного известняка с низкими каменными скамьями вдоль стен. Всего вскрыто четыре таких сооружения диаметром от 10 до 30 м. По данным геофизических исследований, в недрах холма скрыто еще 16 таких сооружений. Камень добывали поблизости, выламывая его при помощи каменных клиньев. В каменоломнях найдено несколько незаконченных колонн, длина которых достигала 9 м. Слой II соответствует периоду PPN-B (7500 – 6000 лет до н. э.). В эту эпоху над засыпанными древнейшими сооружениями были построены четырехугольные залы с полами из полированного известняка. Верхние слои повреждены выветриванием и позднейшим земледелием.

Здесь происходили ритуальные фиесты и жертвоприношения. В храмах найдено множество кремневых артефактов (преимущественно наконечники стрел и скребла), а также кости животных. Тем не менее, при храме постоянно жило некоторое количество служителей культа. Предполагается, что храмовый комплекс был объектом паломничества для людей, обитавших в радиусе 150 километров от священной горы в интересующую нас эпоху в поселениях Невали-Чори, Чайеню, Халлан-Чеми, Джерф-эль-Ахмар (Мурейбет), Телль-Кварамель и Чейк-Хассан. При раскопках некоторых поселений найдены изображения знаков, которые употреблялись в Гёбекли-тепе: миниатюрный заяц (или лиса) и змеи на камне, зигзагообразные линии и круги, змеи и тысяченожки. «Общий» храм означает, что отдельные поселки обходились без культовых мест, что и наблюдается затем в Чатал-Гуюке.

Хотя комплекс формально относится к культуре PPN-A, в нем не найдено следов одомашненных животных или растений. В то же время, по данным генетических исследований, одомашненная пшеница происходит от дикого подвида, растущего на горе Караджадаа (Karacadağ) в 30 км от Гёбекли-Тепе. Предполагается, что культ Гёбекли-Тёпе играл ключевую роль в возникновении земледелия.

Поскольку комплекс появился еще до «неолитической революции» (перехода от кочевых охоты и собирательства к оседлому образу жизни, связанному с производством средств питания), происхождение в данном регионе земледелия и скотоводства следует, по-видимому, отнести к эпохе после IX тыс. лет до н. э. В то же время постройка столь грандиозного сооружения требовала усилий большого количества людей и определенной социальной организации. Для мезолита это нехарактерно. По приблизительным оценкам, для изготовления и доставки колонн массой от 10-20 тонн от каменоломни до постройки, которые разделяют до 500 м, при отсутствии тягловых животных требовались усилия до 500 человек. На самом деле некоторые колонны весят до 50 тонн, поэтому людей нужно было еще больше. Предполагают даже, что на таких работах использовали рабский труд, что также нехарактерно для сообществ охотников и собирателей. Такие работы требовали планомерных усилий и наличия социальной иерархии, в которой многие люди были подчинены одному религиозному или военному лидеру, и религиозный лидер должен был затем контролировать проведение ритуалов. В таком случае, само существование храмового комплекса в столь далекую историческую эпоху свидетельствует о социальном расслоении на очень раннем этапе развития неолитической культуры.

Самые древние колонны – из гранита. Они хорошо обработаны, на них мастерски вырезанные высокие рельефы. Более поздние, по датировке, камни обработаны хуже, и мастерство резчиков упало – это часто просто глубокие царапины в песчанике. То есть, мы наблюдаем здесь общую тенденцию с Египтом, где наиболее древние объекты наиболее совершенны в технологическом смысле и более искусно выполнены.

Помимо Гёбекли-Тепе известен к северу еще один похожий памятник – Невали-Чори, где также Т-образные монолиты с похожей иконографией. Но там было полноценное поселение (около 20 домов), а святилище располагалось на скальной площадке. Еще там было обнаружено несколько сот глиняных статуэток.

Таким образом, элементы культуры натуфийцев (происходящих из ориньякской культуры), их искусства и архитектуры должны нести какие-то основные стержни ориньякского мировоззрения.

В начале VIII тысячелетия до н. э. храмовый комплекс Гёбекли-Тепе утратил прежнее значение. Но он не был просто покинут и забыт, чтобы постепенно разрушиться в результате естественного выветривания. Он был намеренно засыпан под 300-500 кубометрами земли. Кем и почему это было сделано, неизвестно.

Некоторые считают, что имело место типологическое сходство (или даже генетически прослеживаемая ближневосточная традиция) с сооружением храмового комплекса в Уре. Вот что пишет археолог сэр Чарльз Леонард Вулли, открывший в 30-х годах 20 века город Ур: «… Строитель нашего «Портового храма» (храм в Уре) … начал с рытья глубокого котлована. На дне его он разбил план храма и возвел стены соответственно на высоту более шести с половиной метров. Эти стены были тщательно оштукатурены и выбелены. Из обожженного кирпича были сложены столы для приношений, алтарь и пьедестал для статуи, в дверных проходах укрепили двери и накрыли все здание временной крышей… из стропил и циновок… Затем здесь, несомненно, совершили церемонию освящения здания перед установленной на пьедестале статуей бога. После этого крышу сняли, и все здание было засыпано песком… Когда же все было заполнено, на поверхности остался как бы наземный план храма… И тогда началась завершающая стадия строительства. Песок замостили обожженными кирпичами. На стенах, превратившихся теперь в фундамент, возвели новые стены. Если пропорции, указанные в древнем тексте, были соблюдены, стены достигали высоты восемнадцати метров. А на выступающих кирпичах, нагроможденных на нижние стены и алтарь, сложили в храме новые столы для приношений и новый алтарь. Это уже был храм, где люди поклонялись богу и совершали жертвоприношения. Его особая святость определялась тем, что храм был точной копией настоящего, недоступного для людей дома бога и зиждился на его стенах. Алтарь, на котором жрец совершал жертвоприношени я, был особенно свят, ибо он составлял одно целое с алтарем, скрытым в подземном святилище» [Вулли Ч.Л. Ур халдеев / Пер. с англ. – М.: Изд-во восточ. лит-ры, 1961].

Ответ на «гибель» храмового комплекса Гёбекли-Тепе может быть найден в том факте, что одновременно с засыпанием храмового комплекса Гёбекли-Тепе и социальной революцией в Восточной Анатолии Иерихон А был обнесен высокими и толстыми стенами. Огромный ров, выбитый в скале и высокая 10-метровая башня указывали на то, что городу угрожает опасность.

И действительно, в VIII тыс. до н. э. с севера появились пришельцы. Это были первые в мире скотоводы – носители свидерской культуры. Переход свидерцев к скотоводству был вызван климатическими изменениями. Потепление и повышение аридности в конце докерамического неолита привело к полному исчезновение северной фауны и породило в Европе тяжелый кризис охотничьего хозяйства. В Леванте это вызвало крушение первых неолитических культур типа Иерихон и смещение первых земледельцев к северу. Поскольку на юге уже приступили к выращиванию злаков, то контакт европейских охотников с левантийскими собирателями и дал начало комплексному производительному хозяйству. Именно в это время климат в Анатолии стал оптимальным.

Также можно предположить, что окрестное население Гёбекли-Тепе «похоронило» свои прежние верования и идеологию после своеобразной «коммунистической» революции в соседнем городе Чайоню (Чаёню; в 40 км к северо-западу от турецкого города Диярбакыр; 7250 – 6600 гг. до н. э.), прекрасно проанализированной Бернхардом Брозиусом, на изложение которого мы будем опираться ниже [Брозиус Б. Утопия – наследие далекого прошлого / Перевод В. Дамье // http://aitrus.info/node/351].

В одном из строительных слоев натуфийского присхождения поселения Чаёню (вариант до-керамического неолита NNP-B), где, возможно, была впервые одомашнена свинья, Sus scrofa, помимо жилых домов и амбаров, имелось еще «особое строение» площадью 8 на 12 метров – большое прямоугольное сооружение без окон, которое было врыто в горный склон и завершало поселение с востока. Перед этим храмом располагалась прямоугольная площадь размеров в 1500 кв.метров, окаймленная каменными монолитами высотой до 2 метров. В целом, сооружение, подавлявшее своей монументальностью.

Похожие на вырытые в горе пещеры, мрачные храмы служили для поддержания власти в очевидно жестко организованном обществе путем открытого террора – с помощью человеческих жертвоприношений. В храмах всех слоев проливались целые потоки крови, о чем свидетельствует толстая корка на обнаруженных кинжалах, жертвенных камнях и в специально проложенных отводных шахтах. Анализ на гемоглобин подтвердил, что речь идет о человеческой крови. В кладовых одного из этих храмов лежали черепа более 70 человек и части скелетов более чем 400 различных людей, «уложенные в штабеля до краев». В других поселениях Восточной Анатолии ситуация была схожей.

С северной стороны площадь замыкали три больших господских дома с одинаковыми фасадами, ориентацией и с равным расстоянием друг от друга. Эти дома стояли на более высоком постаменте на массивных фундаментах из больших, обтесанных камней и имели тщательно сложенные стены, веранду с каменными лестницами. В этих трех домах концентрировалось общественное богатство: большие блоки из горного хрусталя, каменные скульптуры, раковины из Средиземного моря и даже из Красного моря, а также импортированное оружие высокого качества. В западной части поселения дома были вполовину меньше, куда худшего качества, без дополнительного украшения, и построены они были не по единому плану. Там были найдены лишь немногие инструменты, необходимые для жизни. Архитектура и обнаруженные сокровища свидетельствуют о неравном распределении богатства и власти, но одна особенная находка прямо доказывает наличие частной собственности на средства производства. Все сырье, необходимое для производство орудий труда и добываемое путем торговли с далеко отстоявшими местностями – кремень и обсидиан – были обнаружены исключительно в домах, расположенных возле храма. Там они были сложены блоками, тяжестью до 5 кг (стоит упомянуть, что готовые изделия весят всего 4 г.). Но никаких следов отходов, возникающих при обработке камня, никаких следов какой-либо производственной деятельности. Диаметрально противоположной была ситуация в бедных кварталах на западе. Здесь не было обнаружено сырья, но на улицах валялись отходы от обработки кремня и обсидиана. Все это означает, что имелась небольшая группа людей, которая имела богатства, не работая, и большая группа людей, которая работала, но не владела богатствами, т.е. существовали классы.

Возможно, что основное население Чаёню трудилось на близлежащих медных рудниках: самые древние в мире медные орудия и булавки, датированные VIII тыс. до н.э., обнаружены именно в Чайёню около медных рудников Эргани-Мадена рядом с Элязыгом на севере Верхней Месопотамии. Именно Чайоню, по-видимому, является центром, где человек начал использовать металл (найденные здесь металлические изделия по радиоуглеродному анализу имеют возраст 7200±200 и 6750±250 лет до н. э.). В самом деле, именно здесь впервые встречаются самые древние металлические изделия, полученные путём ковки из самородной меди.

В один прекрасный день 9200 лет назад в Чаёню господские дома на северной стороне большой площади были сожжены, причем так быстро, что владельцы не успели спасти свои богатства. Храм был снесен и сожжен, даже пол был выкорчеван, каменные столбы вокруг площади повалены, а самые крупные из них разбиты на куски. Сама площадь, за которой до этого в течение 1000 лет ухаживали, содержа в полной чистоте, была переделана в место сброса отходов со всего поселения. После короткого и хаотического переходного периода начался снос всех домов. Трущобы в западных кварталах исчезли навсегда, а всего лишь в нескольких шагах от места, где сгорели руины господских домов, стоял теперь новый Чаёню. Новые дома по размерам были сравнимы со старыми господскими домами, но плохо построенных домов или хижин больше не было. Во всех домах жители работали и любые указания на социальные различия были стерты. После научной документации всех находок руководитель раскопок в Чаёню археолог Мехмет Ёздоган смог в 1997 г. исключить вторжение чужеземных народов, войну, эпидемии и природные катастрофы и пришел к выводу, что единственной причиной этой перемены мог быть только социальный переворот.

Но революционерам той далекой эпохи удалось не только стряхнуть тысячелетнее, кровавое и эксплуататорское господство. Им удалось, более того, найти, сформулировать и осуществить общественную альтернативу. Социальная революция 7200 г. до н.э. стала моментом рождения неолитического коммунизма. Возникает бесклассовое общество равенства, с равноправием женщин и мужчин, – общество, которое за короткое время распространилось на всю Анатолию и почти одновременно на Балканы и с 7000 до 4000 г. до н.э. в Анатолии и регионе Балкан существовало общество равенства и войны были неизвестны. Высокий уровень жизни для всех был снова достигнут лишь в наше время, много тысячелетий спустя [Брозиус Б. Утопия – наследие далекого прошлого (2004 г.) / Пер. с нем. // http://aitrus.info/node/351].

В 1958 г. британский археолог Джеймс Мелларт в ходе разведывательной поездки по Южной Анатолии обнаружил холм, образованный слоями поселений каменного века. Поскольку холм расположен на разветвлении дороги, он так и называется: «Холм на развилке» – Чатал-Гююк (Чатал-Хююк; Чатал-Гуюк). Холм состоит из 12 расположенных друг над другом слоев города каменного века, который был обитаем с 7300 до 6100 г. до н.э. В поселении Чатал-Гююк, занимаемом 13 га, на протяжении более 1000 лет жило до 10 тысяч человек. Археологические находки не только свидетельствуют о развитии эгалитарных общественных структур, но и позволяют получить представление о культурных достижениях свободного общества.

Дж. Мелларт так охарактеризовал эту цивилизацию: «… Неолитическая цивилизация, обнаруженная в Чатал Хююке, сияет подобно «сверхновой звезде» в тусклой «галактике» со-временных ей земледельческих культур. Это сравнение справедливо как для Чатал Хююка, так и для его преемников – Хаджилара, Западного Чатал Хююка и Джан Хасана, погибшего от пожара и не оставившего заметного следа в культурном развитии Анатолии после 5000 г. до н. э. Тусклый закат анатолийской культуры может быть прослежен в халафской культуре на севере Месопотамии, но здесь она уже обречена на исчезновение. Дольше всего ее влияние чувствуется не на Ближнем Востоке, а в Европе, потому что на этом континенте неолитические культуры Анатолии положили начало земледелию, скотоводству и культу богини-матери – основам нашей цивилизации» [Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока / Пер. с англ. – М. : Наука; Гл. ред. восточ. лит-ры, 1982. – С. 79].

Происходившие в Чатал-Гююке пожары привели к тому, что в лежащем ниже, предшествующем слое земля на 1 м. в глубину оказалась стерилизованной, и весь органический материал обуглился. Таким образом, продукты из органических материалов сохранились в карбонизированной форме, и нам известны образцы тканей, одежда, предметы из кожи и меха, плетеные корзины и циновки, обуглившиеся продукты питания, а также деревянная посуда, деревянная мебель, ящики с содержимым и т.д. Кроме того, люди в Чатал-Гююке разрисовывали в среднем 2 стены своих домов изображениями и тем самым оставили свидетельства тогдашней жизни и переживаний. Они хоронили умерших вместе в домах под полами, с характерными подношениями умершим, так что мы в известной мере лично знакомы с жителями города и их судьбами, насколько об этом можно судить по их скелетам: возраст к моменту смерти, пол, число родов, болезни, несчастные случаи и выводимые отсюда показатели детской смертности, продолжительности жизни и т.д. Новые методы делают возможным анализ микроэлементов в зубах и коллагена в костях, давая тем самым представление о питании людей в последние годы перед их кончиной.

«… Хозяйство Чатал Хююка базировалось на экстенсивном земледелии, скотоводстве (овцы и крупный рогатый скот?) и охоте на дикого быка (Bos primigenius), благородного оленя, дикого осла, кабана и леопарда. Рыболовство играло сравнительно незначительную роль, но довольно часто встречаются кости птиц и яичная скорлупа. Убивали также волков (но их могли и не употреблять в пищу). Одна из стенописей изображает охотящегося на оленя человека, которого сопровождает собака. Удивительно устойчив набор сельскохозяйственных культур: выращивали эммер, пшеницу-однозернянку, голозерный ячмень, горох, обычную и горькую вику. Растительное масло добывали из крестоцветных, миндаля и фисташек. Обнаружено большое количество семян крапивного дерева, из него, по-видимому, изготовляли вино, которое хвалил Плиний; с большим основанием можно предположить, что варили и пиво. Еще одним, если не самым значительным источником дохода обитателей Чатал Хююка была торговля. Обилие обсидиана на поселении и тот факт, что он расположен неподалеку от месторождения обсидиана – следствия вулканических извержений Кара Дага и Хасан Дага на восточной окраине долины, – позволяет считать, что Чатал Хююк обладал монополией на торговлю обсидианом с Западной Анатолией, Кипром и Левантом. Замечательная стенная роспись из святилища VII горизонта изображает город и на некотором расстоянии от него извержение вулкана, возможно Хасан Дага. Заготовки наконечников копий из обсидиана находят в мешочках под полами домов; число их достигает иногда 23: по-видимому, их хранили здесь как сокровище. В обмен на обсидиан из Сирии доставляли прекрасный слоистый кремень, из которого делали кинжалы и другие орудия. С побережья Средиземного моря в большом количестве привозили раковины, особенно dentalium, для бус, а также камень различных пород – из него изготовляли великолепные сосуды, бусы и подвески, лощила, зернотерки, куранты, ступки и песты, а также небольшие культовые статуэтки (для изготовления их использовали алебастр, мрамор, черный и коричневый известняк). На краю долины добывали диорит, из которого делали целиком шлифованные тесла, топоры и украшения. Охра и другие краски добывались из окружающих долину холмов, как и окаменелые раковины, лигнит, медная и железная руда, самородная медь, киноварь и свинец… Не менее изумителен уровень технологии: наконечники копий и стрел из обсидиана и кремневые кинжалы с прекрасной отжимной ретушью оставили далеко позади все аналогичные изделия Ближнего Востока. Зеркала изготовляли из полированного обсидиана и аккуратно закрепляли в рукоятке при помощи известковой массы; бусы делали из синего или зеленого камня – апатита, отверстия в них тонки и для современных игл. Такие же отверстия просверливались и в обсидиановых подвесках. Применялась инкрустация одного камня другим, уже в IX горизонте появляются медные и свинцовые бусы, подвески и другие украшения, часто изготовленные из рудного металла. Прекрасные ткани (возможно, шерстяные) были настолько высокого качества, что не заставили бы устыдиться и современного ткача. Деревянная посуда, заменявшая вместе с плетеной керамику в нижних слоях поселения, демонстрирует такое разнообразие форм, техническое мастерство и изысканный вкус, что подобной ей не было в неолитическое время на всем Ближнем Востоке… » [Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока / Пер. с англ. – М. : Наука; Гл. ред. восточ. лит-ры, 1982. – С. 85-86].

Дома в Чатал-Гююке стояли стена к стене, между стенами соседних домов не было зазора. Однако у каждого дома были собственные стены и плоская крыша. Город террасами поднимался на холм, и посреди этой «сотовой структуры» было очень мало незастроенных дворов. Сами строения сооружали из формованного кирпича-сырца, на кирпичных основаниях, без применения камня.

Вход в дома был только через крышу. На каждой крыше имелась лестница, которая позволяла жившим дальше в пределах квартала добираться по крышам до своего дома. В крышах имелось отверстие, защищенное крышкой. Здесь стояла лестница, ведшая вниз, внутрь дома. Крыши Чатал-Гююка образовывали посреди дикой местности созданный людьми, искусственный ландшафт, который рассматривается как своеобразное культурное достижение. На этих крышах располагались сосуды с припасами, очаги и мастерские. Крыши были пространством, в котором осуществлялись производство и общение, они не имели частного характера. Очевидно, что жизнь в Чатал-Гююке должна была регулироваться полнотой взаимных договоренностей. Не только все продукты питания нужно было нести по крышам, но и любая грязная пеленка означала долгий спуск вниз, к реке. Строительный материал для новых домов, глину и воду для ежегодного нового оштукатуривания внутренних стен домов, – все это должно было переноситься по лестницам и крышам других семей. Крыши отнюдь нельзя было перегружать до бесконечности, о чем свидетельствует находка двух подточенных и рухнувших в дом крыш. Предотвратить катастрофы можно было только с помощью сложной сети обязательных договоренностей, рутиной обязательств.

Все дома прямоугольны в плане, и у южной стены – там, где лестница с крыши вела в дом, – располагалось кухонное помещение с печью и очагом. Дым от очага и печи выходил через то же отверстие в плоской крыше или в окно. Некоторые дома были снабжены специальной вентиляционной шахтой. Напротив, у северной и восточной стен, находились каменные платформы для сидения, еды и сна. Эти платформы были рассчитаны на одного взрослого (возможно, с младенцем) или на 2 детей. Под платформами хоронили мертвых. Стены над ними были украшены настенными рисунками или рельефами. Квадратная средняя часть между кухонным помещением и платформами была покрыта плетенной циновкой и служила, как показывают найденные отходы, рабочим местом, как и крыши.

Фактически в Чатал-Гююке существовал только один-единственный дом в 1500 копий. Этот принцип строительства сохранялся во всех археологических слоях, так что на протяжении 1200 лет сооружались дома только одного этого типа. Равенство в жилье распространялось также на материал, план, высоту и организацию пространства, даже на доступ воздуха. Внутреннее оформление, то есть украшение стен и платформ, однако варьировало. Уже сама эта архитектура не оставляла места для социальных различий. Все дома были в качественном отношении одинаковыми, представительные сооружения, такие как храмы и дворцы, совершенно отсутствуют. Каждое здание было обитаемым. Разделение на «священное» и «жилое» осуществлялось не посредством строительства различных сооружений, но внутри каждого отдельного дома, где имелась священная зона (платформы под фресками) и «светские» части дома (кухонное помещение и рабочая зона в центре). Тем самым, не было и необходимости в существовании профессиональных священнослужителей.

В 2003 г. было высказано предположение, что отдельные улицы вели в центр. Поскольку там предполагалось наличие представительной архитектуры, Ходдер начал там раскопки и обнаружил… центральную свалку мусора. Мало вероятно, что будут обнаружены общественные дворцы или здания. Чатал-Гююк опять-таки состоит лишь из обычных домов и отходов. Социальное равенство людей в Чатал-Гююке подчеркивалось еще и единственным различием между домами: по размерам жилой площади. Она соответствовала величине семьи, так что в распоряжении каждого взрослого или двоих детей моложе 15 лет находились 10–12 кв.метров, причем о размере семей говорит число платформ.

Поскольку один дом мог служить жильем до 120 лет, возникает вопрос: как люди приспосабливали жилую площадь к изменившемуся числу жителей? К каждому дому с 3 платформами (примерно 30 кв.м.) относились еще и 1–2 комнаты площадью по 10–12 кв.м. Эти помещения служили для хранения запасов, но прежде всего, для хранения неорганических отходов, таких как осколки керамики, отходы каменного производства, мусор при уборке, пепел и зола из очага и печи т.д. Если потребность в жилой площади возрастала, отходы из комнаты переносились на стройплощадку, где их использовали для засыпки и изготовления плоского пола под фундамент нового дома. Опустевшая и очищенная комната могла затем служить для увеличения жилой площади. Но поступали и наоборот: если в одном доме оставался всего один человек, то жилое пространство уменьшалось до 12 кв.м. «Живые дома» Чатал-Гююка демонстрируют, что потребности людей были общественно обязательной основой производства.

«…Здесь найдены многочисленные группы статуэток из камня или обожженной глины, грубые вотивные сидячие фигурки людей и животных… Статуэтки позволяют нам распознать основных божеств, которым поклонялось неолитическое население Чатал Хююка. Главным среди них была богиня в трех ипостасях: в виде молодой женщины, матери, дающей жизнь, и старой женщины, в одном случае сопровождаемой хищной птицей – возможно, грифом. Более примитивными и устрашающими являются ее полуизобразительные фигурки из сталактитов или конкреций с человеческой головой, что, возможно, подчеркивает хтонический характер богини, связанный с пещерами и подземным миром. Одна из фигур изображает двойную богиню, а группа из трех статуэток передает образы девочки, женщины и мальчика-бога, стоящих позади или сидящих на леопардах – священных животных богини. Мужское божество также часто изображается в двух ипостасях – как мальчик или юноша, сын или возлюбленный богини, либо как бог с бородой, часто сидящий на быке, посвященном ему животном. Группы фигур изображались редко. Другие божества не распознаются, но вместе со статуэтками часто находят известняковые конкреции, сталактиты из пещер и камни необычной формы… (подпись под рисунком: Рис. 34. Пластина из зеленоватосерого камня с изображением слева двух обнимающихся фигур справа – матери с ребенком, – О.Г.)… Наконец, существуют группы или ряды рогатых бычьих голов, помещенных на скамьях (только в горизонте VI А) или столбиках, эти стилизованные бычьи головы вместе с рогами обрамляли края платформ в святилищах и домах. Возможно, подобно позднейшим посвятительным рогам, они должны были защищать жителей и отвращать зло. Впервые появились в VII горизонте и встречаются вплоть до II. В рельефах антропоморфный облик всегда придавался только богине, а мужское божество выступало в виде бычьей или бараньей головы… Сексуальный символизм отсутствовал; внимание сосредоточено на передаче беременности или на сценах, в которых богиня дает жизнь бычьей или бараньей голове. Часто богиня в двух аспектах показывается рядом или комбинируется в двойной фигуре, одна из которых изображена рожающей… Столь же символичным было сочетание бычьих рогов и женской груди – символов жизни… В некоторых случаях богиня не изображалась и ее место занимали два леопарда, стоящие мордами друг к другу, вылепленные из глины и богато раскрашенные … Упадок охоты и охотничьего инвентаря, а возможно, и полное одомашнивание крупного скота могли сделать ненужными охотничьи сцены, которые являлись частью охотничьего ритуала, поэтому они исчезают после III слоя. Эти изменения в хозяйстве могли повлиять и на положение мужского божества, существовавшего наряду с великой богиней. Его изображения не обнаружены среди девяти статуэток, найденных в святилище II слоя, и в позднем неолите Хаджилара также не найдено ни одной фигурки этого божества. В Чатал Хююке II известно изображение его рождения, а в Хаджиларе VI – изображение мужского божества в сочетании с богиней, но его роль резко упала, а престиж непоправимо пострадал» [Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока / Пер. с англ. – М. : Наука; Гл. ред. восточ. лит-ры, 1982. – С. 89-90, 91, 92, 94-95].

Лоуренс Энджел, исследовавший захороненные скелеты, обратил внимание также на изношенность костей и обнаружил на всех скелетах людей работоспособного возраста указания на тяжелый, физический труд. Это бросающееся в глаза, но вполне ожидаемое соответствие у народа, об активности которого свидетельствуют фрески. Ценой за творчество и стабильность был тяжелый труд для каждого и каждой. В классовых же обществах, напротив, как известно, дело обстоит так, что имущие вовсе не работают, так что у представителей господствующего класса можно обнаружить заболевания богатых, но не изношенность костей в результате тяжелого физического труда.

Захоронения в Чатал-Гююке свидетельствуют и об отсутствии общественного разделения труда, поскольку мертвым давали с собой орудия для самой разной деятельности в базовом производстве и в каждом доме имелся свой запас семян. Заслуживающим особого упоминания, является то, что и женщинам клали в качестве погребальных даров орудия труда, точно так же как и мужчинам, что отражает естественное признание роли женщины в производстве благ. Также погребали мужчин вместе с украшениями, иногда в немалых количествах, очень популярны на стенах рисунки мужчин, танцующих с детьми. Между мужчинами и женщинами не было значительной разницы ни в еде, ни в величине тела, ни в образе жизни. Из изношенности костей вытекает, что оба пола занимались очень похожей деятельностью. Оба пола вели себя одинаково как в доме, так и вне его, в равной мере были заняты на кухне и в изготовлении орудий. На рисунках сцен охоты женщины принимают равную роль с мужчинами.

Следует, однако, признать личную (частичную) специализацию, сообразно склонностям, в деятельности, выходящей за пределы основного производства, о чем свидетельствуют погребальные дары в виде художественных принадлежностей или меди. Люди в Чатал-Гююке – предположительно в рамках керамического производства – открыли, как из медной руды можно выплавлять металл – медь, о чем свидетельствуют сохранившиеся шлаки.

Нет ни одного человека, останки которого несли бы на себе признаки насильственной смерти; ни одна найденная кость не указывает на насилие со стороны другого человека как на причину смерти. Ни один человек не погиб, будучи убит или смертельно ранен другим человеком. Совершенно отсутствует деструктивное обращение с людьми в культовых (религиозных) целях. Не было ни трепанации черепов, как в неолитической Центральной Европе, ни деформации черепов, как у центрально-американских народов или в Древнем Египте, ни ритуального увечья рук, как в пиренейских пещерах ледникового периода, ни выбивания зубов при инициации, как у австралийских аборигенов, ни кровавых жертв. Животные забивались в целях потребления, но нет никаких признаков ритуальных убийств. Если бы в набор стретегий по разрешению конфликтов входило применение насилия, такие поселения, как Чатал-Гююк не могли бы надолго оставаться жизнеспособными: никто не сумел бы помешать распаду поселения. За априорное неприменение насилия говорит и полное отсутствие разрушительности в культовой сфере: люди выработали столь же миролюбивые представления о потустороннем мире, какими были и они сами.

Разработанный общественный кодекс поведения и твердая этика позволяли людям в Чатал-Гююке регулировать повседневную жизнь без центральной власти. Создается впечатление, что они поняли значение того факта, что жизнь должна продолжаться.

Избегая разрушительных действий и не имея на своей шее эксплуататора, отбирающего у них большую часть плодов их труда, люди смогли сократить среднее время работы, необходимой им для удовлетворения своих основных потребностей до менее чем половины продуктивного времени. Более половины времени оставалось у них на удовлетворение и развитие своих потребностей, что отразилось, к примеру, в удивительном производстве потребительских благ, в разнообразии и качестве питания и в конкретной социальной жизни. Свидетельством этому является искусство, задачей которого было обучение нормам повседневной совместной жизни: живопись, музыка, танцы и многочисленные празднества. На основании настенных рисунков и того удивительного факта, что бедренные кости у почти половины всех жителей испытали анатомические изменения, какие могут вызывать активные танцы, следует сделать вывод, что празднества организовывались часто. Обнаружение остатков одного из таких празднеств доказало к тому же, что праздники на крышах города удовлетворяли любым запросам. Празднества и танцы вносили существенный вклад в стабильность общества и не давали накапливать слишком большие излишки.

И тут также хочеться рядом с «коммунистическим строем» Чатал-Гююка вспомнить известный древнеримский «коммунистический» праздник Сатурналии, в честь бога Сатурна, с именем которого жители Лацио связывали введение земледелия и первые успехи культуры в Италии. По легенде, записаной Геродотом, основатели праздника этруски, поклоняющиеся богу Сатре, пришли в Италию именно из малоазиатской Лидии, т.е. Центральной Анатолии, где, именно, и находиться Чатал-Гююк.

Якобы Сатурн (позже отождествленный с греческим Кроносом) основал Сатурнию – город (или просто крепость) предположительно на месте будущего Рима: “Hauc Janus pater, hauc Saturnus condidit arcem: Janiculum huic, illi fuerat Saturnia nomen” (Вергилий, «Энеида», Кн. 8, 357-358). Для этого якобы бог использовал некую «сокрытую силу» (latens deus), а то, что он манифестировал здесь «сокрытое» (latens) дало название страны (Лациум) и народа (латины). Рассказывали, что Сатурн, низвергнутый с трона Юпитером, после долгих скитаний по морю прибыл в Лаций. По Вергилию, это бог, пришедший с Олимпа в Италию. В Риме существовало предание, что Сатурн на корабле доехал по Тибру до Яникула, здесь нашёл у Януса дружественный приём и затем основал себе убежище на другом берегу реки, у подошвы Капитолия, который раньше назывался холмом Сатурна. Исконное население Лация называлось Сатурновым; о поселянах, живших мирным трудом своих рук на лоне природы, говорили впоследствии как об остатке Сатурнова поколения. По Аврелию Виктору, он прибыл в Италию при царе Янусе, воздвиг город Сатурнию.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎